From Which All That Was

Есть ощущение, что каждый раз, когда они выходят наружу, происходит что-то плохое, или они совершают что-то безрассудное и глупое. Не то чтобы Хиггс действительно мог жаловаться на это. «Безрассудство и глупость» — таковым было его кредо на протяжении всей жизни. Однако в прошлом он с этим хорошо справлялся. Он привлёк к себе много внимания и получил одобрение сепаратистов. В какой-то момент Краевой узел упивался своей яростно защищаемой независимостью. Жители города пришли к выводу, что человек в маске-черепе — тот, на кого они могут положиться. Человек, который отвергал UCA при каждом удобном случае, выставлял напоказ свою независимость, тем самым завоевав одобрение людей, живущих в Западном регионе. Он был хвастуном, и всё же, ему нравились жители региона, он считал, что может им помочь. ...он не сильно изменился, живя бок о бок с Сэмом. Он по-прежнему ведёт себя безрассудно, хотя и старается свести суицидальное поведение к минимуму. Однако Хиггс ручается, что такое поведение не навлечёт на него беду теперь. Он может себя контролировать. Сэм предложил идею — отправиться куда-нибудь на природу. На что, кстати говоря, способны только курьеры. Просто для того, чтобы немного развеяться. Сэм, конечно же, очень легко с этим справляется. На них всё те же нелепые костюмы курьеров, но Хиггс не возражает, груза-то за спиной у них нет. Сэм рассказывает ему о тех самых горячих источниках в горах, в которых всё ещё тепло и комфортно. Сэм кладёт руку на плечо Хиггса, и они продолжают задорно болтать ни о чём, пока движутся к намеченной точке. Хиггс никогда раньше не пробовал пользоваться горячим источником в горах. И когда они добираются до места, он смотрит на открывшуюся картину с некоторым сомнением: — Не будет ли слишком холодно, когда мы выйдем? Сэм смеётся, похлопывая его по спине. — Нервничаешь? — дразнится он. — Я взял с собой несколько полотенец, с тобой всё будет в порядке. И вот, спустя десять минут он расслаблено лежал в горячем источнике, прислонившись к искусственной стене из камней. Хиггс не осознавал, насколько напряжённым и одеревенелым он себя чувствовал всё это время, пока не провёл несколько минут в горячей воде. Дома он не сможет вытянуться во весь рост в ванне. Он слишком высокий для этого. А ещё он иногда делил ванну с Сэмом. Этот горячий источник просто потрясающий. Он издаёт тихий удовлетворённый стон, вытягивая пальцы ног и разминая затекшие мышцы под водой. Сэм, похоже, очень удивлён, но доволен его реакцией. Он устраивается рядом, чуть поодаль. — Время от времени у меня возникают хорошие идеи, — говорит он лишь слегка укоризненно. — А это даже не мой день рождения, — вздыхает Хиггс, расслабляясь всем телом. Сэм хмыкает: — Ты вообще знаешь, когда у тебя день рождения? — Вовсе нет, представляешь! — радостно признаётся Хиггс. — Но мне всегда казалось, что я, скорее всего, Овен. Сэм снова смеётся: — Ты действительно веришь во все эти суеверия? Мы даже созвездий не видим. — Это не суеверие, — ворчит Хиггс. — Я докажу. Когда у тебя день рождения? Теперь Сэм выглядит озадаченным. Но с его растрепавшимися волосами, спадающими на лицо, Хиггс не может не подумать о том, что Сэм невероятно красив. — Девятое ноября, — говорит он после паузы. Он выжидающе смотрит на Хиггса, и тот не может сдержать улыбки. — Сэмми, малыш, — снисходительно тянет Хиггс. — Ты самый стереотипный Скорпион, которого я когда-либо встречал. Ты упрямый, колючий и чрезвычайно прямолинейный. — Как и ты, — зевает Сэм. — Как ты можешь перечислять случайные черты характера и утверждать, что что-то особенное в звёздах делает тебя более склонным к этой черте? — Хиггс бы обиделся, но Сэм прислоняется к нему, и это отвлекает. У Сэма такие красивые глаза. Это совершенно нечестно. — В тебе нет приключенческого духа, — обижается Хиггс. — Многие люди проводили целые исследования, изучали, как звёздные знаки могут повлиять на ДУМ-способности, — Сэм уже собирается открыть рот и заговорить. Хиггс знает, что он хочет сказать, поэтому перебивает Сэма прежде, чем тот успевает что-либо ответить. — То, что мы не видим звёзд, не означает, что они перестали существовать, Сэм. Сэм захлопывает рот и хмурится. — Кажется, следующее, что ты мне расскажешь, это как Овны и Скорпионы могут быть родственными душами или типа того. Хиггс фыркает, погружаясь глубже в воду: — Вообще-то, нет. Хотя это всё равно, что зажечь спичку рядом с открытой бочкой бензина. Его слова заставляют Сэма расхохотаться так громко, что тот начал почти задыхаться. Смех Сэма только раззадоривает Хиггса: — Могу отметить, что секс в такой паре потрясающий, а всё остальное оставляет желать лучшего. Сэм медлит с ответом, задумчиво хмурясь. — Это на нас совсем не похоже. Не то чтобы мы вообще ссорились. Конечно, мы действуем друг другу на нервы, но это неотъемлемая часть отношений, — он обнимает Хиггса за плечи, притягивая ближе к себе. Их лбы соприкасаются, Хиггс наслаждается этим моментом. Он закрывает глаза. — Мы команда. И не думай переубеждать меня. — Ладно, ладно, — бормочет Хиггс. — Не то чтобы я планировал. Просто мне весело. Теперь он слегка раздражён тем, как легко Сэму удаётся его успокоить. Раньше, когда они были врагами, такого, конечно же, не было. Присутствие Сэма не успокаивало. И Хиггс тянулся к этой ненависти, ведь так он подавлял все мысли о ненависти к самому себе. Грёбаные водные знаки. У них, конечно же, есть проблемы. Но Сэм может отбросить его ужасные мысли в сторону без каких-либо усилий. Бывают ли у Сэма мрачные мысли? Помогает ли Сэму компания Хиггса? Мысль о том, что он когда-либо мог оказать на кого-то положительное влияние, кажется невероятной, такой нелепой. Папа пытался выбить из него спесь, но это только укрепило решимость Хиггса доказать, что тот не прав. Оказывается, этот ублюдок был прав насчёт него с самого начала. — Расскажешь мне ещё о нашем гороскопе? Хиггс так озадачен этим вопросом, что ему требуется некоторое время, чтобы переварить его. И после всего этого разговора Сэм хочет, чтобы он рассказал об этом подробнее? — Ну-у, — растягивает слова Хиггс. — Предполагается, что по гороскопу нам довольно легко доверять друг другу. Если не будет доверия, всё развалится. Но мне не кажется, что это когда-либо было проблемой для нас, да? — его мысли всегда больше обращены внутрь себя. И что они на самом деле могут скрывать друг от друга? Они переживут всех в поселении и всегда будут чувствовать себя ужасно, когда не будут находиться в разумной близости друг от друга. Такого рода связь выходит за рамки секса, за рамки любых отношений, о которых Хиггс мог только мечтать. — Ну, вот и всё. Все виды доверия. Жаль, что мы не умеем общаться, — пожимает он плечами. — Мы не так уж плохо справляемся, — возражает Сэм и, чёрт возьми, обезоруживающе улыбается. Ему это нравится. — Ладно, вперёд, опровергай всё, что я хочу сказать, — бормочет Хиггс, но в его голосе нет ни капли раздражения. Он выглядит довольным, ведь он всё ещё прижимается к Сэму, чувствует его тепло. Сэм больше ничего не говорит, и Хиггс чувствует, как его слегка бросает в жар при мысли о том, что Сэм дразнит его. А тот просто ждёт, когда Хиггс продолжит говорить. Господи, Сэм просто… слишком. — Я ни хрена не умею общаться, — говорит Хиггс, надеясь, что Сэм не станет с ним спорить. — Мне не нравится, как легко тебе удаётся считывать всё по моему лицу. В то время как я, чёрт возьми, даже не знаю, что чувствовать, — это откровение побуждает Сэма прикоснуться к нему, провести пальцами по волосам. — Я всегда буду слушать, — говорит он. — Столько, сколько потребуется. Было бы намного проще, если бы Хиггс не терпел сокрушительную неудачу в попытке удержать свои эмоции под контролем. — Я ценю это, — шепчет он в плечо Сэма. Он вдруг почувствовал себя таким маленьким рядом с Сэмом, хотя был намного выше. — Наверное, мне просто следует слушать и слышать, да? — неуверенно спрашивает он. Хиггс всё ещё не привык к тому, что от него чего-то ожидают. Сэм улыбается ему, тепло и нежно: — Ты уже это сделал. Когда выслушал рассказ о моём отце. Это до сих пор много значит для меня. На самом деле это не то, что имел в виду Хиггс. Но та ужасная, извращённая часть его, которая ищет похвалы, радуется этим словам.