From Which All That Was

Сэм не знает, как Хиггсу удалось найти женщину, но он рад, что тому это удалось. Если бы Хиггс этого не сделал, это могло бы спровоцировать выплеск, а в Городском узле это стало бы катастрофой. Город был бы стёрт с лица земли, города-спутники превратились бы в пыль, убежище было бы разрушено… да, они бы выжили. Но только они. Чувство вины поглотило бы их обоих. Он не уверен, как долго они идут в полной тишине. Они ещё далеко от убежища, так что, судя по всему, прошло не больше получаса. — Ты сказал, что это, возможно, болезнь? — в конце концов спрашивает он. Что угодно, лишь бы отвлечься от холода, от того факта, что мир и так достаточно ужасает, и без знания о том, что живое тело может внезапно омертветь. Спасибо Богу за Хиггса и его ДУМ. — Я правда не знаю, что это было, — устало говорит Хиггс. — Наказание за то, что человечество посмотрело Смерти в глаза и сказало «да пошло оно»? — прошло много времени с тех пор, как он видел Хиггса таким смиренным, таким мрачным. — Хотел бы я сказать, что это случилось разово, но я не верю в совпадения. Сэм не суеверен, как Хиггс, но он понимает, в чём дело. Всё так, как и сказал ему Хиггс однажды; куда бы он ни пошёл, смерть всегда следует за ним. Сэм совершенно уверен, что он так же связан с той стороной. Он может быть мишенью скорее потому, что он жив, чем из-за того, что он, по своей природе, является источником Выхода Смерти. Но они оба продолжают попадать в подобные ситуации. Это не может быть просто невезением. — Не знаю, как относиться к тому, что людей наказывают за то, что я сделал, — признаётся Сэм. Амелия сказала ему, что будет откладывать вымирание так долго, как сможет, чтобы дать жизни шанс. Он не хочет верить, что это была ещё одна ложь. Особенно потому, что прошло целое столетие с тех пор, как Вымирание было остановлено. Это слишком долго для Амелии, не имеющей ничего, кроме собственного желания увидеть, как всё закончится. Когда он был один на своём собственном Берегу, всё, что у него было — это слова Амелии. Он смог понять её точку зрения. Отчаяния, которое порождало такое одиночество, было достаточно, чтобы приставить пистолет к виску и спустить курок. Чёртов патронник был пуст. — Мы с тобой. Мы оба сделали, — тихо говорит Хиггс. Так странно слышать от Хиггса это признание. Сэм к этому, к настоящему Хиггсу, но время от времени тот говорит вещи, которые не мог бы сказать бывший заклятый враг, придуманный Амелией, чтобы заставить Сэма делать то, что она хочет. Настоящий Хиггс никогда не хотел никому навредить. Настоящий Хиггс, возможно, был человеком, который думал, что он в одиночку сможет достучаться до людей, но в первую очередь его целью было помогать другим. В мире, наполненном эгоистичными людьми, делающими что-то по личным причинам, это было удивительно бескорыстно. — Что нам делать, когда это снова повторится? Когда, а не если. Возможно, цинизм Хиггса передаётся и ему. — То, что я сделал сегодня. Вырву эту хрень из тела, пока оно не успело вызвать выплеск. Приму в себя всю эту хиральную материю и буду надеяться, что это не нанесёт мне вред. — Звучит хреново, — говорит Сэм, пристально глядя на Хиггса. Ему хотелось бы, чтобы тот смотрел на него, когда говорит, но Хиггс этого не делает. Он не отрывает взгляда от земли, от снега, пока они медленно пробираются домой. — Что ещё я могу сделать? Мой иммунитет выше, чем у большинства. Через некоторое время хиралий должен выйти из моего организма. Сэм надеется, что это правда. Мысль о том, что Хиггс отравлен, ужасна. — Никогда не слышал столько решимости в твоих словах, — наконец говорит он после затяжного молчания. Его слова заставляют Хиггса взглянуть на него. Тот, к счастью, выглядит удивлённым. Учитывая, через что они оба прошли, это... уже что-то. Даже несмотря на то, что эта мимолётная искра тут же исчезает из его глаз, — А что я могу сказать? Что может быть приемлемого в том, что люди страдают без необходимости? Они действительно делают это, не так ли? Находят какой-то другой способ предотвратить неизбежное. Он не знает как относиться к идее, что Хиггс полностью согласен с планом, который может плохо закончиться для любого другого живого существа, кроме них. Сэм был способен ощутить Тварь, видел, как на женщине образуется хиралий, но у него нет способностей, которыми обладает Хиггс. — Охват местности, за которой нам нужно следить, будет продолжать увеличиваться, — смиренно бормочет Сэм. — Ты не будешь делать это один, — говорит Хиггс. Тон его голоса ровный, но это было сказано с таким нажимом, что Сэм, в свою очередь, поднял на него глаза. — Нас двое, и, кроме того, если это поможет людям, если я действительно освобождаю людей, которые застряли в мире живых, которые не могут спокойно уйти, это… неплохо. Это лучше, чем сгинуть в пустоте. Это определённо так. Сэму никогда по-настоящему не приходилось задумываться, каково это — проснуться мёртвым на Берегу, не имея возможности перейти на ту сторону; единственный путь лежит назад, где ты становишься чем-то ужасным и чудовищным. — Я хочу помочь всем, чем смогу, — в конце концов говорит Хиггс. — Так что, полагаю, это означает, что я тоже буду помогать Горному узлу. Это своего рода поход, но, держу пари, ты мог бы прыгнуть, если бы мы были достаточно близко, а? — он смотрит на Сэма, выражение его лица трудно прочесть. Решимость. Сэм почти уверен, что именно это означает этот взгляд. — Конечно, — говорит Сэм. — Я просто... удивлён. Ты никогда не производил на меня впечатление человека, которому нравятся города, — хотя Хиггс всё ещё не уверен, чем он хочет заниматься или что он может делать. — Не знал, — соглашается Хиггс. — Но и ты тоже не знал. Это абсолютно верное предположение. Сэм вырос в Белом доме и ненавидел каждый его угол. При каждом удобном случае он уходил, чтобы побыть снаружи, увидеть ослепительно белые облака и зелёную-зелёную траву. Даже будучи мальчиком, он был способен чувствовать Тварей, и даже будучи ребёнком, он был подвержен катастрофам и не раз умирал просто потому, что был слишком упрям, чтобы слушать Бриджит, особенно когда дело касалось свободы. Хиггс был похож на них; подготовленный ребёнок, который покинул безопасную жизнь под землёй, чтобы увидеть весь мир таким, какой он есть — несовершенным и опасным, и упрямо цепляющимся за жизнь. Мир, который они должны защищать.