From Which All That Was

Он дерьмово обошёлся с Сэмом, не так ли? Боже, он провёл чёртову вечность в жалости к себе, не удосуживаясь задуматься о чувствах Сэма. А Сэм был достаточно хорошим человеком, чтобы мириться с этим дерьмом без особых жалоб. Даже когда Сэм что-то для него делает, он всё равно жалуется на свою чёртову неуверенность. Ему обязательно нужно загладить вину перед Сэмом. Когда они входят на территорию Тварей, Хиггс всё ещё чувствует себя паршиво, но сейчас он не собирается делать ничего, что могло бы навлечь на них неприятности. Он уже поклялся защищать Горный узел, так что последнее, что он хочет сделать, это подвергнуть кого-либо в городе или убежище опасности. Он до сих пор не может видеть Тварей, но может чувствовать их и почти ощущать вкус хиралия, когда он активно сгущается в воздухе. Хиггс достаёт свой нож, точно зная, где находятся все Твари, где их пуповины прикрепляют их к земле и друг к другу. Они не могут разговаривать, едва могут дышать, но когда Хиггс здесь, с Сэмом, он чувствует себя гораздо ближе к нему. Это то, что могут сделать только они вдвоём. Хиггс чувствует себя увереннее, чем когда-либо, когда перерезает очередную пуповину, чувствует, как в него вливается сила, когда он сжимает перерезанные пуповины запотевшими руками. Не то чтобы он был полностью неуязвим. Если бы у него был иммунитет к хиралию, у него бы не текли чёрные слёзы, так что ему не стоит уж слишком усердствовать. Возможно, он закончил бы как один из МУЛов, или как та женщина, погибшая в Горном узле. Он мог бы стать кем-то, если бы не Амелия. Он мог бы продолжать помогать людям. Способность Фрэй пользоваться Берегом помогла бы ему медленно продвигаться на восток, и, скорее всего, его пути пересеклись бы с Великим курьером. Если бы Хиггс узнал о Сэме таким образом, он предложил бы ему присоединиться к команде. Он продолжает срезать пуповины, пока его не начинает одолевать изнеможение. Огромное количество впитавшегося в организм хиралия выматывает сильнее, чем он мог себе представить. Для людей, у которых вообще нет ДУМа, отравление хиралием хуже смертного приговора. Даже для Сэма последствия были бы не из приятных, и он, скорее всего, надолго попал бы в больницу. И каким-то образом его переносимость хиралия стала гораздо выше. Хотя это не мешает ему чувствовать себя измотанным, если он переусердствовал. Ему трудно это понять, ведь он никогда не делал ничего подобного в прошлом. Когда он был связан с Берегом, у него был доступ к бесконечному источнику энергии, и теперь, когда он получил... что-то взамен, он действительно не знает, что с этим делать. Вскоре отложений хиралия становится так много, что Хиггс вновь почувствовал невероятно неприятный запах, запах, который так долго ассоциировался у него со смертью. У Хиггса и близко нет тех способностей, которые были у него при Амелии, но он их и не хочет. Использование огромной силы, чтобы уберечь Сэма от опасности, нанесло бы ему ещё большую. Но если бы наличие этой силы гарантировало безопасность Сэма… Что касается остального, ему всё равно. Он всё ещё не может ясно видеть Тварей, но чем чаще они приходят в их обитель, тем легче их обнаружить, тем легче для них с Сэмом. Возможно, он немного перестарался сегодня, потому что Сэм в конце концов подходит к нему и обнимает. Сэм тихо уводит его обратно в снег, который не сильно пропитан запахом Берега. — Кажется, я получил слишком много, — признаётся Хиггс. — О чём ты? — любопытствует Сэм. — Ну, во-первых, хиралий снова ужасно воняет. Я не особо обращал на это внимание, когда был... — он обрывает себя. Нет, с этой частью его жизни покончено. Если он действительно собирается помогать людям, он не может продолжать думать о том, что он сделал неправильно, потому что так сказала ему Амелия. — Я должен сконцентрироваться. Например, то, что случилось с той бедной женщиной... — боже, это было отвратительно. — Вероятно, это знак. Ты должен выбросить это из головы перед следующим походом, — серьёзно говорит Сэм. — Если ты так считаешь, — говорит Хиггс, потому что на самом деле ему не хочется спорить. ** Они возвращаются домой. Хиггс встревожен внезапной ужасной мыслью о том, что где-то есть другие люди с такой же болезнью, и что, чёрт возьми, произойдёт, если один из них вступит в контакт с кем-то без ДУМа, кто не сможет осознать опасность, в которой они находятся, кто может случайно вызвать выплеск, который уничтожит целое поселение? С этим ничего нельзя поделать, но… теперь он часть сообщества. Он не может продолжать быть эгоистичным мудаком. Он не знает, насколько хорош в этом. Но ему важно сохранить жизнь этим людям. Сэм первым принимает душ. Хиггс в это время проверяет какая еда у них есть под рукой, и бегло просматривает пару книг рецептов. Он никогда по-настоящему… не готовил раньше. Для себя или для кого-то ещё. Во всяком случае, не без посторонней помощи. Всё, что он готовил, было по простым рецептам, и большую часть своей жизни ему было проще просто есть то, что ели другие курьеры. Он был подготовленным ребёнком; не то чтобы папа учил его каким-то дерьмовым жизненным навыкам. Папа случайно научил его драться с людьми крупнее себя — или, ну, защищаться от них, — что совсем не помогло, когда ему исполнилось шестнадцать и он стал гораздо выше своего отца. А потом, ближе к концу, стало забавно, что люди приносят ему пиццу, хотя единственным, кто когда-либо приносил её ему правильно, был Сэм. В конце концов он останавливается на салате, потому что в нём используются свежие ингредиенты, и ему не нужно просить Сэма о помощи. Его сдерживает собственная неуверенность. Сэм такой хороший человек, Сэм слишком многим жертвует ради людей… Сэм вернул его с Берега, несмотря на то, что он был его врагом, или, по крайней мере, кем-то, кому он не мог полностью доверять. Сэм, которому Хиггс доверяет свою жизнь. Сэм, которого Хиггс любит безоговорочно. К тому времени, когда Сэм выходит из душа, Хиггс почти заканчивает готовить. Его волосы всё ещё мокрые, Сэм устало моргает, прежде чем спросить: — Ты приготовил ужин? — Ага, — радостно отвечает Хиггс. — Подумал, что для разнообразия пришло время мне самому приготовить ужин. Может, это и не изысканное блюдо, но Сэма никогда не беспокоился о еде. Хиггс тоже. Они никак не поднимают тему того разговора, который у них был днём, и вскоре ложатся спать.