Капитан и мятежница // The Captain and the Rebel

3486 солнечный год, двадцать второе февраля 9 Квадрант, планета Орион, Фолус       Когда он впервые её увидел, она, закованная в цепи, вжалась в угол камеры, теребила подол изорванной юбки и что−то напевала себе под нос. В резком, полупрозрачном свете она казалась болезненно хрупкой. Спутанные волосы до пояса свисали грязными, окровавленными прядями.       Слишком грязными даже для этого места. − В чем она обвиняется? — спросил он слишком уж сурового на вид сержанта, демонстративно поглаживавшего свой импульсный фазер. − Её уличили в нарушении кодекса 4Е, капитан Малфой, − тут же выпрямился сержант. Он из зеленых пиджаков, мысленно застонал Драко, стараясь не смотреть в затуманенные глаза. − 4Е? — переспросил он, проведя рукой по седеющим волосам и еще раз взглянув на женщину, которая, видимо, ничего не замечала. «Одурманена», − сообразил Драко.       Сержант слишком энергично закивал, схватил со стола планшет и протянул Драко. На экране высветился список преступлений — от мелких краж до межпланетного терроризма. Драко выбрал несколько случаев и принялся просматривать на голографическом дисплее снимки с каждого места преступления.       Некоторые были ему знакомы: взрыв в системе Эсофт, диверсия на грузовом корабле, направляющимся к Ориону.       Его глаза непроизвольно расширились, когда он увидел кадры печально известного нападения на систему Вега. − Хотите сказать, это все — её рук дело? — спросил Драко, продолжая просматривать дело. Сержант ничего не ответил, как он и предполагал.       Зеленые пиджаки — безмозглые трутни.       Ему стало не по себе, когда он долистал дело до конца, хотя он не знал почему. Под фотографией, на которой она сжимала в объятиях мертвеца, было указано её имя: Гермиона Грейнджер.       Он не мог заставить себя в этом признаться, но это имя откуда−то было знакомо, и от этого похолодел. *** 3486 солнечный год, двадцать третье февраля       На следующее утро Драко проснулся со знакомой болью в ноге, напоминание о почти забытой травме. Боль не помогли унять ни обжигающе горячий душ, ни назначенные врачом упражнения. Она медленно разгоралась. Он хотел позвать Натли, но вспомнил, что она давно ушла.       Драко, как всегда, был один.       Стараясь не обращать внимания на боль, час спустя он встретился с комендантом, угрюмым мужчиной, бывшим подчиненным Драко.       Работа на бывших подчиненных — один из недостатков возраста. − Она важная птица, − пояснил комендант Эндерсон, протянув Драко пухлое бумажное дело. Увидев, как на его скулах заиграли желваки, комендант вздохнул. — Мы получили сведения о готовящемся нападении на Вегу. Есть основания подозревать, что она что−то знает. Учитывая деликатный характер дела, не все можно загрузить в базу.       База оставалась единственным источником информации Межгалактического Суверенитета. Но не слишком надежным, поскольку многое туда по ряду причин попросту не загружалось. Учитывая специфику работы Драко, ему приходилось искать другие. Поэтому сейчас он листал толстую папку, пробегая глазами по рукописным заметкам и черно−белым фотографиям. Кое−где клочки синтетической бумаги были склеены скотчем, а в углах можно было разглядеть красные и оранжевые пометки. − По ней не скажешь, − заметил Драко и тут же коснулся глянцевого фото женщины в черных повстанческих регалиях, пронзительный взгляд её карих глаз непостижимым образом был устремлен на него. Он моргнул и сжал кулаки, чтобы сдержать дрожь, когда прочел надпись: «Гермиона Грейнджер, мятежница, 3465 год». − Не позволяйте ей вас одурачить, капитан, − на лице коменданта отразилась ярость, когда он покосился на фото у Драко в руке. — Её дважды брали в плен, и оба раза ей удавалось сбежать.       Цепи и зеленый пиджак вдруг обрели смысл. − Мы целый месяц её допрашивали, − продолжил Эндерсон, − но безуспешно. Майор Райлан, − он заскрежетал зубами, назвав имя начальника, − настоял на привлечении вас к этому делу.       Ни для кого не было секретом, что Эндерсон был не слишком высокого мнения о Драко, и, будь это в его власти, заставил бы Драко уйти в отставку. Но Райлан, как и Драко, был старым конем и до сих пор ценил его нетрадиционную тактику ведения допроса.       Драко не знал, стоит ли быть благодарным бывшему наставнику в данном случае. Если она месяц пробыла у людей Эндерсона, Драко повезет, если он вообще застанет её в здравом уме. − Я могу действовать на свое усмотрение? — подняв голову, Драко взглянул в прищуренные глаза Эндерсона. Его ничуть не смущала неприкрытая снисходительность коменданта.       Понятное дело, Эндерсон не любил, когда ему указывали, что делать. Тем более, когда человек уровня Драко — никому не нужный капитан без каких−либо перспектив — требовал полномочий, которых не было у самого коменданта. − В комнате для допросов? Да. ***       На сей раз перед дверью стоял другой сержант — к счастью, не из зеленых пиджаков. − Сержант, − пробормотал Драко, нажав на биосенсор, чтобы дверь открылась.       Заключенная сидела за металлическим столом в центре комнаты. Тишину нарушал скрежет тяжелых цепей, когда она постукивала пальцами в одном ей известном ритме..       Она вся была грязная: желтые обломанные ногти, сколовшиеся о металл, изорванная одежда в комьях и остатках давно съеденной еды. Женщины на фотографии давно не существовало, осталась лишь исхудавшее подобие мятежницы, в 72−м году взорвавшей систему Вега.       Драко хотел увидеть её лицо, понять по её взгляду, насколько она сломлена, чтобы решить, как выудить из неё хоть что−то, но она ссутулилась, волосы мешали её разглядеть. − Гермиона Грейнджер, − ровно произнес он, стараясь не хромать и остановился напротив неё.       Последнее прикосновение пальцев, она замерла, прерывисто вздохнула, подняла голову и взглянула ему в глаза.       Драко пришлось прикусить губу, чтобы не отреагировать. Он вцепился в спинку стула, когда нога почти подкосилась. Мертвенная бледность и давние синяки, как он и предполагал. Его не смутила даже свежая кровь у неё на лбу.       Его потрясли её глаза. Серо−стальные, невидящие, но каким−то непостижимым образом сверлящие его. Он перетасовал бумаги, чтобы потянуть время, разглядывая известную мятежницу.       Ему доводилось допрашивать сотни пленных, бунтовщиков и мелких преступников. Он видел всевозможные раны и болезни, но никогда не сталкивался со слепотой.       Будучи кадетом, Драко научился по зрачку определять, когда ему лгут, любое изменение указывало на обман.       Ему не нужны были препараты или ножи, ведь он читал лица заключенных, как открытую книгу. Благодаря этому он нажил множество врагов, но был хорошим следователем.       До сих пор.       Взяв себя в руки, Драко сел и разложил бумаги на столе. − Похоже, у вас был весьма выдающийся… − Это ты, да?       Он невольно осекся. Ничего нельзя было прочесть по её морщинкам, по дрожащему под тяжестью оков запястью. − Прошу прощения? — Драко выпрямился, пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица. Несмотря на очевидную слепоту, он мог поклясться, что она наблюдает за ним, читает его, как он должен был читать её. − Это тебя я видела в своих снах, − певуче произнесла она. — За мгновение до того, как проснусь. Я вижу замки, космические корабли, пастбища. И везде — ты. Интересно, мы скоро встретимся вновь?       Драко потянулся к дисплею, удостоверился, что она более не находится под воздействием веществ, и вновь взглянул на пленницу. Он вспомнил слова воинственного настроенного коменданта: «Не позволяйте ей вас одурачить, капитан».       Он ждал от мятежницы молчания или жестокости. Каким−то образом ей удалось разрушить все его надежды на преимущество, хотя она выдержала целый месяц допросов.       Но она хотя бы разговаривала. − Видела? — Драко скрестил руки на груди и откинулся на стуле. Он даст ей высказаться, вернет хоть каплю достоинства, позволит поверить, будто она его зацепила. И словами она выдаст себя. Такова человеческая природа. − Ты мне не веришь, − её губы дрогнули в полуулыбке. − Это проблематично, поскольку мы никогда не встречались и вы слепая. − Мне больше не нужны глаза, чтобы видеть. Мелодика твоего голоса, интонации, с которыми ты произносишь моё имя, − её собственный голос дрогнул. — Я знаю, что это ты, Драко.       Он закрыл рот, чтобы не задать вопрос, который она хотела услышать.       Существовало множество способов узнать его имя. Болтливый сержант, а может, просто утечка информации.       Её слова ничего не значили и ничего не меняли. − Вы должны меня простить, − он схватил фото, глядя то на него, то на сидевшую напротив женщину, − вы поставили меня в неловкое положение, ведь я никогда не видел вас прежде. − Ты никогда не видишь, − ответила она, рисуя пальцем круг на столе. Она все еще улыбалась, будто предавалась приятному воспоминания.       Он внимательно наблюдал за ней, выжидая, позволяя тишине вокруг них сгуститься. Молодые заключенные не выносили скрип фильтрационной системы или пустых белых стен комнаты для допросов. Они заикались, плевались, делали что угодно, лишь бы не слушать собственное дыхание и не смотреть на свое отражение в холодном металле.       Мятежницу это не беспокоило. Она медленно свела руки, её дрожащие пальцы теребили мозолистую кожу.       Её движения не выглядели целенаправленными, и это еще сильнее нервировало. От цоканья её языка или царапанья ногтем, у него волосы на затылке вставали дыбом, будто под кожей ползали Орионские жуки. − Похоже, вы хорошо меня знаете, − начал Драко, моргая под её взглядом, − может, расскажете больше о себе? О вашей базе? − Ты знаком с магией, Драко? — она вновь обратилась к нему по имени, Драко казалось, он слышал её дыхание у уха, его настигло фантомное воспоминание из прошлого.       Он отогнал зарождающиеся мысли, некую иллюзию. Это все её заявление, что они якобы встречались, и необычная манера произносить его имя. − Я знаком с историей Солнечной системы, − отрезал он, гадая, какое отношения к этому разговору имеют давно заброшенные занятия магией. − Ты мне поверишь, если я скажу, что магия до сих пор существует? Хотя чем дальше мы от Земли, тем она слабее, но она все еще живет в нас. — Она прижала руку к груди и прикрыла глаза.       Драко никогда об этом не задумывался, пока не начал изучать роль пользователей магии в разработке первых сверхсветовых двигателей, покинувших Землю. − Конечно, − протянул он. — Почему нет?       Она улыбнулась, то ли не уловив его сарказм, то ли не придав ему значения. − Мне кажется, мы о ней попросту забыли, но, когда я сплю, я по−прежнему ощущаю магию внутри себя.       Драко ждал, что она объяснит, хоть что−то предпримет, но она лишь сидела, перебирая пальцами. − И что же? − М? − Это как−то связано с тем, откуда вы родом? — повторил он свой вопрос, стараясь не выдать своего раздражения. − Конечно. С этого все у нас и началось, Драко. — Её улыбка необъяснимым образом сокрушала его. На мгновение ему будто иглы вонзились в горло, лишив дара речи.       Это было бессмысленно, понятное дело, заключенные шли на любые уловки, чтобы вывести его из равновесия. − Хочешь, я тебе об этом расскажу? — спросила Гермиона, продолжая водить пальцами по холодному металла. − О чем? − О том, как мы встретились, − ответила она.       Он шевельнулся, моргнул один раз, второй. − Мы встретились, − он взглянул на часы, − восемь минут назад. − В этой жизни да, − уголок её губ слегка приподнялся, на щеке появилась маленькая ямочка.       Драко напомнил себе попросить врача осмотреть её на предмет не диагностированного психического расстройства. − Ты мне не веришь, − прошептала она. — Это нормально. Может, все же позволишь мне рассказать свою историю?       Драко по опыту знал, что история на поверку может оказаться любой. Один военнопленный однажды поведал ему о ручном зверьке, который привел их к вражескому складу оружия на далекой луне Маркеш. Для заключенных истории были способом не сойти с ума. − Хорошо.       Она так ярко улыбнулась, что в уголках глаз появились морщинки. − Это произошло очень давно. Больше тысячи лет, задолго до того, как мы покинули Земли. Мы были так молоды, когда встретились впервые. — Она подняла руку, будто хотела почесать зудящую кожу или убрать выбившуюся прядь волос, но цепи помешали.       Драко еле удержался, чтобы не закатить глаза. − В Шотландии была волшебная школа−замок, спрятанная в горах. Она была… − у неё перехватило дыхание. − … прекрасна. Как во сне.       Проглотив сомнения, Драко поерзал на стуле, внимательно наблюдая за пленницей, ожидая малейшего движения, которое позволит ему разгадать суть её игры.       Конечно, это игра. − Мы учились на одном курсе в Хогвартсе. − Правда? — подыграл ей Драко, невольно представив эту картину: мальчик и девочка, возможно, одинокие и непонятые, становятся друзьями. Фрагменты мозаики сложились, она давила на его одиночество, возможно, знала историю его детства. — Дай угадаю, мы были друзьями?       Её смех был мелодичным и в то же время резким. − Мы были кем угодно, но не друзьями, − она поджала губы и слегка наклонила голову. Каждый жест длился чересчур долго, каждый вздох был слишком протяжным.       Когда она подняла голову, Драко обратил внимание на почти невидимые линии, пересекающие её шею, шрамы и морщины, скрытые волосами. − Была война, − она говорила с трудом, но уверенно. — Мы были по разные стороны баррикад, обреченные ненавидеть друг друга. Ты же знаешь, во что превращаются войны, когда затягиваются. — Он нахмурился. — Впрочем, ты наверняка и забыл, что такое мир, − задумчиво произнесла она. − Мы не на войне, − напомнил Драко. − Семантика, − мятежница ухмыльнулась, его охватило странное чувство дежавю, которое он тут же поспешил отогнать. — Чем дольше ты сражаешься, тем труднее вспомнить, за что. Война эволюционирует от праведности к выживанию, от приключения к ужасу… *** 2003 солнечный год, восьмое февраля, планета Земля       Ноттингем, Долгая война       Она была глупа. Непростительно.       Когда камни обрушились у входа в пещеру, она лишилась магических сил и лишь тогда осознала степень своего высокомерия.       Она была так самоуверенна, твердо считала эту миссию справедливой.       Она отчаянно нуждалась в проблеске надежды в этой бесконечной войне.       Земля содрогнулась от какого−то заклинания, которое она произнесла, войдя в пещеру. Груда камней поглотила последний луч света, оставив её во тьме. − Кто здесь?       От знакомого голоса у неё волосы на затылке встали дыбом.       Гермиона вскочила, лихорадочно ища фонарик в сумке.       Вокруг эхом отдавались шаги, такие осторожные, но приближающиеся. Насмешливые. − Блядь, − пробормотала она, пытаясь сохранить спокойствие, но темнота была всепроникающей. Она щупала старый фонарик, ища кнопку включения.       Наконец, слабый луч света все же появился, но облегчение Гермионы было недолгим. − Малфой? — пробормотала она, увидев его. Её медленно охватила паника, она инстинктивно потянулась за палочкой. Но тут же вспомнила, что не может колдовать в пещере, и продолжила рыться в сумке, не сводя глаз с Пожирателя Смерти. − Грейджер? — презрительно произнес он, крепко сжав палочку, но не пытаясь ею воспользоваться. — Как ты, блядь, здесь оказалась?       Он тоже не мог колдовать, она была в этом почти уверена. Он держался поодаль, хотя взгляд был пронзительным.       Наконец, рядом с аптечкой первой помощи и батончиками она нашла в сумке что искала. Она вынула кинжал. − Полагаю, так же, как и ты.       Это все из−за дразнящих слухов о силе, способной изменить ход войны.       Дурацкая затея.       Его рука, державшая палочку, едва заметно дрожала. В его застывшем взгляде промелькнул страх. Выглядел он ужасно: исхудавший, под глазами мешки, некогда лощеная, теперь мантия Пожирателя была порванной и грязной.       Гермиона понимала, что она, скорее всего, выглядит не намного лучше, но она хотя бы оделась для холодной погоды.       Они стояли молча. Ситуация была совершенно абсурдной: бойцы вражеских сторон, замерзшие и практически беспомощные.       И застрявшие, тут же сообразила она. Они были заперты в этой пещере.       Без магии и возможности мгновенно связаться с толпой Пожирателей Малфой вдруг показался вовсе не столь опасным.       Она не удержалась от громкого смеха, а вот Малфой, напротив, встревожился. − Блядь, да что с тобой? — спросил он. − Я в ловушке в этой пещере с тобой, − она демонстративно взмахнула кинжалом. — Мы оба не можем колдовать, − услышав это, Малфой, наконец, опустил палочку, − и, признаться, я не вижу выхода.       Он явно испытывал противоречивые чувства, обводя взглядом пещеру, потом прищурился, посмотрев на неё. − Я сваливаю.       Знакомое высокомерие действовало почти успокаивающе на фоне окружающего абсурда. − Желаю удачи, − фыркнула она. − Просто держись от меня подальше, − зло бросил он. − А ты от меня, − стиснула зубы она. ***       Без солнца и заклинания Темпус Гермиона потеряла счет времени, пока осматривала пещеру и гладила пальцами стены в надежде найти хоть какой-то выход.       Краем глаза она заметила, что Малфой делает то же самое, то и дело бросая в её стороны суровые взгляды.       Она обнаружила невысокую скалу на своей половине пещеры, с неё на земле медленно стекала вода, больше никаких признаков расщелины не было. Пещера была около двадцати футов, то есть такая маленькая, что Гермиона все время могла отслеживать передвижения Малфоя, и не могла от него освободиться. Это усиливало её тревогу, мало того, что ей предстояло выжить здесь, она должна была пережить его.       Когда она проголодалась, он был всего в паре шагов и свирепо смотрел на неё, она недоуменно гадала: поделиться ли с ним своим скудным пайком?       «Хотя какая разница?» — язвительно подумала она. Выхода не было, рано или поздно они умрут с голоду, зачем оттягивать неизбежное?       «Нет», — она выпрямилась. Она пережила шесть лет бесконечной войны. Она ни за что не умрет в пещере в обществе Драко Малфоя.       Прежде, чем у неё сдали нервы, она достала из сумки пару батончиков и один бросила Малфою. Она прислонилась к стене, чтобы спокойно поесть, но он усмехнулся и поднял батончик из грязи. — Что это? — презрительно спросил он, держа батончик на расстоянии вытянутой руки, словно опасаясь, что он превратится в оружие и нападет.       Не будь она так измотана, она бы расхохоталась над возникшим в воображении образом. — Еда.       Его призрачно-серые глаза, освещенные фонариком, который она пристроила в ногах, метнулись к ней. — Что? — Еда, мать твою, — она сорвала обертку со своего батончика и откусила кусочек, показывая, как нужно есть.       Это выбивало из колеи. Малфой продолжал пялиться и на неё, и на батончик, которым она по глупости поделилась. — Зачем? — Если он тебе не нужен, просто верни, — Гермиона протянула руку, раздраженно стиснув зубы.       Она дала ему батончик не для того, чтобы проверить его, однако он воспринял это именно так. Гермиона просто почувствовала себя неуютно при мысли, что он умрет от голода у неё на глазах.       Возможно, теперь быстрая смерть от перерезания сонной артерии или удара ножом в бедро стала бы радостью. — Малфой, он не отравлен, — наконец, смягчилась она. — Это батончик, его едят. Не слишком вкусный, но калорийный. Если у тебя не припрятано каких-нибудь пищевых припасов, то выбора нет. — Ты не ответила на мой вопрос.       Удивительно, но спустя шесть лет у него все еще был голос плаксивого подростка.       Она удержалась от того, чтобы вернуться к юной себе, полной уверенности в собственной правоте и веры в то, что если стараться, то добро всегда восторжествует. Та она набросилась бы на Малфоя и потребовала, чтобы он разговаривал с ней уважительно. — У меня нет желания смотреть, как ты умираешь с голоду. Я подумала, у тебя нет еды… если я ошиблась, приношу свои извинения, — протянула она.       Он еще минуту помучился, потом его плечи расслабились, он прислонился к стене пещеры напротив неё, вскрыл свой батончик и с жадностью откусил.       Он закашлялся и затрясся так драматично, что Гермиона прижала кулак к губам, чтобы сдержать смех. — Он отвратителен, — его лицо перекосило от отвращения.       Она фыркнула, но возражать не стала. — Пожалуйста, умирай с голоду.       Он что-то пробормотал себе под нос, но кусочек не выплюнул.       Их странная трапеза сопровождалась молчанием и скрежетом зубов, разносившимся по маленькой пещере.       Доев свой батончик, Малфой удивил её. — Спасибо, — тихо сказал он.       На мгновение ей показалось, она это выдумала — по здравому рассуждению, ни один Пожиратель Смерти не стал бы её благодарить. — Не за что.       Позже она поймет, что это было… оливковая ветвь. Начало. ***       Гермионе уже давно не доводилось скучать. Она всегда была чем-то занята на благо Ордена: сражениями, исследованиями, приготовлением зелий или идиотскими заданиями, в результате которого оказалась взаперти в пещере с заклятым врагом.       Из-за скудного света фонарика читать было почти невозможно, и она погрузилась в раздумья.       Пройдет неделя, прежде чем кто-то заметит, что она пропала, ведь только Невилл знал, куда она ушла. У неё оставалось десять батончиков, они могли съедать по одному в день, а потом разделить их еще на четыре. Не лучший вариант, но выжить поможет.       Конечно, в том случае, что, если в Ордене поймут, что она пропала, свяжутся с Невиллом и как можно скорее снарядят отряд на её поиски. И если им каким-то образом удастся проникнуть в пещеру, которая магическим образом закрылась.       А, да, а еще им с Малфоем надо не убить друг друга до того, как подоспеет помощь.       Закончив есть, Малфой сидел молча, подтянув колени и обхватив их руками.       Если они все же убьют друг друга, она составила магическое завещание, которое активируется в доме на площади Гриммо. Оно отправит Рону и Гарри заранее тщательно составленные письма, чтобы мальчики исполнили её последнее желание жить дальше.       Но она предпочла бы не умирать, по крайней мере, не сейчас. И не так.       Война отняла у неё детство, из-за чего она чувствовала себя гораздо старше своих двадцати трех лет, но в некотором смысле ей оставалось семнадцать.       Война искривила и перевернула всех, пока они не превратились в искаженные отражение прежних себя.       Она сквозь ресницы посмотрела на Малфоя и заметила, что у него дрожат пальцы.       Она уже много лет ничего не слышала о нем, с тех пор как от боев на территории Хогвартса война стала партизанской на маггловских переулках и в темных лесах. Вполне возможно, он был одним из многих мужчин, с кем она сталкивалась, хотя она с трудом могла представить, чтобы он выжил в схватках, не говоря уже о шести годах такой жизни. — Что? — яд в его голосе немного смягчался дрожащими губами.       Он был напуган и отчаянно пытался это скрыть.       Она его не винила. — Я устала, — ответила Гермиона. — Рад за тебя, — невозмутимо отозвался он.       Это могло стать проблемой.       Она сжала в руке нож. — Ты убьешь меня, едва я засну? — куда менее уверенно, чем хотела, спросила она, тщетно пытаясь замаскировать страх. — Нож не у меня, — Малфой кивнул на её руку.       Гермиона не удостоила его ответом, она просто сидела, борясь с подступающей усталостью.       Она представила, что, едва провалится в сон, его пальцы сожмут её шею, он легко убьет её.       Правда, это все равно не так страшно, как умереть с голоду, но все равно не лучший вариант.       Ей нельзя засыпать.       Она подумала о вещах, оставленных в её комнате в доме на площади Гриммо: о непрочитанных книгах, о так и не сказанных словах.       Ни одно из них по отдельности не казалось особенно важным, но вместе они были делом всей жизни.       Хотя когда у неё будет на это время? Если она переживет это приключение, сколько еще продлится эта война?       Шесть лет уже казались ей целой жизнью.       Она попыталась хоть как-то разозлиться на Малфоя, выплеснуть на него свою ненависть к Пожирателям и к войне, но ничего не вышло, её гнев попросту превратился в пыль.       Прежде война имела смысл. Тогда все её существо содрогалось от гнева, вызванного ужасом перед Волдемортом и его Пожирателями. Она отчетливо помнила присущий ей пыл.       Теперь ей потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, почему они до сих пор продолжали сражаться.       А когда вспомнила, то возненавидела себя за сомнения, стоило ли оно того. ***       Она в панике проснулась и потянулась за ножом, но тут же сообразила, что Малфой тоже крепко спал.       Выровняв прерывистое дыхание, она прислонилась спиной к стене и обнаружила, что нож спрятан у неё за поясом.       Слабый свет её фонарика смягчал черты лица Малфоя. Он выглядел измученным, будто и не спал, а находился в некоем полусне.       Она попыталась подавить вспышку сочувствия. Сейчас он не был похож ни на мелкого засранца, издевавшегося над ней в Хогвартсе, ни на одного из тех чудовищ, с которыми ей доводилось сражаться последние шесть лет.       Он был похож на неё. Изможденный. Вечно настороженный из-за бесконечной борьбы.       Она подумала, что он тоже забыл, из-за чего началась война, а может, его страсть к идеям все еще была сильна.       Ей в голову пришла неожиданная мысль: возможно, ей стоит избавить его от страданий. Оставить себе десять батончиков на десять дней и спасти его от медленной и мучительной смерти.       Она встала, сжимая нож в дрожащих пальцах.       Это было так просто… всего один порез в нужном месте, и он всего через несколько мгновений истечет кровью. Он не почувствует боли.       Она преподнесет ему подарок.       Но тогда рядом будет лишь труп, гниющее напоминание о том, что она хладнокровно убила, руководствуясь лишь собственной паранойей и верой в то, что она знает, как лучше. Она была всего в футе от него, её поразило осознание, и она отшатнулась.       Во что она превратилась? — Грейнджер? — сквозь звон в ушах она расслышала неуверенный голос Малфоя. Он смотрел на неё, его глаза были широко раскрыты, и она поняла: он догадался, о чем она думала. — Собираешься меня убить? — слишком легко, слишком беспечно осведомился он.       Словно его это не особенно беспокоило. — Нет, — сглотнула она.       Он поерзал, сел прямо и провел рукой по спутавшимся волосам. — Но ты же думала об этом?       Она машинально кивнула, подавившись вертевшимися на языке извинениями. — Ты меня винишь? — вместо этого спросила она, усаживаясь напротив.       Он оценивающе взглянул на неё, протер глаза и поправил мантию.       Она заметила, что он дрожал. Это она приехала в Ноттингем, готовая к встрече со стихией, на ней было маггловское пальто и свитер, а Малфой был одет лишь в тонкую дырявую мантию.       Видимо, он никогда не задумывался о том, что согревающие чары рассеются, и он лишится возможности колдовать.       Он скрестил руки на груди и покачал головой. — Нет, — наконец, ответил он. В его голосе больше не было ни самоуверенности, ни резкости.       Он звучал холодно. Бесстрастно.       Она не хотела придавать этому значение и заставила себя не обращать на это внимания. — Ладно. — Ладно. ***       Прошло совсем немного времени, и Гермиона обнаружила довольно серьезный изъян в своем, в целом, безупречном плане.       Время.       Даже при самых благоприятных обстоятельствах время было мрачным, часто иллюзорным врагом, слишком быстро бегущим, когда его нужно замедлить, и замирающим, когда нужно его ускорить.       Но тогда у неё была магия или хотя бы солнце, по которому можно было определить время суток.       Здесь же, в этой темной пещере не было даже проблеска естественного света. Ничто, кроме её собственного суточного ритма, не указывало на время.       Она предположила, что с тех пор, как попала сюда, прошли сутки, но не была уверена. — Малфой, — подняв голову, Гермиона увидела, что он все еще дрожит. — Ты долго пробыл здесь вчера, прежде, чем пришла я?       Его зубы стучали, он, заикаясь, ответил: — Недолго.       Гермиона хотела расспросить его, чтобы узнать больше о магии этого место. Неужели их заперли лишь потому, что они — это они? Если бы другой человек попытался войти, ему бы удалось спасти Гермиону или он бы тоже оказался в ловушке?       Но, прислушавшись к затрудненному дыханию Малфоя, она пришла к выводу, что ему сейчас не до пещеры. — Ты замерз? — спросила она.       Он бросил на неё тяжелый взгляд. — Какая, блядь, тебе разница? — дрожащим голосом выдавил он. — Ты собиралась меня убить.       Она его проигнорировала. — Ты знаешь, каково умереть от переохлаждения? Когда так холодно, что лишаешься способности нормально мыслить. Не самый приятный способ. Возможно, это лучше, чем смерть от голода, но все же. Я бы предпочла избежать общества трупа. — Так вот что тебя остановило? — огрызнулся он.       Кровь схлынула с её лица. — Я не знаю.       Он вяло рассмеялся. — Н-не расстраивайся. У меня была та же мысль.       Она не поняла, угроза ли это, ведь её странно успокоили его слова.       Тишина сгущалась, Малфой дрожал все сильнее и дышал все тяжелее. Она уже не была такой сердобольной, как прежде, но все же ей потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрагивать каждый раз, когда он кашлял или стучал зубами. — Держи, — Гермиона сняла с себя пальто и протянула ему, — Надень. Тебе нужно сохранить хоть каплю тепла.       Боль в его взгляде и ошеломленное выражение лица, когда он гадал, брать ли пальто, заставили её подставить себя холоду. — Что? — В отличие от тебя, я была готова не замерзнуть. Если внешние факторы не повлияют, что вряд ли, холодать в пещере больше не будет. Так что мне хватит моей одежды. — Она замерзнет, но останется жива. Гермиона сглотнула и кивнула, чтобы он просто надел дурацкое пальто.       Он сердито напялил его. — Блядь, — он обхватил себя руками. — Здесь пиздец как холодно. — Жизнь без согревающих чар, — съязвила Гермиона, чуть улыбнувшись. — Спасибо, — его голос был приглушенным из-за пальто. — Я не хочу видеть, как ты умираешь, — наконец, объяснила она. — То есть… — Она попыталась облечь мысли в слова — при других обстоятельствах она бы с радостью смотрела, как он гибнет, но здесь, в этой пещере, эта мысль внушала ей ужас.       Странно, как война усложняет то, что когда-то было таким простым. — А какая вообще разница? — спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Даже если я не замерзну, рано или поздно у тебя закончатся съедобные батончики, и мы будем голодать. — Он скрестил руки на груди, уткнув лицо в колени.       Но она уловила в его словах уязвимость, не то страх, не то ожидание неминуемой смерти. Она не знала, что это, по крайней мере, тогда. — Мы не мертвы, пока не умрем, — сказала она. Она не хотела раскрывать свою надежду на спасение, ведь, несмотря на сложившиеся обстоятельства, Драко Малфой оставался её врагом. — Ты никогда не сдаешься, да? — должно было прозвучать насмешливо, подумала она, а получилось недоверчиво. Почти тоскливо. — Когда я увидел, как ты стоишь надо мной с ножом, подумал, ты пала, как и мы все.       Она не могла разобрать эту интонацию — обиду или снисхождение. — Но только не Гермиона Грейнджер. — Это комплимент? — она прислонилась головой к стене и встретилась со взглядом серых глаз. Этот взгляд не жестокий, как она привыкла с детства, и не кровожадный, как научила её их бесконечная война.       Этот взгляд был грустным, черт побери, таким грустным, что Гермиона не могла отвернуться. — Я не знаю, — признался Малфой, не моргнув и не шевельнувшись.       Молчание стало слишком тягостным. Если бы не дрожь и не разговор, был бы просто Малфой, его затравленный взгляд и все такие же заостренные черты лица, на которых играли тени, отбрасываемые тусклым светом её факела. — Не все так просто, — наконец, Гермиона сглотнула и отвела взгляд. — Думаю, война меня задела. Вряд ли остался кто-то, кого не задела. — Война… — Малфой язвительно рассмеялся. — Иногда я забываю, что мир гораздо сложнее.       Гермиона не нашла слов, чтобы возразить.