записки октября

      сан не успел буквально на пару мгновений. он ненавидел такие глупые повороты судьбы, ненавидел давать слабину — он великий, ужасный и дальше по списку. да-да, трижды.       против разъяренного сонхва даже у него есть примерно двадцать пятая часть одного единственного шанса.       это не трусость, а здравый смысл. только из-за этого он зовет хонджуна.       — сонхва, хватит.       он держит уёна за горло почти что на весу, прижимая к стене, но отвлекается, разворачиваясь. на его лице — не ярость, не злость, скорее брезгливый интерес.       — в смысле? вот этот вот… сан, ты ничего не хочешь мне рассказать? — сонхва, не отпуская парня, делает к нему микрошаг, снова принюхиваясь. — сан-а…       — не называй меня так. не после того, как ты зовешь меня обычно.       — я хочу знать, ради чего вы меня выдернули?       появление хонджуна в кресле остается никем незамеченным, пожалуй, только котом, что со скоростью метеора залезает к нему на колени, сворачиваясь клубком.       — сонхва, отпусти… кто это вообще?       достаточно одной просьбы, чтобы сонхва повиновался. только между этими двумя такое работало в обе стороны.       — это не кот, это чудовище… — ворчание сана оглушительно громкое в тишине комнаты. — что?       две пары глаз, смотрящих на него в упор, — снисходительно-вопрошающие; еще одна — задушено-убийственная, и она приближается все ближе и ближе.       звук пощечины не менее громкий, чем ворчание сана.       — вы не охренели, уважаемые? сначала этот, — палец тычет в сторону сана, — оставляет мне вот это, — машет запястьем со шрамом перед уже сидящим на коленях хонджуна сонхва, — потом ты, — палец перемещается на него вплотную, — будишь меня не самым приятным образом, знаешь ли, вообще обнаглел! тебя, — глаза вовсю рассматривают хонджуна, — я вообще не знаю, отпустите кота, в конце концов!       он выдирает несчастную черную тушку уже из рук сонхва под смех сана, который расползается по гостиной.       — чего смешного?       уён возмущается так искренне, что у сана перехватывает дыхание, хотя ему и не положено, он злой и страшный цербер, да. но какой же он красивый… правда, как лучик.       сонхва морщится, будто от назойливого писка:       — мне что, извиниться?       — знаешь, не мешало бы! будь ты хоть сам дьявол, это не дает тебе право вот так вламываться и пытаться меня задушить!       дикий смех хонджуна разбивает всю важность момента вдребезги, он просто не может успокоиться, держась за сонхва, как за спасательный круг.       их шрамированные руки сплетены в замок на коленях последнего, что привлекает внимание уёна, заставляя заткнутся.       — у меня для тебя не то чтобы плохие, но новости. — сан мягко касается ладонью плеча ведуна. — вот этот вот, — кивок на салютующего хонджуна, — дьявол, а второй, который немного прибацанный, его муж.       — эй! — сонхва сощурил глаза, не обещая сану ничего хорошего, ни в какой из жизней.       — что «эй»? я тебя просил подождать? я хоть что-то успел тебе сказать, в принципе? потащился своими тенями, даже не выслушав!       сан, наверное, единственный после хонджуна, кто может говорить с сонхва так. сонхва его, конечно же, не слушается, но хотя бы слышит. иногда. когда ему не лень. почти никогда, да.       — хва-я… я же просил, — голос хонджуна мурлычет сидящему на его коленях мужу прямо в ухо. — будь терпимее.       — но от него воняло нашим склепом! — сонхва слегка тушуется, понимая, что он действительно поспешил с выводами. — и георгинами!       — георгины — пахнут! — уён кинулся к сонхва, непонятно, правда, чтобы что, но был вовремя остановлен саном поперек талии. — пусти!       — неа, ты мягкий… и пахнешь вкусно. — сан, решив, что гори оно все, притягивает парня ближе, ведя носом по его длинным мягким волосам.       уён затихает в его руках испуганным котенком. с одной стороны ему очень приятно, с другой — он не знает этого мужчину. до смешного — он даже не знает, как его зовут.       — ты бы имя мое узнал сначала, а потом лез обниматься, — уён выпутывается из объятий красного как рак сана, протягивая ему руку. — уён.       — сан…       уён полностью такой же красный, как и сам сан, а рука его, утонувшая в чужой, — мягкая и нежная.       от такого уёна сана плавит и выворачивает, но он сам решил, что хочет этого.       — господи, вы еще потрахайтесь тут! — сонхва вспыхивает, почему-то испытывая раздражение.       — не поминай отца всуе, прошу, — хонджун морщится. — не в этой ситуации.       ни уён, ни сан их не слышат, продолжая трепыхаться в моменте, разглядывая друг друга, впитывая самые мелкие детали.       разбавил ситуацию, как ни странно, кот. он, подобравшись к сану по спинке дивана, потрогал его лапой за рукав пиджака, выпрашивая ласку и громко мяукая, пока тот не отмер и машинально не погладил животное меж черных ушей.       — сонхва, милый, ты можешь мне сказать, что с ним не так? — хонджун кивнул в сторону уёна. — почему тебя так взбесил запах?       — а, да я разобрался, пока пытался сдержаться и не придушить его.       — сдержаться? да ты… — уён снова остановлен саном и отодвинут на безопасное расстояние. — у меня шея болит!       сан на автомате начинает массировать его шею мягкими движениями, отчего уён мурчит так же, как и его кот. кстати, о котах. сидит, крутит головой, будто понимает, о чем они говорят.       — мы поговорим об этом? — сан вопрошающе шепчет уёну на ухо, кивая на кота.       — потом, — уён так же шепчет, смиряясь со своими реакциями на мужчину, млея от его теплых ладоней. — обязательно расскажу.       — меня тут вообще слушают? повторяю, голубки, на парня накинули «вуаль забвения». мне нужно объяснять, чем тебе это грозило? кстати, как ты выбрался из преисподней? хотя, судя по украшению на твоем запястье, сан приложил к этому свои лапы?       — сонхва, ты уверен? это не те знания, которые доступны каждому смертному, — хонджун заметно хмурится.       — ты сейчас мои способности под сомнение ставишь?       — да никогда в жизни, я не самоубийца, — хонджун картинно прикладывает руку к груди, делая вид, что смертельно напуган. — что нам делать?       — да ничего, я остатки гадости с него снял, нашел след того, чьими руками это было сделано. — сонхва поднимается с любимых коленей, подходя к уёну. — кстати, тебя кто-то крепко не любит, парень. ты бы не выбрался, если бы не сан… и что-то ещё, не могу понять что…       — чонхо. — сан выдыхает имя быстрее, чем думает.       — тот самый? ещё жив, выходит. знаешь, я даже рад — слишком много черноты в мире.       — да что ему станет, сам же понимаешь. а про черноту… это довольно странно слышать из твоих уст, сонхва.       — сан, я сказал — черноты. мы — тьма, а это вещи разные.       уён слышит их, будто сквозь толщу воды.       «вуаль забвения».       заклинание спутанного сознания, что делается из праха, взятого на могиле сильного колдуна. в их ситуации, судя по всему, из склепа рода сонхва, где, на тот момент, был намешан прах нескольких поколений.       хоть сила их истрачена ритуалом, что провел колдун, но кровь не вода, а прах — не пыль, в нем осталось достаточно силы для всякого рода неприятностей.       он бы не выбрался, и правда. в какой-то момент, ему бы показалось, что все получилось, но на самом деле это все было бы витком сознания, которое направило бы все свои ресурсы на поддержку тела, что осталось бы оторванным от души.       он бы даже не понял, что умер.       хонджун, видя состояние парня, тихо вздыхает, притягивая сонхва ближе к себе, закручивает теневой портал, сжимая мужа крепче.       — сан, мы тут больше не нужны — парня успокой. впрочем, разберетесь, не маленькие.       слезы сами по себе текут по лицу уёна. это не страх, не боль, не отчаяние — просто эмоции находят выход.       он жив, все обошлось. просто слишком много всего. ещё сан… мужчина мягко разворачивает его лицом к себе, стирая слезы с раскрасневшихся щек.       — эй, ну ты чего… — а глаза такие нежные-нежные, теплые, как темный янтарь. — все же обошлось.       — я знаю, просто… — судорожный вздох, приносит в его лёгкие кислород, выталкивая всхлип. — я бы и правда умер, сан…       сан крепко его обнимает, пытаясь согреть и укрыть от всего мира. он не знает, почему так быстро привязался к парню, почему рядом с ним хочется дышать так глубоко, как никогда не хотелось. кажется, ему будет что рассказать сонхва…       — сан, поцелуй меня. прошу, дай мне почувствовать себя живым…       к черту все.       сан не даёт ему закончить фразу, целуя так мягко и нежно, что запирает дух. он растворяется в уёне, плавя его в своих руках, отдавая всего себя, взамен получая страсть и желание, что сейчас говорят в парне громче всего.       ему всё равно, что все так стремительно, странно и абсолютно по-дурацки.       он хочет уёна себе всего целиком. он уже его не отпустит. не такого мягкого, красивого, желанного и желающего.       — мяа-а-а-а-ууу…       резко разорвав поцелуй, они уставились на кота и его странно-довольную морду, что уставилась на них в ответ. посмотрев друг на друга, оба захохотали так громко, что бедное животное вздрогнуло.       — спасибо тебе…       — уён, не надо. все закончилось. и, как мне кажется, благодаря случившемуся, я обрел гораздо больше. — сан мягко ведёт пальцами от его скулы к губам. — но я все еще задаюсь вопросом: что это за котяра такой?       смех уёна искрит теплом и облегчением, а губы целуют нежно и требовательно, пока ладони путаются в волосах сана, прижимаясь все ближе и ближе, под размеренное урчание черной кошачьей морды.

***

      устало опустившись на костяной трон, сонхва расслабляется. он старался не выдавать своего состояния перед этим искрящимся парнем и, кажется, по уши влюбленным саном — им подробности ни к чему.       только теперь отвертеться не выйдет — хонджуна не обмануть, но он и не пытается.       лениво наблюдая, как по мановению руки его супруга в воздухе на разных уровнях загораются сотни призрачных свечей, он дает себе минуту отдыха.       — ты слишком много думаешь, — хонджун опускается на пол рядом с троном, подхватывая сонхва под коленками, опускаясь ладонями вниз по ногам, обнажая стопы, мягко массируя. — я вижу, как в твоей голове мысли выстраиваются в четкий план.       — джун, это проблема, и ты это знаешь.       — знаю, любовь моя, я все знаю. поэтому спрошу: ты не хочешь поохотиться?       — в глазах обоих загорается очень опасный огонь, когда по щелчку пальцев сонхва на его колени падает тяжёлый, безумно красивый ритуальный нож.