Хочу и все!

Вот он! Сидит, голубчик! В молочных коктейлях горе топит! На минуту оставить нельзя! Орлова он, конечно, поймать не смог, к гадалке не ходи! И глаза на мокром месте, сколько бы он ни насиловал себе мозг агентскими правилами! — Ну чего, спасатель с ускорителем? Требую печенье за мою исключительную самостоятельность! — Я думал, что убил тебя… Вот тебе, новости! — Сейчас, разбежался. Чтобы я дал себя убить какому-то предателю! — Да не он убил, а я! — Да ты муху на окне не убьёшь! — Случайно! — И не надейся! — хотя, кто его знает. Случайно он много чего может. — Запудрил тебе мозги этот Орлов, а ты и рад слезы лить! Он поджал губы со всем старанием, а потом все-таки не выдержал. — С каждым разом он все хуже и хуже! — А ты чего хотел?! — ну это, положим, я помню. Больно уж Сема наивный. Больно наивный, а что с ним сделаешь?! Как Орлова забрал отец, так он и раскатал губу: вот он исправится, потом вернётся, потом у Истребителя прощения попросит, а там, глядишь… Станет все как прежде. Поглядели! Да и как оно у него прежде было-то? Крутили им как хотели, только вслух говорили, что все хорошо? Так ничего и не изменилось, если правде в глаза смотреть. А кроме того, тут у любого голова отъедет. Был бы это не Орлов, может, даже и пожалеть можно было. А так — ну вся семейка подобралась. В Академию целое письмо пришло. С извинениями. Ну и мыслью, что тут только кровью смывать. Очень потом было смешно посмотреть, как Злат размалеванный нас убедить пытался, что он — это его брат, и все у него с малолетними преступниками в полном порядке! Сидели бы они дальше там, в Африке. Так нет. Вернулись. Там уже ясно было — их хоть зарывай. Измениться они могут только к худшему! А Сема все жалеет. Друга нашёл, видишь ли. — Да не был он… Таким! — Так и я, когда родился, говорить не умел! Это теперь роли не играет, знаешь ли. Тут ты уже ни на Злата не спишешь, ни на кого. Взрослые люди уже! Хотя по Семе так и не скажешь. А я ведь ещё думал, как родители его вернулись, что они помогут. Но пока мать пыталась сообразить, как жить эту жизнь и какой сейчас год, а отец бегал за другими злодеями, время, похоже, вышло. Ну что ж ты с них возьмёшь? Ах да, печенье. — Печенье давай, говорю! Он все-таки соизволил порыться в карманах и вытащить. Раскрошенное… Сплошной перевод продукта! — А сегодня он… — Сегодня он явно обленился! — план у него какой-то непонятный. За просто так рисовать оскорбительные картинки явно не станет… — Сказал, что мы должны… Должны… Любовниками стать! — Обойдётся! — надо же, что придумал! Только не все ли равно, что он болтает? Он ведь и не такое может ляпнуть, чтобы отвлечь нас от дела. — Не говори мне только!.. — Да ты что!.. — не нравится мне ни эта поспешность, ни эти красные уши. — Ну тогда и переживать нечего. Послал разок, он со своей глупости сам посмеялся, забыли. Сема вздохнул, морща лоб. — Ну ведь не был же!.. — ещё раз сказал он. Плохо дело. Ой плохо! Придётся с этим разбираться.