Anathema | Анафема

Август 2003 – День перед казнью Дрожащие руки Гермионы толкнули дверь дома на площади Гриммо, но даже здесь, в безопасности, её не отпускало воспоминание о встрече в Азкабане. Холодный взгляд Драко Малфоя, яд в его словах, сама плотность ненависти в воздухе — всё это душило. Она убеждала себя, что это необходимо, что это ради высшего блага. Но стоя в той камере лицом к лицу с монстром, в которого он превратился, она почувствовала проблеск сомнения. А потом были его глаза. Серые, острые, как осколки стекла, они впивались в неё, разрезая ледяной тюремный воздух, будто клинок. Она ждала ненависти и её там было с избытком, грубой и неприкрытой. Но было и что-то ещё, отчего у неё свело живот. Неужели... вожделение? Она содрогнулась при этой мысли, но не могла отрицать тот проблеск, то, как его взгляд задерживался, не с теплотой, а с холодной, опасной напряжённостью, словно хищник оценивал добычу. Это отвращало её, но в то же время смущало так, что она не могла подобрать слов. Если это и была похоть, то проистекающая из чего-то куда более извращённого, чем просто желание. Это была одержимость, голод, жажда контроля — всё то, что скрывалось в пучине тьмы, поглотившей его. Но тот миг слабости, мгновенная трещина в его броне, посеяла в её сознании коварную мысль: Если это действительно похоть… возможно, её можно использовать. От этой мысли её тошнило, но ставки были слишком высоки, чтобы игнорировать даже такой грязный козырь. Придётся стать прагматичной, холодной, расчётливой, как он. Сжав зубы, Гермиона отбросила эти размышления и шагнула за порог, готовясь к буре гнева, которая, она знала, уже ждёт её внутри. Воздух в доме двенадцать на площади Гриммо был наэлектризован, из кухни доносились гневные голоса членов Ордена. Глубоко вдохнув, она начала спускаться по лестнице, понимая, что обратного пути нет, но прежде чем она успела перевести дух, из кухни раздался крик: — Гермиона! — Ты что, блин, издеваешься?! Рон выпалил это, едва увидев её. — Ты сходила в Азкабан? После того, как мы прямо сказали «нет»? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но Джинни резко прервала её: — О чём ты вообще думала? — Её голос звенел, будто отточенная сталь. — Ты хоть представляешь, что ты натворила? Или твоё долбанное стремление всё исправить окончательно затмило разум? — Я... Гермиона попыталась заговорить, но Гарри поднял голову. Его лицо оставалось невозмутимым, но в зелёных глазах читалась ледяная ярость. — Нас предупредили, — произнёс он тихо, и эта тишина прозвучала громче любого крика. — Ты знала, что за тобой следят. И всё равно пошла. Рон резко развернулся, швырнув в стену кружку, которая разлетелась на осколки. — Чёрт возьми, Гермиона! Теперь они знают, что мы что-то затеваем! В углу Невилл и Падма переглянулись, а Луна задумчиво уставилась в потолок, словно ища ответа среди трещин в штукатурке. — Я не могла просто... — Могла! — Джинни врезала кулаком в стол. — Ты обязана была остаться в стороне! Тишина повисла, густая, как смог. Даже часы на стене, казалось, замедлили ход. Гермиона попыталась начать, но слова застряли у нее в горле. — Ты пошла против нас за нашей спиной, — прошипел Рон, делая шаг вперед и возвышаясь над ней. — Ты вообще помнишь, что этот ублюдок натворил? Или тебе удобно забыть, как Малфой убил МакГонагалл и Кингсли? Он их хладнокровно уничтожил, Гермиона. И ты считаешь, что он — решение наших проблем? Он должен гнить в той камере в ожидании поцелуя Дементора! — Ты прав, — тихо сказала Гермиона, хотя ее голос дрожал. — Он совершил это. И я ненавижу его за это сильнее, чем ты можешь представить. Но... — Никаких «но»! — резко оборвала ее Джинни, и в ее голосе звенела яд. — Он заслуживает смерти, Гермиона. Никакого второго шанса. Ничего. — А как насчет тех, кто пропал? Гермиона резко повысила голос: — А Эрни? Мать Ханны? Бабушка Невилла? — Её взгляд скользнул по комнате, остановившись на Невилле. — Они заслужили бесследно исчезнуть только потому, что наша гордость мешает рассмотреть все варианты? Невилл вздрогнул при упоминании бабушки. Его лицо побелело, челюсть сжалась, но он молчал. Рон горько рассмеялся — смех был пустым и злым: — Так твой гениальный план использовать Малфоя? В качестве чего? Оружия? Чёртовой энциклопедии Тёмных искусств? Что дальше, Гермиона? Будем приглашать Пожирателей смерти на наши совещания? — Рон... — Нет, Гермиона! — Он взорвался, крича так, что задрожали стёкла. — Ты на этот раз перешла все границы. Да, ты обычно умнее всех в комнате — чёрт возьми, это правда. Но это? Это уже безумие. — Она права. Вдруг сказал Невилл, и его голос резко прервал спор, будто ножом. Все взгляды устремились на него. Он встал, и стул громко скрипнул по полу. — Моя бабушка пропала. Она — единственная семья, что у меня осталась. И, честно говоря, мне плевать, кого мы используем, чтобы вернуть её. Рон покраснел от злости. — Как ты можешь… — Потому что мне всё равно! — Невилл взревел, сжимая кулаки. — Мне плевать, будь то Малфой или сам Чёрный Лорд. Если он может помочь — мы используем его. — Ты не понимаешь, что говоришь. Рон сделал шаг вперёд. — Ты не осознаёшь, Невилл. Малфой — не просто Пожиратель Смерти. Он монстр. Ты хочешь ему доверять? Он с таким же успехом может убить тебя, как и помочь. Невилл не отступил, его лицо стало твёрдым, как сталь. — А ты, значит, просто молодец в поисках моей бабушки, да, Рон? Напряжение достигло предела, и Рон рванул вперед, сжав кулаки. Неввилл напрягся, стиснув зубы, но прежде чем тот ударил, резко поднялся Гарри. Его голос прозвучал жёстко и властно: — Хватит! Крик Гарри заморозил комнату. Он шагнул между ними, отталкивая Рона назад. — Я не собираюсь этого терпеть. Не сейчас. — Он перешёл все границы, — прорычал Рон, но Гарри остановил его одним взглядом. — Ты тоже, — холодно сказал Гарри. Он повернулся к Невиллу. — Садитесь. Оба. На мгновение никто не шелохнулся. Затем, неохотно, Невилл отступил и плюхнулся на стул. Рон остался стоять, ярость всё ещё клокотала в нём, но дальше он не полез. Тишину нарушил тихий, задумчивый голос Луны. — Мой отец тоже пропал. В комнате повисла мёртвая тишина. Глаза Луны, обычно такие отстранённые и спокойные, теперь были окаймлены тихой печалью. — Он пропал два дня назад. С тех пор его никто не видел. Гнев Джинни будто испарился в одно мгновение, её плечи опустились. Гермиона смотрела на Луну, и чувство вины скрутило ей живот в тугой узел. — Я не знала… — прошептала она. — Никто не знал, — просто ответила Луна. — Но разве это важно? Люди исчезают. И если Малфой может помочь остановить это… Её голос растворился, а слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Гарри провёл рукой по волосам, его лицо выглядело измождённым. Он посмотрел на Гермиону, и его зелёные глаза встретились с её взглядом. — Ты пошла за нашей спиной, — тихо сказал он, и в его голосе звучала не злость, а усталость. — Ты должна была сказать мне. — Я знаю, — признала Гермиона, едва слышно. — Но я не могла бездействовать. Гарри вздохнул, потирая виски. — У нас нет времени на споры. Чем дольше мы ждём, тем больше людей пропадает. У Малфоя может и не быть ответов, но… Он взглянул на Невилла, потом на Луну. — Нам больше нельзя позволить себе гордость. — Гарри, нет… Рон попытался возразить, но Гарри резко поднял руку, останавливая его. — Это не обсуждается, — твёрдо сказал он. — Казнь Малфоя откладывается. Пока что. Рон, казалось, вот-вот взорвётся, но Гарри снова его опередил: — Завтра мы с Гермионой отправимся в Азкабан. Узнаем, что он знает. А потом… Его голос стал тише, но в нём появилась стальная твёрдость. — Мы примем решение. В комнате повисла тяжёлая тишина, словно над всеми нависла грозовая туча. Гермиона встретилась с Гарри взглядом, без слов благодаря его за доверие. Он коротко кивнул и вышел, бросив на прощание: — Совещание окончено. Остальные молча разошлись, но Рон перед уходом швырнул Гермионе такой яростный взгляд, что, казалось, от одного этого мог вспыхнуть весь дом. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — прошипел он и хлопнул дверью. Гермиона осталась одна на кухне, её руки снова дрожали. Она не была уверена, что поступила правильно. Но теперь пути назад не было.