Mio sole

Ровно в одиннадцать в дверь моего кабинетa постучали. Негромко, но отчетливо два удара костяшками пальцев по дереву. — Войдите, — сказала я, отрывая взгляд от графика сменности. Дверь открылась, и в проеме возникла она. Алина Викторовна Озерова. Сначала я увидела не лицо, а общий силуэт, врезавшийся в сознание, как клинок. Темный, безупречно скроенный костюм, белая полоска рубашки, короткие волосы. И оксфорды, начищенные до зеркального блеска, твердо стоящие на потрепанном линолеуме моего кабинета. Зрелище было настолько инородным, что на секунду мне показалось, я ошиблась дверью и ко мне зашел какой-то важный чиновник из мэрии. Но потом взгляд скользнул выше, и я встретилась с ее глазами. Серо-зеленые, как морская вода в пасмурный день. Взгляд был спокойным, изучающим, без тени робости или подобострастия. Он скользнул по мне, по моему свитеру, по беспорядку на столе, по фотографии бабушки, задержался на мгновение и вернулся к моему лицу. — Татьяна Валентиновна? — ее голос был ровным, невысоким, без интонационных горок, которые так любят некоторые женщины. — Алина Озерова. К одиннадцати, как и договаривались. Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то напряглось, нет, скорее, мобилизировалось. Как перед боем с равным соперником. — Проходите, Алина Викторовна. Присаживайтесь. Она вошла, и кабинет словно сжался. Ее присутствие было плотным, физически ощутимым. Она села на стул напротив, положила портфель из тонкой, грубой кожи себе на колени. Движения ее были экономными и точными. Ничего лишнего. — Рада вас видеть, — сказала я, автоматически включая режим «начальник отдела». — Нам сообщили, что вы прибудете для внедрения новых методик. Надеюсь, наше сотрудничество будет продуктивным. Уголок ее узких губ дрогнул на миллиметр. Было ли это улыбкой? — Надеюсь, что да, — ответила она. — Я ознакомилась с отчетностью вашего цеха за последний год. Есть резервы для оптимизации. Значительные. От ее слов повеяло холодком. «Резервы для оптимизации», всегда означало, что кто-то работал недостаточно хорошо. — Мы всегда открыты для разумных нововведений, — парировала я, чувствуя, как спина сама собой выпрямляется. — Но наши технологии проверены временем, а коллектив привык к определенному ритму. — Привычка не всегда синоним эффективности, — заметила она, и ее взгляд снова стал изучающим. Он скользнул по моим рукам, лежащим на столе, по вязаному рукаву свитера. — Я предлагаю начать с ознакомительного обхода цеха. Мне нужно увидеть процесс своими глазами. — Конечно. Сейчас проведем вас. Я встала, и она поднялась одновременно со мной. Ее рост был практически равен моему, и это странное ощущение равенства, даже некоего вызова, заставило меня внутренне собраться еще больше. Выйдя из кабинета, мы направились по коридору к цеху. Я шла чуть впереди, чувствуя ее присутствие за спиной. Я не оборачивалась, но знала, что ее взгляд скользит по стенам, по потолку, впитывая каждую деталь. Как только мы вошли в цех, гул машин стал громче, воздух гуще запах кожей и машинным маслом. Десятки глаз тут же устремились на нас. Вернее, на нее. Я видела, как женщины за станками замирали на секунду, как их взгляды, быстрые и любопытные, обжигали строгую фигуру Алины Викторовны. Потом они переглядывались, начинали что-то шептать соседкам. Шепоток был таким явным, что его было слышно даже сквозь гул оборудования. «Глянь-ка... Кто это?» «Начальство новое? Мужик, что ли?» «Да нет, смотри, грудь-то вроде есть...» «Вот это вид...» Я почувствовала, как по моей шее разливается горячая волна. Было стыдно за них. И в то же время какое-то дикое, первобытное любопытство заставляло и меня смотреть на Алину Викторовну боковым зрением. Как она отреагирует? Она не отреагировала вообще. Ее лицо оставалось абсолютно невозмутимым, будто она не слышала этого шепота или он был для нее не более значим, чем шум вентиляции. Она шла рядом со мной, ее оксфорды мерно стучали по бетонному полу, и ее внимание было полностью приковано к производственному процессу. — Татьяна Валентиновна, — ее голос прозвучал четко, перекрывая гамму. — Обратите внимание на эту операцию. Раскрой по старому лекалу. Видите, сколько уходит в обрезки? Я посмотрела. Да, видела. Всегда видела. Но это считалось нормой. — Процент обрезки заложен в технологическую карту, — ответила я. — Он заложен с допусками тридцатилетней давности, — парировала она. — Современные методики компьютерного моделирования позволяют сократить отходы на пятнадцать процентов. Это экономия материала и, как следствие, себестоимости. Она говорила уверенно, ее слова были полны конкретики и цифр. И по мере того как она говорила, шепоток вокруг начал стихать. Его сменяло молчаливое, настороженное внимание. Эти женщины могли сплетничать о чем угодно, но в своем деле они были профессионалами. И они чувствовали, что перед ними такой же профессионал, только с другой планеты. Мы обошли весь цех. Алина Викторовна задавала вопросы. Короткие, точные. Про скорость конвейера, про марку кожи, про квалификацию рабочих. Она не улыбалась, не пыталась понравиться. Она работала. Когда мы возвращались обратно в мой кабинет, я почувствовала себя выжатой, как лимон. Эти сорок минут обхода потребовали от меня больше энергии, чем все утренние совещания. В кабинете она снова села напротив меня. — Итак, — начала я, пытаясь вернуть себе чувство контроля. — Ваши первые впечатления? — Предварительные, — поправила она меня. — Цех производит впечатление ухоженного, но технологически устаревшего. Первым этапом я предлагаю провести хронометраж основных операций и сканирование лекал. Мне понадобится доступ к серверу и помощник из ваших технологов. — У меня нет свободных технологов, Алина Викторовна. Все загружены. — Тогда перераспределите нагрузку, — сказала она просто, как если бы просила передать соль. — Эффективность в приоритете. Я подготовлю служебную записку с обоснованием. В горле у меня встал ком. Эта ее безапелляционность... Она не просила. Она констатировала. — Я рассмотрю ваше предложение, — ответила я, и в голосе прозвучала сталь, которой сама от себя не ожидала. — Но любое перераспределение это моя прерогатива как начальника отдела. Я должна оценить риски для текущего производственного плана. Впервые за всю нашу короткую встречу ее глаза блеснули чем-то, что можно было принять за интерес. Не за злость, а именно за интерес. — Разумеется, — кивнула она. — Я жду вашего решения. До завтра, Татьяна Валентиновна. Она встала, кивнула так же коротко, как и вошла, и вышла, оставив после себя легкий, холодный шлейф парфюма. Пахло кожей, мокрым камнем и чем-то горьким, полынным. Я осталась сидеть за столом, глядя в пустоту. В ушах еще стоял ровный гул цеха, смешанный с ее четкими, отчеканенными фразами. Перед глазами стоял ее образ и ее андрогинная, бескомпромиссная красота, этот вызов, брошенный всему укладу моей жизни. И самое странное было то, что сквозь всю мою оборону, сквозь раздражение и настороженность, пробивалось другое чувство. Острое, щемящее, давно забытое. Любопытство. Не начальника к подчиненному. А женщины к женщине, которая посмела быть настолько другой. Я потянулась к кружке с остывшим кофе и сделала глоток. Горьковатая жидкость обожгла горло. «Привычка не всегда синоним эффективности». Черт возьми. Она была права. Вернувшись домой вечером, я не стала сразу включать свет. Стояла в прихожей, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. В квартире пахло тишиной и утренней яичницей. Обычно этот запах, эта атмосфера успокаивали меня. Сегодня нет. Сегодня здесь, в моей крепости, было так же неспокойно, как и на фабрике. Потому что я принесла сюда тот самый холодный, чужой запах. Запах кожи и полыни. Запах Алины Озеровой. Я разделась, прошла на кухню, но не стала готовить ужин. Достала из холодильника йогурт, съела его, не замечая вкуса. Потом села на диван и уставилась в темное окно, за которым все так же моросил дождь. В голове крутились обрывки фраз, лица женщин из цеха, их шепот. И поверх всего этого ее лицо. Серо-зеленые глаза, смотревшие на меня. «А кто ты на самом деле, Таня? — вдруг отчетливо прозвучал у меня в голове чей-то голос. То ли мой собственный, то ли... — Ты начальник, который прячется за правилами? Или ты женщина, которая боится даже взглянуть на ту, кто не боится быть собой?» Я с силой провела руками по лицу, сгоняя эти мысли. Не надо. Не надо этого. Она сотрудник. Временный. Через месяц-другой она уедет обратно в свой Питер, и все вернется на круги своя. На свою привычную, безопасную, серую орбиту. Но почему-то эта мысль не принесла облегчения. Наоборот, в груди заныла тупая, знакомая пустота. Та самая, что грызла меня все эти осенние вечера. Только теперь у этой пустоты появился запах. Запах кожи и полыни. Я встала, решительно подошла к окну и распахнула его. В комнату ворвался влажный, холодный воздух. Я глубоко вдохнула его, пытаясь вытеснить из легких, из головы тот другой, навязчивый аромат. «Держись, Танюша, — прошептала я сама себе, глядя на огни машин внизу. — Держись ровно. Все пройдет».