From Which All That Was

На то, чтобы добраться до Южного узла, у них уходит немного больше времени, чем Сэм предполагал. Оказывается, путешествие с кем-то другим, даже на грузовике, вынуждает делать больше остановок. Через некоторое время они бросают грузовик и проводят долгое время в дороге по стране, комментируя постепенно меняющийся ландшафт. Долина не так сильно исчерчена валунами, как опасался Сэм. Леса начали осваивать землю; здесь деревья намного старше и выше. Хиггс рассказывает ему, что деревья могут жить тысячи лет, но для него это звучит как нелепое преувеличение масштаба. Однако Хиггс на этом не останавливается, он продолжает рассказывать о том, как определить возраст дерева. — Ты вешаешь мне лапшу на уши, — ворчит Сэм, когда Хиггс рассказывает ему о срубе большого дерева, на котором можно сосчитать кольца, чтобы определить, сколько ему лет. — Вовсе нет, — усмехается Хиггс. — Можешь сам проверить, если мне не веришь. — Я не взял с собой ножовку. Как не к стати, — растягивает слова Сэм в ответ. Хиггс не смеётся в ответ. — Как тебе удалось убедить свою жену насчёт ДУМа? — вместо этого спрашивает он. Резкая смена темы сбивает Сэма с толку. Выражение лица Хиггса задумчивое, его внимание полностью сосредоточено на нём. Может быть, он действительно серьёзен. Даже слишком. — Что? — переспрашивает Сэм. — Знаю, это было давно, но с тех пор, как ты рассказал мне об этом, это не даёт мне покоя. Сэм не знает, как Хиггс умудряется выражать свои мысли так искренне. Даже в муках безумия он был способен на эмоциональную открытость, о которой Сэм никогда и мечтать не мог. Хиггс плавно перешёл от шуток о проклятых деревьях к тому, о чём Сэм боялся даже думать. Это ещё одна вещь, о которой он никогда никому не рассказывал. Ещё одна вещь, о которой во всём мире будет знать только Хиггс Монаган. — Это не так важно, — упрямо говорит Сэм. Хиггса вскидывает брови. — Теперь я точно знаю, что это важно, — говорит он, и каким-то образом ему удаётся не звучать самодовольно. — Ты действительно хочешь знать? — спрашивает Сэм, прекрасно понимая, что Хиггс всегда спрашивает только о том, что ему действительно интересно. Сэм лишь тянет время. Они оба это понимают. Хиггс, нахмурившись, пинает траву. — Хранишь секреты, Бриджес? — что-то в его тоне напоминает о старых недобрых днях; об угрозах о конце света. Главная причина, по которой Сэм ушёл на заслуженный отдых, отправился в добровольное изгнание, заключалась в секретах, которые от него скрывали. Дэдмэн был единственным, кто был с ним полностью честен в той организации. Дэдмэн и Хиггс. Единственные, кто не стеснялся открыто выражать свои мысли. — Я Возвращенец, — вздыхает Сэм. — Как я, по-твоему, её убедил? Хиггс бросает на него очень долгий взгляд. — Ты просто невероятен, знаешь? — А что бы ты сделал на моём месте? — ворчит Сэм. У него нет оправданий своим действиям; это было очень, очень давно, и он в любом случае не с смог бы ничего с этим поделать теперь. Как ещё он, чёрт возьми, мог убедить своего врача, которая считала, что Берег — это миф, а его неспособность умереть — своего рода иллюзия, вызванная его страхом перед людьми? Его метод был жесток, но эффективен. Но, возможно, это не стоило того ужаса, через который он заставил пройти Люси. Но это позволило ему впервые кому-то открыться. — Не знаю, — ворчит Хиггс. — Не стал бы убивать себя на глазах у того, кто пытается мне помочь. — Это всё ещё больно, — говорит Сэм, предугадывая мысли Хиггса. — Да, — отстранённо соглашается Хиггс. Он смотрит на Сэма, в его глазах читается решительность и серьезность. — Если ты будешь вытворять со мной такое же дерьмо, я убью тебя. Он настолько невозмутимый, так нехарактерно серьёзен для самого себя, что Сэм разразился смехом. К счастью, Хиггс в ответ лишь закатывает глаза. Некоторое время он молчит, пока они продолжают идти пешком. Вскоре они, конечно, вернутся к грузовику, но прогнозе нет темпорального дождя. Сэм об этом не беспокоится. Ему нравится тишина между ними, даже не смотря на то, что у притихшего Хиггса явно что-то на уме, о чём он не может догадаться. — По-моему, я никогда не делал подобного намеренно, — наконец говорит Хиггс, когда они останавливаются, чтобы посмотреть на особенно выделяющийся своими размерами дуб. — Не делал… Я достаточно натерпелся побоев дома. А когда я был младше и работал носильщиком, я был слишком погружён в мысли о том, где взять еду, чтобы пережить ещё неделю. Сэм догадывался об этом, но слышать об этом от самого Хиггса тяжело. Тяжело знать, что большинство шрамов достались ему от отца. — Ты… ты осознавал свою связь, даже когда был молод? — Сэм не знает, как ещё ему выразиться. Разговоры о смерти с Хиггсом всегда подобны бомбе замедленного действия. — Я был в курсе, — осторожно говорит Хиггс. — Я был не так молод, когда это случилось, я осознавал происходящее, — он замолкает, задумчиво хмурясь. — Но ты должен понять… Тогда я не убивал людей направо налево. Я знал, откуда эта связь исходит, я чувствовал, когда она начала исчезать. Но я не знал, что с этим делать. Свободный от влияния Амелии Хиггс — хороший человек. Как и большинство людей, он не хочет никому навредить. Это было ясно из его дневников. Он осознавал откуда берутся его силы, но совершенно не желал что-либо с этим делать. Сэм осматривается. Тяжёлые и мутные хиральные облака не сулят ничего хорошего. — Нам нужно вернуться в грузовик, — говорит он в конце концов. — Мы ещё в нескольких днях пути до Южного узла, — однако он не спешит покидать этот район. Здесь красиво, здесь огромные деревья с высоченной травой. Должно быть, Хиггс проследил за его взглядом, потому что через мгновение он заговорил. — Небо пугало меня, когда я был ребёнком, — тихо говорит он. — Правда? — То проклятое тесное убежище было для меня всем миром. Я вообще не знал, что за его пределами есть какой-то мир, пока однажды не получил доступ к камерам безопасности. Потом я вышел на поверхность, и всё было таким… необъятным. Негде спрятаться, нигде не почувствуешь себя в безопасности… И это не считая Тварей и темпорального дождя. — Не могу себе представить, — говорит Сэм. — У меня природа всегда ассоциировалась со свободой. — Свобода, — вторит ему Хиггс. — Я скучал по этому серому небу, — шепчет он. Он опускает взгляд в землю. — Не знаю, ненавижу ли я его, — едва слышно говорит Хиггс. — Что со мной не так? Даже после всего, что он сделал со мной, после стольких лет, я не могу ненавидеть его. — Он был твоим отцом, — деликатно отмечает Сэм. — Как Бриджит была моей матерью, — как Амелия была его сестрой. Он всё ещё не знает, что чувствовать. До сих пор не может по-настоящему это осознать, несмотря на то, что знает, что они были одним человеком. Хиггс ему не отвечает, но Сэму это и не нужно.