From Which All That Was

Чтобы добраться до Горного узла, им требуется большая часть дня из-за циклонного шторма, с рёвом проносящегося по склону горы. Хиггс убеждён, что они собираются пройти пешком весь путь до Южного узла, но Сэм забрал из гаража лимонно-пурпурного цвета грузовик. — Чёрт, что это такое? — усмехается Хиггс. — Местный курьер одолжил мне его, — говорит Сэм, ласково похлопывая грузовик, будто это его питомец. — Он отвратительный. — Нищим выбирать не приходится, Хиггси, — говорит Сэм так невозмутимо, что Хиггсу требуется целых двадцать секунд, чтобы осмыслить сказанное. — Хиггси? Господи Иисусе, Сэм, никогда больше не называй меня так. Сэм не смеётся, но хриплый звук, который он издаёт, достаточно близок к смешку, так что Хиггс не может сдержать хмурого выражения на лице. — Давай, я разрешаю тебе вести, — говорит Сэм, будто всерьёз предлагает ему сесть за руль. В тот момент, когда он забирается на пассажирское сиденье, Хиггс с неудовольствием обнаруживает, что сиденья такие же неудобные, как и сто лет назад. Как чёртовы технологии вообще не развились почти за сто лет? Но, по крайней мере, этот грузовик не такой уродливый внутри, и отсюда не видно вызывающую головную боль внешнюю часть. — И как ты собираешься потом вернуть грузовик из Южного узла? — спрашивает Хиггс, прежде чем успевает себя одёрнуть. Не то чтобы он думал, что Сэм просто не продумал этот момент, он просто точно знает, что невозможно перенести нечто столь большое через Берег. Они даже не смогли бы взять с собой снаряжение. — Волнуешься? Это на тебя не похоже, — говорит Сэм вместо ответа. Он не волнуется. Хиггс почти говорит Сэму об этом, прежде чем до него доходит, что тот просто смеётся над ним. Они трогаются с места, и грузовик набирает скорость. — Мне казалось, что мы пойдём пешком, — в конце концов говорит Хиггс. — Почему? — Мы всегда ходим пешком, — Хиггс пожимает плечами, глядя в окно на вечно тёмные хиральные облака, висящие над кратером вдалеке. — И я никогда раньше не видел, чтобы ты ездил на грузовике по снегу. — Ну, не очень-то весело ездить по бездорожью, — говорит Сэм так, что Хиггс понимает — у того в прошлом был весёлый опыт езды по бездорожью. Чёрт возьми, он же раньше сам смотрел на это. У него не вошло в привычку наблюдать за тем, как Сэм ведёт машину. Честно говоря, за Сэмом было нелегко угнаться, даже с его прошлыми впечатляющими навыками прыжков через Берег. У Хиггса не возникало проблем с поиском Сэма после того, как тот неизбежно бросал свою машину, проблема заключалась в другом. Оказывается, не пытаться угнаться за Сэмом было правильными решением. Он ведёт машину как умалишённый, не сбавляя на опасных поворотах на извилистой дороге, а ведь она ещё и парит высоко в воздухе. — Ты пытаешься убить нас обоих? — восклицает Хиггс, перекрикивая громкую музыку по радио. Его сердце заходится сильным стуком где-то в горле. — Всё в порядке. Я всегда так делаю, — отвечает Сэм. Его голос звучит слишком жизнерадостно, что совершенно не успокаивает Хиггса. Он не сбавляет скорость даже когда они добираются до бури, и цензоры предупреждают их о темпоральном дожде. — Клянусь Богом, Сэм, я не хочу пополнить список своих смертей таким образом, — Хиггс перекрикивает дождь и музыку. На дороге, к счастью, больше никого нет. И это хорошо, ведь из-за дождя и неосторожного вождения, Сэм запросто мог бы столкнуть какого-нибудь бедолагу с дороги. ** Проходит несколько часов, прежде чем они съезжают с дороги и отправляются по просторам точечных поселений и городов-узлов. Темпоральный дождь уходит, солнечный свет просачивается сквозь вечные облака. Невидимое солнце уже начало опускаться за горизонт; розовые и оранжевые оттенки проступили сквозь бегущие хиральные облака. — Здесь, конечно, красиво, — бормочет Хиггс, глядя в окно. А до Выхода смерти окна не были наглухо спаяны с корпусом машины? Должно быть, было приятно опустить стекло и просто подышать ветерком. — Так и есть, — отвечает Сэм. — Хотя сто лет назад здесь было не так безопасно. Здесь было несколько лагерей террористов. — Правда? Сэм не отрывает глаз от дороги, но его взгляд на мгновение задерживается на Хиггсе. — Я думал, что в прошлом ты как-то на это повлиял. — Нет, не совсем. Они появлялись, когда я что-то делал для неё… но у них были свои планы, в которые я не был посвящён, — с этим покончено. Он никогда к этому не вернётся. Он снова стал носильщиком, обрёл цель, которую, как он был уверен, он больше никогда не найдёт. — Думаю то, что они делали, по большей части было распространением терроризма. Убедившись, что из-за них носильщики больше не хотят покидать города, они заставляли людей бояться. Бояться того, что они — следующие... — конечно, он и в этом внёс свою лепту. Он не может этого себе простить. Ему трудно осознать это; человек, в которого превратила его Амелия, и тот, кем он является на самом деле. Сэм некоторое время молчит. Вероятно, думает о том же, о чём и он. Несмотря на всё хорошее, что он сделал, Хиггс всё ещё нёс ответственность за гибель бесчисленного количества людей в этом умирающем мире. — Ты сожалеешь? — спрашивает Хиггс через некоторое время. — Сожалею о чём? — О нас. О том, что мы... вместе. Учитывая то, кем мы были раньше. — Я сожалею, что бутылка виски стала катализатором. Тем, с чего мы начали разбираться в себе. Но я никогда не жалел о нас, — осторожно говорит Сэм, протягивая руку, чтобы коротко коснуться плеча Хиггса. Ох… И вот он снова жалеет себя без всякой причины. — Не уверен, что в противном случае у меня хватило бы смелости сделать это, — признаётся Сэм, слегка пожимая плечами. — Не потому, что это ты. Потому что последний раз, когда я был так близок с кем-либо, был... неважно. — Знаешь, я никогда ни с кем раньше не был так близок. С Фрэджайл это было так… мы были близки, но это не было так... — почему говорить об этом так сложно даже сейчас? Он же, мать вашу, взрослый человек. — Амелия была первым человеком, который заставил меня почувствовать себя важным. Она заставила меня почувствовать, что я что-то значу, и всё это было проклятой ложью. — Она манипулировала многими людьми. Всё это было частью её генерального плана по уничтожению мира. — Такое чувство, что меня намеренно выбрали мишенью, — тихо говорит Хиггс. — Вероятно, так оно и было. Не думаю, что это совпадение, у нас много общего. Мы росли одни, воспитывались не нашими биологическими родителями, а людьми, которые не потрудились стать родительской фигурой... Оба стали курьерами... Он никогда не думал об этом раньше, не в таком ключе, но Сэм прав. Даже то, что Сэм рассказал ему об их именах, указывала на это. У них так много общего, этих мелочей. — Она использовала нас, — говорит Хиггс. Ему не нужно этого говорить, но он всё равно это делает. — Не могу поверить, скольких людей она использовала. — Да, — тихо говорит Сэм. Хиггс не может читать мысли Сэма, и не всегда уверен, как воспринимать его молчание, когда они затрагивают подобные темы. — Я никогда не вернусь к ней, — говорит он с нажимом. — Отлично. Пошла она к чёрту. Сердце Хиггса наполняется радостью. Он знает, что не должен так отчаянно нуждаться в одобрении Сэма, особенно сейчас. Но это не отменяет безумной потребности в том, чтобы кто-то сказал ему, что он поступает правильно. Никто никогда не беспокоился об этом. Даже похвала Амелии была о его служении ей, о его роли глашатая. Это никогда не касалось Хиггса Монагана. — Иногда я думаю об этом, что бы я сказал ей, если бы увидел её снова. Сэм бросает на него взгляд, но не отвечает, не отрывая глаз от дороги. Старый добрый Боконон всё спланировал, как сказать «пошёл ты», и ему очень повезло, что рядом был Джона, который записал его слова для всеобщего прочтения. — У меня есть идея, — говорит Хиггс со смешком. Эта идея абсурдна, но именно поэтому он всё же её озвучивает. — Я бы забрался на вершину самой высокой горы и лёт на спину, положив свою историю вместо подушки; и я бы взял с земли немного бело-голубого яда, из которого делают статуи людей; и я бы сделал статую самого себя, лежащего на спине и ухмыляющегося, а сам бы тыкал пальцем в нос Сам-знаешь-кому. — Чёрт возьми, Хиггс, — говорит Сэм так коротко, что на мгновение Хиггсу кажется, что он собирается захлопнуть дверцу грузовика. — Что? — искренне недоумевает Хиггс. — Я ненавижу, когда ты так говоришь. — Говорю что? — Хиггс совсем не догоняет перемены в настроении Сэма. Какого чёрта. — Невзначай говоришь о самоубийстве. Я знаю, что ты не серьёзно. Надеюсь, ты это несерьёзен, но ты когда-нибудь задумывался, каково мне слышать, как ты постоянно говоришь об этом дерьме? Господи Хиггс чувствует себя отвратительно. — Я не... это не... — начинает он. — Это из книги. Я цитировал книгу. — Ты цитировал книгу, — бесстрастно повторяет Сэм. — Да, — говорит Хиггс, чувствуя себя ужасно. — Ту, о котором ты мне рассказывал? — по крайней мере, в голосе Сэма больше нет злости. — Это та, которую я пытался заставить тебя прочитать. Тебе бы понравилось, она забавная. — Та, где конец света наступает из-за полной некомпетентности? Хиггс не может сдержать ухмылки, когда смотрит на Сэма. — Та самая. Его слова заставляют Сэма расслабиться, выражение его лица меняется с раздражённого на что-то более нейтральное. — Я всё ещё не понимаю, что в этом смешного, — говорит он своим обычным сварливым тоном. Это значительное улучшение. — Вот почему ты должен это прочитать, Сэмми. Хотя, что касается тебя, кто знает, покажется ли тебе это забавным. Мне кажется, у тебя испортилось чувство юмора. — Мы живём в чёртовом апокалипсисе. Даже не знаю, каковы причины. — Это был ответ на события, происходившие в то время. Кроме того, автор был солдатом во Второй Мировой войне. Сэм качает головой, но больше не выглядит опечаленным. — Твои чёртовы книжки…