From Which All That Was

Не то чтобы он просил об этом. У него не было выбора. Им буквально манипулировали ещё до рождения. Может, было гораздо лучше, когда он был лишь хрупким ребёнком. И всё, что он знал — это голос своего отца. Было бы лучше умереть тогда, чтобы не застать этот бесконечный ад, в котором он оказался. Какое-то время всё было хорошо. А потом пришло осознание, что именно сделала Бриджит Стрэнд, чтобы воплотить в жизнь свою мечту о воссоединении Америки. Но сейчас её нет: отрезана от остальных берегов, возможно, всё ещё наблюдает со своего собственного. Может уже существует новый Фактор Вымирания, готовый поставить точку в истории этого мира. Сэм думает о Хиггсе, о той полной ненависти к самому себе записи в дневнике, которую тот оставил в его распоряжении. Думается, этот дневник один из немногих вещей, где проявляется его истинное «я», а не жаждущий власти террорист. Он, вероятно, всё ещё на Берегу. Ублюдок был хладнокровным психопатом, но иногда Сэм не может отделаться от мысли, что у Хиггса была ужасная судьба. Может даже хуже его собственной. В конце концов, чем больше время летело вперёд, тем более отчуждённым чувствовал себя Сэм. Он так и не узнал, как долго пробыл на Берегу. Хотя у него было стойкое чувство, будто прошли сотни лет. Для Хиггса, возможно, прошли тысячелетия. Видит бог, сам реальный мир кажется не менее дерьмовым. Время шло всё быстрее и быстрее, летело вперёд с головокружительной скоростью, а Сэм не менялся. Лу в два года; она выглядела очаровательно в своём голубом комбинезоне, который сшила для неё мать Хиральной Художницы. Она хихикала, смотря детские мультфильмы, которые Сэм нашёл в Хиральной Сети. Тогда она в первый раз воскликнула «Папа!». Лу в десять лет; привела своего первого «бойфренда» домой. Он долго восхищённо таращился на Сэма своими огромными глазищами. Теперь ему не составляло труда ясно видеть Тварей. Он начал встречаться с местными Выживальщиками, с теми, кого он пропустил, работая на Бриджес, но тех, кто с радостью присоединился к UCA, вдохновившись речью президента десять лет назад. Когда он в очередной раз отправляется в зону Тварей, чтобы освободить застрявшие души из мира смертных, Лу всё также изъявляет желание пойти с ним. Иногда он идёт у неё на поводу. Вместе они намного сильнее. Лу в шестнадцать лет; каталась на своём первом трицикле задним ходом со смехом и довольными возгласами: «Ты лучший, пап!». Дайхардмэн; впервые в истории в Хиральном прямом эфире показали похоронную процессию. Теперь прямые трансляции — обычное явление. Лу в двадцать семь лет; замужем, переезжает жить к мужу. «Я буду навещать тебя каждые выходные, папа». Сэм точно знает, что его ДУМ больше не второго уровня. Теперь он может прыгать через Берег. Так много связей, так много возможностей. Но это не то, чем он когда-либо злоупотребит. За исключением, может быть, моментов, когда он просто хочет быстрее вернуться домой после особенно длительных доставок. Эта привычная рутина отвлекает от того факта, что он чувствует себя всё более изолированным, даже налаживая связи. Хартмэн; его сердце в конце концов не выдержало. Сэм так и не узнал, нашёл ли он свою семью. Лу в сорок лет; «Странно быть такой близкой к тебе по возрасту, папа. Я знаю, ты ничего не можешь с этим поделать, но детей это немного пугает. Форду из-за этого снятся кошмары». Фрэджайл, на смертном одре; её лицо выглядит таким же старым, как и её руки много лет назад. «Думаю, ты мог бы прыгнуть куда угодно, если бы захотел, Сэм. Сейчас ты сильнее меня. Ты мог бы... ты мог бы прыгнуть так далеко...» — её прерывает собственный приступ кашля, и медсёстры уводят его. Позже в тот же день она умирает, и именно Сэму отдают приказ отправить её тело в крематорий. Лу пятьдесят пять; он перестаёт так часто получать от неё новости. Лу огорчает, что она выглядит старше отца. Сэм говорит, что понимает, но у самого болит сердце. Его маленькая девочка, которую он так долго любил и лелеял. Он знает, что её сердце тоже болит; та связь, которая появилась у них так давно, никогда не исчезала. Он хотел бы что-нибудь сделать с этим. Каким-нибудь образом проснуться и стать старым-престарым мужчиной. Лишь бы не быть бессмертным нестареющим уродом. Вскоре после этого Локни умирает во сне. Мирная, безболезненная смерть. Теперь она воссоединилась со своей сестрой. И Сэм не знает, сколько ещё сможет терпеть. Скольких людей ему придётся пережить? Он не знает, сколько ещё сможет это выносить. Милая Луиза, его прекрасная малышка, умирает в восемьдесят восемь лет. Когда Сэм приезжает на её похороны, Форд злится. Говорит, что не хочет, чтобы его дедушка был здесь, он выглядит моложе его. Это так неправильно. Позже Лиза отправляет ему письмо, в котором извиняется за своего брата, заканчивая своё письмо словами «Я люблю тебя, дедушка». Сэм плачет так долго, пока у него не остаётся слёз. Он задаётся вопросом: что ему теперь делать дальше? Десять лет спустя, Дэдмэна, который сам, казалось бы, не имеет возраста, находят в его кабинете, с пулевым ранением в голове. На столе лежала записка с извинениями за беспорядок. Человек без своего Ка; Сэм задаётся вопросом, что случилось с душой Дэдмэна. Была ли она у него вообще? Сэм ничего не смог бы забыть. И он не знает, сколько ещё сможет это выносить. Всё это, блядь, просто блестящая шутка, не так ли? Бриджес-чёртова-Стрэнд, которая твердила о том, что сделает Америку снова единой, проложит мосты, наладит связи. И вот он, Сэм Портер Бриджес, ему сто-сорок-чёртовых-восемь, и все его, хах, нити, оборвались. Жестокая судьба эгоистичной женщины пала на ребёнка, который ничего не сделал, просто тянулся к своему отцу, используя силы, о которых и не подозревал. Однажды в полном беспамятстве он начинает рыться в своём убежище в поисках воспоминаний из далёкого прошлого. Находит ловец снов, он всегда будет хранить его. Сэм сам не знает, почему продолжает так дорожить им. Тут и там ему попадаются безделушки от тех, кому он помогал столетие назад. Он даже находит нелепый капюшон из выдры. Возможно, ему стоит прикрепить его к своему костюму. На память. И только когда он добирается до дна одной из коробок, он находит то, чего совершенно не ожидал когда-либо вновь увидеть. Маска; жуткая маска-челюсть скелета, которая принадлежала Хиггсу. Та, которую тот назвал «данью уважения Древнему Египту» в своём дневнике. Сэм не знает, как она работает; не хотел знать, не спрашивал об этом. Он только знал, что эта маска может каким-то образом сделать человека невидимым. Может быть, с помощью магии, чёрт возьми. Может быть, она могла переносить хозяина на Берег Амелии. Как бы то ни было, он не знает, почему она оказалась у него. Маска напоминает ему о неприятных вещах. О Лу, плачущей в своей капсуле, о смоле и чудовищных Тварях. Ему до сих пор снятся кошмары о льве, которого призвал Хиггс. О том, как Хиггс натравляет на него Тварь, пока Мама умирает у него за спиной. Иногда в его ночных кошмарах Мама умирает прямо там, так и не воссоединившись со своей сестрой. В других случаях лев съедает его заживо, снова и снова захватывая в круговорот смертей и перерождений. Как тот вновь отправил его в мир иной? Действительно ли это было так просто, как заваливать Сэма собственной кровью снова, и снова, и снова? Внезапно всё кажется таким наивным, как постоянное желание Хиггса называть каждое взаимодействие с Сэмом игрой. Хиггс каждый раз пытался убедить его, что просто ведёт с ним свою игру, а не принуждал к встрече лицом к лицу с Фактором Вымирания. Упивался его не способностью постичь правду. Какая горькая ирония. Мысль о том, что человек, причинивший невыразимые страдания, отправивший его к чёрту на куличиках за грёбаной пиццей — последняя ниточка от той былой жизни, которая у него осталась, сводила с ума. Не то чтобы Сэм никогда раньше не прыгал; только на свой Берег и только тогда, когда точно знал, куда направляется. Обычно он использовал свой Берег, чтобы навестить кого-нибудь из тех, с кем подружился за много лет. В кои-то веки это может стать вызовом, новой задачей. Хоть каким-то занятием вместо медленного самоуничтожения в компании дешёвого пива, которое совсем не изменилось за столетие. Он пристально смотрит на маску. Почему он разглядывает её? Хиггс — монстр, сумасшедший, который убил бесчисленное количество людей, разрушил Средний узел, Столичный узел и большую часть Южного узла. Монстр, который убивал безжалостно и наслаждался каждым моментом чужих страданий. Но Хиггс также был глубоко одиноким человеком, тревожным, лёгкой мишенью для Фактора Вымирания. Человеком, который хотел перейти на её сторону, стать её марионеткой, чтобы вызвать апокалипсис. Это человек, который всегда оставался один, но который сделал для людей столько хорошего. Человек, который работал с Фрэджайл, чтобы создать связи единственным известным ему способом. Никто, кроме Сэма, даже не знает его в лицо. Сэм надеется, что этот человек, который хотел творить добро, всё ещё жив где-то внутри Хиггса. Но за всё это время, проведённое в одиночестве на Берегу, этих противоречивых частей Хиггса, возможно, даже не осталось. Если бы он провёл сто лет, скитаясь по своему чёртову Берегу, в то время как в реальном мире прошёл всего месяц… Сколько лет прошло для Хиггса? Десять тысяч, десять сотен тысяч? Чёрт, математика никогда не была его сильной стороной. Какая-то часть Хиггса, должно быть, хотела установить связь с Сэмом. Иначе зачем бы ему награждать Сэма схемами оружия? Письмо с заказом ведь должно было быть написано заранее. Что означало, что Хиггс, возможно, знал, что с ним случится. Или он просто подумал, что было бы забавно заказать пиццу у мёртвого курьера, которого он лично убил. Да, это на него похоже. Ублюдок. Но, возможно, это было просто ради забавы, потому что Сэм знал, что Питер Инглерт и есть Хиггс, но всё равно завершил заказ. Сэм закрывает глаза, держа маску в руках. Он не прыгал уже довольно давно, а к другим людям почти никогда. Он знает, как искать нити. Эти странные, неземные узоры, которые связывают других. Он не всегда был способен видеть их, и даже сейчас он может видеть их только когда максимально концентрируется. Существует так много связей, некоторые из них очень древние. Некоторые теперь исчезли. Он замечает золотую нить, слабо мерцающую в море других. Всё встало на свои места. Он нашёл его.