From Which All That Was

Это не первый раз, когда Сэму снятся кошмары в этом месяце. Они снятся ему так часто, что он не слишком сильно задумывается о том, что в них происходит. Поэтому, когда во сне Сэм оказывается на Берегу, это не так уж удивляет. Что удивляет, так это присутствие Хиггса. Он выглядит удивлённым. Хиггс стоит в своём плаще, который он носил целую жизнь назад, с поднятым капюшоном. — Сэм? Этого оклика достаточно, чтобы Сэм убедился, что это действительно Хиггс, а не плод его сна. По крайней мере, это не какая-то версия Хиггса, созданная из его собственных тревог и неуверенности. Их лбы соприкасаются, и это прикосновение успокаивает даже в смутном сне, который он на самом деле не вспомнит, когда проснётся. Сэм ненавидит сны о Береге, потому что никогда не может сказать, просто ли это кошмары или нечто совсем другое. — Может, так будет всегда, — говорит Хиггс. Его голос звучит неуверенно, и Сэм на самом деле не очень-то соображает, поэтому он вообще ничего не говорит. Они идут по Берегу некоторое время, и тот факт, что пейзаж из сна не меняется у них под ногами, кажется хорошим признаком. Кажется, что, возможно, это немного больше, чем просто сон, хотя видения Сэма тоже никогда не были чёткими и понятными. Сэму никогда по-настоящему не приходилось задумываться о том, что, должно быть, думает Хиггс о Береге, поскольку они видят его очень редко, даже в общих снах. Сэм почти уверен, что он бы запомнил, если бы они попали на Берег вместе. Его сны о Береге, как правило, остаются в памяти. Но Хиггсу это не нравится, даже приносит неудобства. Их связь объединяет их до такой степени, что им действительно нужно говорить, только если они хотят быть уверенными, что оба что-то вспомнят после пробуждения. — Мне это не нравится, Сэмми, — бормочет Хиггс. Сэм может почувствовать пульсацию в соединении, когда Хиггс просыпается, вероятно, вздрогнув от чего-то. Сэм же всё ещё остаётся во сне. Такое случалось раньше, и с одним, и с другим. Они точно не склонны крепко спать по ночам. Он продолжает идти, кажется, целую вечность, но на самом деле, скорее всего, всего несколько минут. Сэм добирается до береговой линии и разглядывает маячащие над головой существа, всех пятерых, которые постоянно наблюдают. Сэму интересно, как бы они выглядели вблизи. Вдруг тот, что с краю, оказался бы чудовищной креветкой-переростком, а не человеком, как это выглядит отсюда. А вдруг тот, что находится на противоположном конце, действительно жуткий кальмар? Не слышно ни шума, ни даже каких-либо указаний на то, что он должен делать, но что-то притягивает взгляд Сэма к бескрайнему морю, и он видит её там, заходящую вброд — Амелия. В своём красном платье, смотрящая в небо. Она странно мерцает, её образ искажён, её фигура настораживает. Цвет платья колеблется между красным и чёрным. Амелия и Бриджит. Сэм ошеломлённо делает шаг назад. Кажется, она не столько замечает Сэма, сколько просто появляется перед ним. Точно так же, как Хиггс совершал свои прыжки, чтобы оказаться либо слишком близко к Сэму, либо всего в нескольких дюймах от него. — Сэм, — говорит она, и он, честно говоря, не может сказать точно, кому принадлежит этот голос — Амелии или Бриджит. Это может быть их голос. Сэм делает ещё шаг назад. Он не может говорить. Дурное предчувствие сжимает ему горло. Он пытается посмотреть на Амелию-Бриджит, но у него так сильно кружится голова, что поднять глаза не получается. Она похожа на одну из тех картин того парня, о котором Хиггс рассказывал ему раньше; если бы всё это происходило взаправду, его, вероятно, стошнило бы. — Сэм, — повторяет она. — Я сделала всё это для тебя. Всё, чтобы дать жизни шанс. Почему, Сэм, почему ты выбрал его? Даже если бы он был в сознании, он, скорее всего, не смог бы ответить на вопрос. Почему бы ему не выбрать Хиггса? Настоящий человек, не враг, придуманный для Сэма. Он идеальный компаньон для него. Один из немногих людей, которые могут полностью вынести все его проблемы, один из немногих, кто может поспорить с ним и вернуться через несколько часов, как будто они вообще не ссорились. Их отношения — это баланс, нечто такое, что никогда не склонялось слишком сильно в ту или иную сторону. Человек, который, будучи совершенно ему незнакомым, мог прикоснуться к нему, не вызвав врождённой негативной реакции. Даже если бы их отношения никогда не приобрели романтический характер, даже если бы они провели всю свою жизнь как другие, где они ни разу не переросли в сексуальные, это не имело бы значения. Он не может ответить на её вопрос, только продолжает пятиться назад, чувствуя панику и беспокойство. И это действительно то место, куда он убежал бы и спрятался, если бы проснулся; переместился бы куда-нибудь и выяснил, что, чёрт возьми, он собирается делать дальше. Но он не может этого сделать, не может даже разбудить себя, как он всегда делает в ночных кошмарах. Он не может, он пятится назад, не может заставить себя посмотреть на её странное лицо, не может смириться с мыслью, что он подвёл кого-то, он облажался, он- Сэм просыпается от того, что Хиггс трясёт его. Обеспокоенные голубые глаза смотрят на него сверху вниз. — Ты со мной, Сэм? — спрашивает он, когда взгляд Сэма, наконец, фокусируется на нём. Сэм приподнимается на локтях и заключает Хиггса в объятия. — Ого, Сэмми, малыш. Должно быть, это был адский кошмар. Сэм не отвечает, что, кажется, ещё больше подбадривает Хиггса, потому что он проводит пальцами по его волосам. — Думается мне, это расплата за то, что кое-кто проснулся с криком, да? — его тон слишком потрясённый, чтобы сойти за поддразнивание. — Я кричал во сне? — спрашивает Сэм. — Ты разговаривал и стонал. Не реагировал на своё имя. Сэм не спрашивает, о чём он говорил во сне; он не хочет знать. Выражение лица Хиггса и так говорит ему достаточно. Такого рода беспокойство, этот приступ страха. Это... приятно чувствовать это от Хиггса. Есть что-то величественное в идее, что они настолько полностью преданы друг другу. Сэму не кажется, что это плохо, но с другой стороны, идея о том, что Хиггса может здесь не быть, совершенно немыслима. — Может, мне приготовить горячий шоколад? — с надеждой спрашивает Хиггс, как будто ждал такой возможности. — Давай, — говорит Сэм, потому что мысль о том, Хиггс хочет быть таким заботливым, забавна и невероятно трогательна. Хиггс отлипает от него и направляется на кухню. Сэм полностью выпрямляется, чтобы наблюдать за ним. — У тебя хорошо получается, — хвалит Сэм. Хиггс легко передвигается по кухне, зная, где что лежит. В последнее время он настаивает на том, чтобы готовить ужин без помощи, по крайней мере раз в неделю. Он приспособился к жизни в убежище, к повседневной рутине. Хиггс выпрямляется, кашляет и притворяется, что ищет кружки в шкафу. — Не говори так, — смущённо бормочет он. Для того, кто обычно преисполнен уверенности и высокомерия, довольно мило видеть, что его застали врасплох. Сэм остаётся просто наблюдать за Хиггсом, позволяя ему принимать все решения. Когда Хиггс возвращается к нему несколько минут спустя, выглядя невероятно довольным собой, Сэм не может сдержать тихий смешок. — Спасибо, — говорит он, принимая кружку и прижимая её к груди. В уголках глаз Хиггса появляются морщинки. — Обращайся.