Anathema | Анафема

Август 2003 года — день перед казнью — Хорошо, — её голос был холоден, как морской ветер, пробивающийся сквозь щели в каменных стенах. — Потому что мне не нужен сломленный человек, тонущий в самобичевании. Мне нужно оружие. Воздух Азкабана был удушающим болотом отчаяния, обволакивающим Гермиону Грейнджер, словно невидимый саван. Пронизывающий холод въедался в кости, вытягивая последние крупицы тепла. Коридоры пропитались запахом соли и тлена — жуткой смесью штормового моря и веков страданий, въевшихся в камни. Дементоры проплывали мимо, их присутствие ощущалось как ползущий по коже иней. Они не задерживались — в ней не осталось счастья, которое можно было бы отнять. Давно не осталось. И всё же она была здесь. Стояла перед камерой человека, которого надеялась никогда больше не видеть. Бледно-серые глаза Драко Малфоя впились в неё, не моргая и не отводя взгляда. Казалось, это единственное, что в нём ещё жило. Его измождённое лицо, покрытое грязью и тенями, обрамляли тусклые пряди некогда безупречных волос. Но даже здесь, в этом отчаянии, которое должно было сломать любого, в его взгляде горел вызов. Он полулежал на сырой стене, скрестив руки, будто коротал время в унылой приёмной, а не в камере смертника. Давление этого взгляда сжало её грудь, но она не подала виду. Перед ней был всё тот же Драко Малфой, которого она всегда презирала, — только лишённый величия, лишённый масок. Осталось лишь голое нутро, и оно было отвратительным — настолько, что её тошнило. Возможно, она будет жалеть об этом решении до конца своих дней. Если, конечно, ей удастся прожить эти несколько месяцев, чтобы те «дни» вообще были. Но у них больше не было выбора. Все другие возможности были исчерпаны. Враг, с которым они столкнулись, был чем-то новым, чем-то более тёмным, чем Волдеморт, и никто из них не был к этому готов. Малфой был чудовищем — но чудовищем, которое она, возможно, сможет использовать. Она переступила с ноги на ногу, заставляя себя сохранять концентрацию. Правда заключалась в том, что она уже и сама не понимала, кем была. Стратег? Блестящий тактик Ордена? Исправитель чужих ошибок, за которые никто больше не хотел браться? Это не имело значения. Её моральный компас разбился вдребезги под тяжестью слишком многих потерь, слишком многих решений, у которых не было правильного ответа. Где-то на этом пути что-то внутри неё треснуло, оставив лишь пустоту. Всё, чего она хотела сейчас, — это сбежать. Оставить магический мир и его бесконечные требования позади. Она мечтала укрыться в тихом месте, где никто не знал бы её имени, где она могла бы забыть, что когда-то была Гермионой Грейнджер. Но даже эти мечты были украдены, как и всё остальное. Не прошло и недели после смерти Волдеморта, как по магическому миру начали расползаться признаки новой тьмы. Всё началось с малого, как это обычно бывает, — странные исчезновения, смутные слухи о беспокойстве. Но очень быстро проявилась закономерность. Сначала исчезли второстепенные фигуры из старого окружения Волдеморта — те, кто избежал правосудия, но не обладал реальной властью. Затем атаки участились. Эрни Макмиллан. Мать Ханны Эббот. Бабушка Невилла. Все они пропали без следа. Последний удар был нанесён прошлой ночью. Джордж Уизли, их бесценный эксперт по оружию и боеприпасам, чудом выжил после засады. Он выбрался буквально на честном слове, и теперь его жизнь висела на волоске из-за жестокого кровавого проклятия. Гарри буквально рвал и метал, его глаза горели яростью, какой Гермиона не видела со времён самых мрачных дней войны. Но даже он оказался бессилен перед этой загадкой. Две недели назад они схватили Тео Нотта одного из последних выживших Пожирателей Смерти. Гермиона допрашивала его, вернее, ломала. Она не обманывалась насчёт своих методов. Тео выдавал обрывки информации под её беспощадным натиском, бормоча что-то о ритуале, связанном со «Священной Двадцаткой Восьмёркой». Об угрозе, превосходящей всякое понимание. Но детали оставались безумно неполными, оставляя после себя больше вопросов, чем ответов. Трое из Священной Двадцатки Восьмёрки уже пропали. Возможно, к этому моменту их больше и у Ордена не было времени это выяснять. Решение приняла Гермиона. Им нужно оружие. То или тот, кто сможет проникнуть туда, куда они не способны, и сделать то, на что у них не хватит духа. И единственное оружие, которое у них оставалось, это человек, когда-то бывший их злейшим врагом. Само предложение едва не раскололо Орден. Рон бушевал, его крики сотрясали стены площади Гриммо, а кулаки пробивали дыры в столе. Джинни сорвала голос, её ярость подпитывалась горем и бессилием, застывшими на лице. Но никакие протесты не меняли реальности: враг наступал, а они были опасно не готовы. Вчерашняя ночь стала точкой невозврата. Пока Джордж лежал без сознания, его жизнь висела на волоске, и даже Гарри наконец сдался. У них не оставалось выбора. И вот Гермиона стояла в темном, ледяном коридоре Азкабана, глядя в бледные, непроницаемые глаза Драко Малфоя. Малфой коротко и безрадостно рассмеялся. — Оружие? Как поэтично, Грейнджер. Неужели великий Орден Феникса опустился до того, чтобы умолять врагов о помощи? — Не льсти себе, — парировала она. — Ты последний шанс. Не более того. Он склонил голову, изучая ее с любопытством хищника. — И чего ты от меня ждешь? Верности? Преданности твоему «благородному делу»? Или просто надеешься направить меня на цель и молиться, чтобы я не развернулся против вас? Ее лицо стало каменным. — Я жду, что ты будешь выполнять приказы, Малфой. Ни больше, ни меньше. Ты не получишь второй шанс на жизнь — ты получишь шанс отсрочить неизбежное. Поможешь нам — возможно, выйдешь живым из этой войны. Откажешься — умрешь завтра, как и планировалось. В любом случае, мне все равно. Ухмылка окончательно исчезла с его лица, сменившись холодным, расчетливым взглядом, от которого у нее пробежали мурашки по коже. Он взвешивал варианты, проверяя ее решимость. Но она не дрогнула под его взглядом. — И что заставляет тебя думать, что я не использую этот шанс, чтобы сбежать, как только ты выпустишь меня из камеры? — его голос звучал тихо и опасно. Гермиона сделала шаг ближе, её взгляд буравил его насквозь. — Потому что тебе некуда бежать, Малфой. Ты — приговорённый. Волшебный мир презирает тебя. И даже если ты сможешь улизнуть, я лично выслежу тебя. Медленная, зловещая ухмылка расползлась по его лицу. — Почти звучит как вызов. — Это обещание, — ровно ответила она. На мгновение воздух между ними зарядился напряжением, их взаимная ненависть сжигала и без того спёртую тюремную атмосферу. Но затем Малфой снова откинулся на стену, его лицо стало бесстрастным. — Итак, — нарочито небрежно произнёс он, — каков план? Ты посадишь меня на цепь и покажешь Поттеру и его весёлой компании идиотов? Или будешь прятать, как грязный секрет? — Ты будешь делать то, что приказано, — отрезала она. — И сделаешь это хорошо. Иначе я лично позабочусь, чтобы тебе стало хуже, чем после смерти. Он хрипло усмехнулся. — Всегда так обаятельна, Грейнджер. Она проигнорировала колкость, резко развернулась и направилась к выходу. Но прежде чем переступить порог, остановилась и бросила через плечо: — В одном ты прав, Малфой, — её голос звучал холоднее морского ветра, пробирающегося сквозь щели в каменных стенах. — Ты не человек. Ты оружие. И если дашь осечку — я выброшу тебя без малейших сожалений. Малфой не ответил сразу, но когда дверь камеры с грохотом захлопнулась за ней, по коридору разнёсся его тихий, насмешливый смех. — Как скажешь, Грейнджер, — пробормотал он себе под нос. — Как скажешь.