From Which All That Was

В итоге поход к горячему источнику был не одноразовым удовольствием. К концу месяца они ходили туда ещё восемь раз. Хиггс знает причину необходимости брать с собой оружие — да чтоб его, раньше у него всегда были с собой гранаты. Но они всё время поднимались и спускались с горы и никогда не попадали в беду, и вдобавок ко всему Сэм может прыгать. Это глупо. Пустая трата ресурсов, но Хиггс всё равно рад, что у них всегда есть запас оружия. Считайте это паранойей, которая развивается, когда вы проводите большую часть своей жизни в открытом пространстве и остро осознаёте, что угроза всегда где-то рядом, и которая никогда не проходит. Но здесь, в горах, живёт не так много людей. Послеобеденный отдых — это то, что ему как никогда нужно, и когда они начинают спускаться с горы, на лице Хиггса застывает нелепая улыбка. — Выглядишь воодушевлённым, — с улыбкой замечает Сэм. Хиггс не утруждает себя отрицанием этого факта. — Я отлично проводил время последние пару недель, — мурлычет он. Сэм тихо смеётся, протягивая руку, чтобы похлопать Хиггса по плечу. Хиггс всё ещё не знает, что делать с этой привязанностью. Ему это нравится, просто это ощущается... по-другому. Не то, чего он ожидал от Сэма. Умиротворение. Он не знал этого чувства, не знал, что ему оно нужно. Однако момент спокойствия длится недолго, их внимание быстро привлекает стремительно темнеющее небо. — На радаре не было шторма, — отмечает Сэм. Может он и старается звучать сдержанно, но Хиггс улавливает в его голосе нотки тревоги. Рука Хиггса уже тянется к винтовке на боку, когда шторм набирает силу. Он с тревогой осматривает местность в поисках Тварей. Он вернул себе некоторое подобие силы, когда они с Сэмом отправились на территорию Тварей, чтобы отрезать души от связи с этим миром. Но способность Хиггса видеть их всё ещё ограничена; они нечёткие, то мелькают в поле зрения, то пропадают из виду. Он доверяет своему шестому чувству. Чувству, от которого волосы на затылке встают дыбом, когда он подходит слишком близко к Тварям. Доверяет этому чувствую больше, чем своим глазам. Так было большую часть его жизни; к этому было легче вновь привыкнуть. И это гораздо приятнее, чем силы, данные ему Фактором Вымирания. Это его естество, настолько, насколько это возможно для обладателя ДУМа. В наши дни, судя по тому, что он смог почерпнуть из Хиральной сети, всё больше и больше людей рождаются с ДУМом. Своего рода сверхзаряженная эволюция за несколько поколений. Это удобно, но Хиггс уже видел будущее; человечество не выживет. ...Что ж. Если человечество сможет просуществовать ещё достаточно долго, и Эбби сможет вырости, он примет это. Хиггс останавливается, когда чувствует, что его тянут. Это ощущение мурашек по спине, как будто внезапно все его нервные окончания натянули на ниточки; как будто его тело становится безвольной марионеткой. Ощущение пугающе приятное, успокаивающее и нежное, заглушающее тревогу и холод. Оно говорит «сдавайся», и он хочет этого. Он так сильно этого хочет. Это будет так приятно; всё, что ему нужно сделать, это уступить. Быть Весником было его долгом, его целью было распространять весть об апокалипсисе. Он отказался от этого, и теперь судьба пытается скорректировать курс. Ему даже не нужно было беспокоиться об этом. Фактор Вымирания позаботилась об этом за него. Он был злодеем в истории Сэма, марионеткой, вынужденным сражаться в битве, в которой он на самом деле не был заинтересован. За всю свою жизнь в качестве курьера Хиггс ни разу не ввязывался в драку. Он с радостью сдался Фактору Вымирания, потому что чувствовал себя таким опустошённым. Таким одиноким. Самое страшное, что все проблемы, которые у него когда-либо были, все беспокойства, которые когда-либо приходили ему в голову, исчезли. Это была мания, а не настоящее счастье. Как будто, чёрт возьми, Хиггс позволил этому случиться снова, позволил чему-то исказить и превратить его в идеальное оружие, уничтожить всё, что делает Хиггса Хиггсом, и всё из-за способностей, о которых он, мать вашу, никогда не просил. Он прикусывает губу так сильно, что чувствует привкус крови, и тянущее чувство позади снова становится управляемой, голос затихает. Он не одинок. Больше нет. — Хиггс? — он смог бы уловить ужас только по тону голоса Сэма. — Это… тянущее чувство. Снова, — удаётся выговорить с большим усилием, чем он хочет признать. — Трудно держать себя в руках. — Как тебе удалось освободиться? Хиггс вздыхает, потому что он почти уверен, что его рот будет чертовски болеть весь следующий месяц. — Думал о тебе, — шепчет он. Сэм протягивает руку и прикасается к нему, и это кажется правильным. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как прикосновения Сэма вообще перестали его беспокоить. — Нам нужно продолжать идти, — говорит Хиггс. — Скорее всего, это чувство будет продолжать следовать за нами до поселения, если мы этого не сделаем, — а Хиггс этого не хочет, совсем. — Ты действительно это говоришь? —Сэм смотрит на него со всей серьёзностью. Ему кажется, что этот вопрос должен его обидеть, но нет. Сэм знает Хиггса, настоящего Хиггса, а не того, которого создала Фактор Вымирания. — Пожалуйста, доверься мне, Сэмми. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из поселения пострадал. Сэм протягивает руку в перчатке, чтобы коснуться его лица: — Я верю тебе. ** Они продолжают идти. Хиггс не знает, как долго они шли. Он прилагает огромные усилия, чтобы не думать о Притяжении. Но присутствие Сэма так близко, все ночи, которые они провели в объятиях друг друга… Хиггс позволяет Сэму видеть его всего, все эти сломанные части… И после этого Сэм всё ещё хотел его. Хиггс превратил его жизнь в сущий ад столетие назад, и Сэм всё ещё желает быть с ним. Он почти уверен, что именно это знание помогает ему оставаться в здравом рассудке. Притяжение всё ещё присутствует, ему нужно сосредоточиться на чем-то другом. — Как именно это работает? Я так понимаю, это не как с ловцом. — Нет, — соглашается Хиггс. — Это больше похоже на… как на аватар. Его Ка находится на Берегу, но он может создавать… тени, я полагаю? Которые могут действовать достаточно близко к Тварям, чтобы доставить тебе неприятности, — на самом деле победить его совершенно невозможно. Но дать понять, что Хиггс больше не участвует в этом дерьме? Он с радостью так и поступит. Отгонит его назад, может быть, немного испортит ему день. Хиггс не понимает, как всё это возможно, но в глубине души ему кажется, что это так волнующе — проявить неповиновение перед лицом Фактора Вымирания способом, на который он был совершенно неспособен раньше. — Тогда нужно прогнать его, чтобы не привести в убежище, — говорит Сэм. — Да, — звучит немного опасно. Но когда смерть сама решает, что она не хочет ни того, ни другого, всё становится бессмысленным. Хиггс принимает во внимание тот факт, что в случае неудачи множество невинных людей лишатся своих жизней. Хиггс более чем встревожен, потому что в последний раз, когда они были близки к этому, он чувствовал, что тонет, хотя и пытался бороться с этим. Тогда всё было по-другому. Это было до того, как они начали разбираться в их отношениях. Но это не меняет того факта, что в тот момент он ускользал, делал всё, чтобы доставить Сэма в безопасное место. — Сэм, мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал, — говорит он, останавливаясь на месте. — Что? — Сэм выглядит так, словно не понимает. Он хмурится и беспокойно смотрит на Хиггса. — Если тебе покажется, что я угасаю, что это овладело мной, тебе нужно убить меня. Постарайся запутать петлю смерти, чтобы ты смог успеть убраться отсюда к чертовой матери, эвакуировать- Грубые руки хватают его за плечи, и внезапно Хиггс чувствует себя таким маленьким, как будто он смотрит в обиженные, сердитые глаза Сэма снизу вверх, а не наоборот. — Нет, — восклицает Сэм. — Нет, я не собираюсь этого обещать. Я не собираюсь этого делать. Я не причиню тебе вреда, — Хиггс открывает рот, чтобы возразить, но Сэм заговаривает прежде, чем он успевает, в его глазах отчётливо видны слёзы. — Нет, чёрт тебя дери!. Это не обсуждается. Я не собираюсь причинять тебе вред! Это ошибка, Сэм совершает ошибку. Но Хиггс прислоняется к нему. — Хорошо, — говорит он. Он знает, что лучше не спорить об этом, не тогда, когда они так близки к опасности. — Я понял. — Хорошо, — говорит Сэм и отпускает руку, на мгновение касаясь пальцев Хиггса. Они продолжают идти. Хиггс не знает, как долго они идут, потому что всё его внимание сосредоточено на сохранении ясности ума. Он понимает это только тогда, когда чувствует покалывание в затылке, шестое чувство подсказывает ему, что Твари где-то рядом. Хиггс не поднимает глаз, потому что ему нужно чётко сосредоточиться, и он прекрасно может чувствовать их, ему не нужно смотреть, куда он идёт. Его рука тянется к оружию на боку, просто чтобы убедиться, что оно на месте. Он может это сделать; может дать отпор. Хиггсу просто нужно, чтобы эта чёртова хрень проявила себя. И это происходит. Оно действительно проявляется, как будто поджидало их. Чёрная смола вытекает из-под снега. Они оба карабкаются на одну из возникших из смолы крыш. — Попробуй поймать меня в этот раз, ублюдок! — рычит Хиггс. Фактор Вымирания не говорит, вероятно, не может говорить — это просто тень из антивещества. Хиггс стреляет первым, выпускает всю чёртову обойму с гематическими патронами в грёбаного монстра. Трудно, даже невозможно, сказать, поражена ли Фактор Вымирания поведением Хиггса, поражена ли его отказом, потому что она встаёт на дыбы с ужасным шумом, ударяет о платформу, на которой они стоят, вынуждая быстро отступить к другому древнему, разрушающемуся зданию. Сэм тоже стреляет в монстра, и хотя намерения Фактора непостижимы, Хиггс всё ещё думает, что цель существа — отрезать его, разорвать их с Сэмом связь. Хиггс знает, что это невозможно; Хиггс связан со смертью, а Сэм — источник его сил. Если бы Фактор смог разорвать их связь, это, вероятно, убило бы их обоих. Вероятно, навсегда. Битва проходит как в тумане, Хиггс не осознаёт, когда всё заканчивается, пока у него не подгибаются колени, и он падает на снег, а не на смолу. — Господи, — выдыхает Сэм. — Оно исчезло? — Не думаю, — говорит Хиггс. — Не насовсем. Это Фактор Вымирания, — это не то, что можно победить, не то, что предназначено для поражения. Это выключатель, неубиваемый, неуязвимый. — Даже не знаю, почему оно преследует именно меня, — Сэм помогает ему подняться на ноги. Он выглядит таким же измученным, каким чувствует себя Хиггс. — Давай, пойдём домой, — говорит Сэм.