From Which All That Was

В момент, когда они возвращаются в убежище и дверь за ними закрывается, Хиггс бросается на Сэма, впервые за долгое-долгое время используя свои габариты в собственных интересах. Теперь Сэм прижат к стене, Хиггс переплетает их пальцы обеими руками и утягивает его в страстный поцелуй. Когда поцелуй прерывается, Сэм смотрит на прикушенную губу Хиггса. На мгновение он задумывается, что, возможно, это была не такая уж хорошая идея, но затем Хиггс кусает его за челюсть, и Сэм от неожиданности издаёт гортанный стон. — Господи, Хиггс, — задыхается Сэм и расслабленно прислоняется к стене. Он мог бы возразить, сказать, что у Хиггса распухла губа. Но, честно говоря, это не та мысль, которая приходит ему в голову, когда рука Хиггса тянется к молнии его комбинезона, расстёгивает её одним плавным движением, всё так же удерживая его прижатым к стене. Свободной рукой Сэм дёргает молнию на комбинезоне самого Хиггса, и тот удивлённо вздыхает. — Ты становишься нетерпеливым, малыш Сэмми, — отмечает Хиггс так, будто они не ковыляют к кровати, не стаскивают друг с друга одежду и не падают на диван. Они срывают друг с друга снаряжение и разбрасывают по полу. Каждая встреча со смертью, каждый пугающий взгляд в бездну ещё больше сближают их. И каждый раз всё заканчивается страстными моментами, когда они цепляются друг за друга так, словно ничто другое никогда не имело значения. Сэм не удивляется, когда Хиггс вновь берёт инициативу в свои руки, задавая темп сегодняшнего вечера. Всё его внимание полностью сосредоточено на Сэме. Все поцелуи и нежные прикосновения рук предназначены только для Сэма. Хиггс прижимается лбом к лбу Сэма, одной рукой обхватывая его затылок, а другую спуская ниже по торсу. Кажется, что время тянется бесконечно, но проходит всего несколько минут, а после Хиггс ложится рядом с ним, обхватывает Сэма всеми конечностями, как довольный кот. Сэма не должно удивлять то, как после яркого порыва страсти Хиггс нежно сворачивается калачиком на нём, но тому вновь удаётся выбить его из колеи. Хиггсу всегда нужен такой близкий контакт, нужны прикосновения. Всегда, ему всегда нужно стискивать Сэма в своих руках, когда он собирается сказать что-то важное. — Сэм, — говорит он, его голос столь же ясен, сколь и тих. — Сэм, — Хиггс произносит его имя как мантру и не перестаёт прижимать ладони к обнажённой коже с бесчисленными отпечатками ладоней. — Я люблю тебя. Сэм замирает. Словно время остановилось. Они никогда раньше не обозначали, не называли их прочную связь. Но Сэм не идиот, не ребёнок. Ему знакомо это чувство, ведь не так давно он чувствовал, что разрывается изнутри. Ему удаётся пошевелить правой рукой, запустить пальцы в короткие тёмные волосы Хиггса. — Я люблю тебя, — повторяет Хиггс. — Кажется, я уже давно люблю тебя. Сэм никогда не давал чёткого определения своим чувствам. Не знал, как к ним относиться. Не знал, как относиться к Хиггсу, не знал, позволит ли он себе полюбить кого-нибудь после Люси. — Да, — выдыхает Сэм, прижимаясь лбом ко лбу Хиггса. — Кажется, я тоже. Уже давно люблю тебя. Оказалось, признать это не так трудно, как он думал. Это выходит легко, и Хиггс улыбается ему, в уголках его глаз появляются морщинки, бледно-голубые глаза наполнены всепоглощающим теплом. — Я люблю тебя, — повторяет Сэм. Хиггс обхватывает его лицо ладонями, заглядывая прямо в глаза. — Я самый счастливый человек в мире, — шепчет он. — И это меня ты назвал болваном, — беззлобно хмыкает Сэм, сверкая глазами. — Всё такой же ворчливый, — ухмыляется Хиггс. Он наклоняется и целует Сэма в нос. — Мне это в тебе нравится, Сэмми. Внезапно Сэм почти уверен, что видит перед собой человека, которым был Хиггс раньше. Спокойный, дружелюбный. Того, кому нравится дразнить тех, с кем он близок. Похоже всё, что ему было для этого нужно — это выразить словами свои чувства, признать то, что он чувствует, чтобы стереть все давние сомнения насчёт их отношений. «Родственные души» звучит слишком банально для них. Но похоже, это единственное подходящее для их отношений слово. Их связь настолько сильная, что они оба всегда могут чувствовать друг друга. Это объясняет почему Сэм вообще почти не чувствовал Хиггса после нападения Фактора Вымирания. Возможно, Хиггс застрял в Шве, оттянутый назад другой половиной своей нити. — Я не так уж плох, — жалуется Сэм. Он знает, Хиггс никогда не знает что говорить, когда Сэм его дразнит. Сэм просто не может сдержаться. Большинство людей никогда не утруждали себя этим. Хиггс смеётся. — Я тот счастливчик, который видит эту твою сварливую сторону больше, чем кто-либо другой, а? — он прижимает ладони к щекам Сэма. — Я вижу тебя всего. Когда ты встревожен, когда ты чувствуешь себя подавленным... — после их признания в любви друг к другу, Хиггс по-прежнему почти не изменился. Для Сэма это так непривычно. Ему казалось, что он так сильно изменился с Люси. Хотя, возможно, это не так. Она просто была первым человеком, который достучался до него, позволил ему быть самим собой. «Скоро не нужно будет носить маски» Поразительно, что после стольких лет только они двое могут находиться рядом друг с другом без «масок». Сэм лениво прижимается губами к шрамам, которые покрывают плечи Хиггса. Тот в ответ издаёт тихие звуки; возможно, нервничает, но это его не останавливает. — Ты должен рассказать мне о книге, которую читаешь, — вдруг говорит Сэм. — Ох, — Хиггс немного удивляется, даже смущается. Он садится, вся эта непринуждённая уверенность из их разговора снова превращается во что-то замкнутое. — Ты не… Как бы выразиться… Это невеселая история. Сэм садится рядом с ним, хмурясь. — Да ладно тебе, не будь таким, — ему действительно интересно. Не потому, что он хочет прочитать книгу сам, а потому, что ему нравится слушать страстные пересказы Хиггса. Грустная книга? Всё же лучше разговоров о смерти. Хиггс фыркает на него. — Я тебя предупредил, — говорит он, но при этом мягко улыбается. Сэм знает, как сильно Хиггсу нравится рассказывать об историях, которые он читает. Он не примет отказ. — Что ж, ладно. Рассказчик, скажем так, мудак. Он не очень заботится о людях. Он начинает свою историю с рассказа о телеграмме — форме общения, предшествующей электронной почте, — которую он получил на руки. В ней сообщается, что его мать умерла. И он даже не знает, когда это произошло. «Мама умерла сегодня. Или, может быть, вчера; я не могу сказать точно», — декламирует он. ...Да. Рассказчик действительно полный придурок. — Итак. Рассказчика нельзя назвать человеком, у которого есть какая-либо эмоциональная связь с людьми. Он делает то, что хочет; соглашается помочь своему другу отомстить одной даме. Он соглашается с этим без вопросов, потому что у него вообще нет никакого сочувствия к людям. Увлекательно наблюдать, как Хиггс что-то объясняет, с каким волнением он рассказывает об истории, и как он при этом прижимается к Сэму ближе. — Дальше он помогает своему единственному другу унизить женщину, с которой встречается, потому что друг сказал ему, что она неверна. Он не видит причин не принимать это за правду; на самом деле его это совершенно не волнует. Он не любит людей настолько, что ему было насрать на её чувства. Всё проходит примерно так, как и следовало ожидать. Появляется её ищущий неприятностей брат, и рассказчик забирает пистолет у своего друга, чтобы удержать того от совершения какой-нибудь глупости. По тону повествования Сэм догадывается, что будет дальше. — Рассказчик находится на жаре, вероятно, получил тепловой удар; неприятная штука. Он встречает брата девушки, который угрожает ему. Он застреливает парня, а затем стреляет в него ещё несколько раз, просто потому что может. И он не утруждает себя попытками оправдать свой поступок перед читателем, — Хиггс качает головой, пожимая плечами. — В любом случае, пока что я остановился на этом моменте. — Как зовут этого парня? — Мерсо, — отвечает Хиггс. И хотя он сам точно никогда не слышал подобного имени, Сэм не сомневается, что Хиггс произносит его правильно. — Ты ведь не хочешь сказать, что считаешь себя похожим на Мерсо? — дразнит его Сэм. — Не-а, — смеётся Хиггс. — Это всего лишь интересная книга, Сэмми. Выражение его лица хитрое, озорное. Когда Хиггс закончит читать эту книгу, Сэм обязательно расспросит его о ней подробнее. — Теперь, Сэм, — шепчет он, полностью наклоняясь к Сэму, так близко, что их губы соприкасаются, когда он говорит. — Мы повеселимся ещё немного, что думаешь? Было бы странно не отпраздновать это событие. — Ты ненасытен, — ворчит Сэм, ничуть не смущаясь, когда Хиггс наклоняется, чтобы страстно поцеловать его. — Тебе это нравится, милый, — шепчет Хиггс, улыбаясь Сэму в губы. Это прозвище напрягает Сэма в миллион раз больше, чем уже привычное «Сэмми». Но он не может ничего об этом сказать. Не тогда, когда руки Хиггса на его теле, не тогда, когда тот мягко ведёт по рубцам шрамов. Когда Хиггс обхватывает его сзади за шею, он плавится от этого прикосновения. Но он не может не съязвить в ответ. — А если нет? — бросает он вызов, но не даёт Хиггсу возможность ответить, вместо этого снова целуя его. — Тогда я разоблачу твой блеф, Бриджес, — шепчет Хиггс, когда поцелуй прерывается. Сэм широко ему улыбается.