From Which All That Was

Когда приходит время праздника по случаю дня рождения, Сэму кажется, что Хиггс откажется идти. Но тот стоит перед ним, одетый с иголочки. И хотя он на шесть дюймов выше Сэма, он всеми силами старается казаться меньше. На его лбу привычные броские тату, но он старается, он вежлив, его поведение и обаяние не оставляют шанса другим людям обратить внимание на эту деталь. Кроме Эбби, разумеется. Она и раньше видела татуировки Хиггса, но, похоже, только сейчас набралась смелости спросить его о них: — Почему у тебя на лице эти забавные символы? — Ах, это… — нерешительно тянет Хиггс. Сэм не может сдержать улыбку, когда Хиггс прижимается к нему сильнее. Значит, он всё ещё использует его в качестве прикрытия на публике. — Доводилось ли тебе делать что-то, что в моменте казалось тебе хорошей идеей, а потом осознавала обратное? — Да, — с серьёзностью отвечает Эбби. — На свой день рождения я съела три куска торта. Хиггс смеётся: — Видишь? Об этом и речь. У Сэма возникает ощущение, что всё вовсе не так просто. Ему не кажется, что Хиггс сожалеет о сделанных татуировках, но его слова устраивают всех собравшихся за столом. Все они совершали странные поступки в прошлом, а Хиггсу по-прежнему доверяют из-за его связи с Сэмом. Остальная часть праздника проходит гладко. Сэм радуется, когда Хиггс и Линда вступают в оживленную дискуссию о жуках. Они оба невероятно замкнутые люди, но Сэм всё равно не смог бы быть единственным человеком, с которым общается Хиггс. Рано или поздно это должно было произойти. Друзья, связи… это важные вещи. О чём они говорят Сэм не понимает — и судя по искренне удивлённым вопросам Хиггса, тот тоже многого не знает. «Жадный до новых знаний» — хорошо характеризует Хиггса. Если эта жажда помогает Хиггсу поддерживать связь с людьми и говорить с остальными жителями поселения, Сэм полностью это поддерживает. ** После возвращения в их убежище, Сэм лежал на груди Хиггса и поражался тому, каким спокойным тот выглядел. В его теле совсем не чувствовалось напряжение. Они переплетают пальцы. Сэму требуется мгновение, чтобы понять, что делает Хиггс — он поднимает их сплетённые руки достаточно высоко, чтобы посмотреть на татуировку на правой руке: — Ты сам сделал? Сэм удивлён, что Хиггс заметил тату только сейчас. Возможно, ему просто наконец довелось вот так держать Сэма за руку, и он вдруг заметил. — Да, — отвечает Сэм. Он большую часть жизни не подпускал людей к себе достаточно близко, никто другой не смог бы сделать это тату. Это был знак протеста против нравоучений Бриджит на его девятнадцатый день рождения. Набор для татуировок и, к счастью, достаточно крепкая хватка левой руки сделали своё дело. — Ты тоже? — Ага. Сэм вытягивает шею, чтобы получше разглядеть Хиггса. Он рассматривает ровно выведенные буквы. Насколько он может судить, надпись сделана не зеркально: — Как тебе это удалось? Под бровями Хиггса скрываются самые нижние татуировки, но Сэму всё равно удаётся разглядеть их в некоторых местах. Это забавно. После всех прожитых бок о бок месяцев, эта деталь впервые кажется ему странной. — Ну, я был осторожен. Сэм поднимает свободную руку, чтобы коснуться щеки Хиггса, и улыбается, когда тот отклоняется от прикосновения. — Ты сделал их до или после того как решил, что больше никогда не захочешь показывать своё лицо людям? — спрашивает он, потому что Хиггс выглядит совершенно расслабленным, разговор об этом его не напрягает. — После, — шепчет Хиггс. Честно говоря, Сэм этого и ожидал. Он не хочет, чтобы Хиггс вновь скатился в размышления о прошлых ошибках, не сегодня вечером. Так что Сэм продолжает: — Недавно я думал о Факторе Вымирания… Вспомнил об очень давнем разговоре. Кое-что из того, что мне говорили, когда я работал на Бриджес. — Продолжай. — Ну, Хартмэн рассказал мне о замороженных во времени существах. Они не мертвы, не являются окаменелостями, просто... застряли во времени. По крайней мере, один человек точно, — Хиггс ничего не говорит, позволяя Сэму продолжить. — Он выдвинул теорию, что, возможно, все они были Факторами Вымирания. Но я тут подумал… он привёл так много примеров почему они не могут быть Факторами Вымирания. Если только они просто не способны отказаться от использования своих способностей. Кажется маловероятным, не думаешь? — К чему ты ведёшь? — с любопытством спрашивает Хиггс. — Мне кажется они, возможно, были Возвращенцами. Некоторые из них. Может Фактор — не единственное, что может вызвать вымирание. Так же и с Выходом смерти. — У тебя нет пуповины, — растягивает слова Хиггс. — Нет ничего из того, что должно быть у Фактора Вымирания. — Но она была. — Мне кажется это не одно и то же, Сэмми, — говорит Хиггс, прижимаясь головой к голове Сэма. — Если только ты не хочешь сказать, что все Бридж Бэйби — Факторы Вымирания. А это маловероятно. Ему кажется, что Хиггс противоречит сам себе. Впрочем, он ничего на это не возражает. Ему комфортно и спокойно. Хиггс не отпускает его руку. — Может, всегда есть вестник, всегда есть «мост», — тихо говорит Сэм. Хиггс ничего не отвечает, только хмурится. Он выглядит задумчивым, поэтому Сэм больше ничего не говорит. Ему по-прежнему абсолютно комфортно в тишине, чего не скажешь о Хиггсе. Но ему кажется, что Хиггс начал привыкать к ней. По крайней мере, его молчание — не желание просто не привлекать внимание Сэма. — Я не мог бы знать наверняка, — наконец говорит Хиггс. — Не то чтобы я получил какие-то тайные знания из космоса или что-то в этом роде. Как оказалось, я тоже не всё знал о Выходе смерти. Сэм задумался. Не была ли его неспособность пересечь воду, когда он оказался в ловушке на Берегу, результатом того, что он прочно стоял одной ногой на стороне живых, а другой — на стороне мёртвых? Возможно, для него буквально не существует понятия «двигаться дальше». Хиггс может и связан со смертью, но Сэм большую часть своей жизни не был связан ни с той, ни с другой стороной. Даже сейчас, имея силы от связей с живыми, Сэм на грани с ощущением полной оторванности. Пожалуй, единственный человек, с которым он никогда не чувствовал себя «оторванным» — это Хиггс. Так было и раньше. Когда они были врагами. — Знаю, это звучит нелепо, — говорит Сэм. Хиггс пожимает плечами. — Во всей этой ситуации нет ничего нелепого. Уже всё произошло. Происходило на протяжении всего существования планеты, — он тянет уголок губ вверх. Кажется, он больше удивлён теме разговора, чем погружён в свои мрачные мысли. Сэм уверен. Он уже чётко может судить по одному его взгляду. — Думаешь, существовали ещё такие, как мы? Как обычно, один вопрос порождает тысячи. Если бы Сэм не жил с Хиггсом последние полгода, это могло бы показаться довольно двусмысленным вопросом. Он бы не понял, к чему клонит Хиггс, но теперь точно знает, что тот имеет в виду. — Не знаю. Думаешь, существа, которые были до нас, способны на это? — Смотря о каких из них ты говоришь, — отвечает Хиггс, и Сэм понимает, что ему предстоит долго объяснять свою мысль. — Если говорить об одиночных видах, почти с уверенностью, нет. Даже большинство животных, живущих сообществами, не совсем способны на это, или лишь временно объединяются в пары, — он задумчиво сжимает руку Сэма. — Думаю, такое наиболее распространено среди млекопитающих. Даже в этом случае это редкость. Волки, выдры и им подобные. Большинство из тех, кто это делает — семейные группы животных. Папа и мама делают это всё вместе. Думаю, это достаточно близко к этому, исходя из нашего представления животных, — он на мгновение замолкает, размышляя дальше. — Среди людей, однако, это, возможно, более вероятно. Но это утверждение не вяжется с тем, сколько времени прошло между Всемирными вымираниями. Может быть, в прошлом было много не глобальных вымираний. Сэм задумывается. Осознаёт ли Хиггс, что именно говорит, на что намекает? — Звучит так, будто мы в самом деле уникальны, — говорит Сэм. — «Вестник смерти» и «Выход смерти». Из нас получилась неплохая пара, — растягивает Хиггс. Он прижимает ладонь к щеке Сэма, и они меняются местами. Теперь Сэм лежит на диване, Хиггс на нём сверху. — У меня внутри разливается непонятное тепло, будто я нарушаю какие-то космические правила, — Сэм нисколько не удивляется, когда Хиггс наклоняется, чтобы поцеловать его. И он отвечает на поцелуй. — Даже не знаю, как именно мы их нарушаем, — сухо отвечает Сэм, когда поцелуй прерывается. — Каким вообще правилам мы должны были следовать? — Не знаю, — признаётся Хиггс, но всё ещё улыбается, — Похоже на измену. — На случай, если ты забыл, — говорит Сэм, вздыхая, когда холодные руки Хиггса скользнули вверх под подол его футболки, — Выход смерти всегда был на стороне жизни. — Я не забыл, — говорит Хиггс, стягивает с Сэма футболку и бросает её на пол. — Я это и имел ввиду. — он неприкрыто разглядывает шрам Сэма. Это совсем не тот взгляд, которым одарила бы его Люси. Она всегда смотрела на этот шрам со смесью жалости и тревоги, не раз спрашивала его об этом. Совсем не так, как Хиггс смотрит на него — с нескрываемым желанием. Хиггс сбрасывает свою футболку на пол. Он становится более уверенным. Даже нетерпеливым. — Ты действительно планируешь заняться этим на диване? — удивлённо спрашивает Сэм. Честно говоря, его всё устраивает. Это даже немного волнующе. И он более чем готов помочь Хиггсу избавиться от остальной одежды. — Да, возможно, — говорит Хиггс, когда раздевается сам. Эрекция уже натягивает ткань его штанов. Им требуется, наверное, минуты три, чтобы полностью раздеться. Хиггс забирается Сэму на колени, обхватывает их члены. Разум Сэма уплывает в пучину страсти. Какая-то его часть поражается абсурдностью ведения активной сексуальной жизни после десятилетий отсутствия к ней какого бы то ни было интереса. Он перестаёт думать, когда рот Хиггса обхватывает его собственный. Их поцелуй столь же беспорядочный, сколь и страстный. Сэм стонет, когда грубая рука Хиггса скользит по всей длине. — Черт, — стонет Сэм. Он прижимается бёдрами к бёдрам Хиггса, вызывая у того звонкий стон. Хиггс задыхается, вскрикивает, шепчет непристойности. Звуки, которые издаёт Хиггс, опьяняют Сэма. Тот ни на секунду не останавливает ритмичные движения рукой. — Господи, Сэм… — выдыхает Хиггс. Его лицо раскраснелось, глаза прикрыты длинными ресницами. — Ты такой... — он замолкает, прерываясь на череду новых стонов и других восхитительных звуков. Слишком много звуков, не дающих ему продолжить свою мысль. Сэм обхватывает рукой шею Хиггса сзади, смутно осознавая, какие звуки он, должно быть, издаёт сам. Но он не обращает на это внимания. Они прижимаются друг к другу лбами, мокро целуются, а потом Хиггс издаёт почти задушенный стон, а Сэм вторит ему. Они кончают практически одновременно. Хиггс прижимается к Сэму, его дыхание прерывистое, но на лице расцветает довольная улыбка. Хиггс снова молчит, пока его дыхание не выровняется. Ухмылка на губах Хиггса говорит Сэму, что тот вот-вот выдаст что-то чертовски смущающее в его адрес: — Превосходно. Подстать «Человеку, который доставляет». Оставлю тебя себе на пользование. Сэм смеётся. — Ты такой засранец, — говорит он, прижимаясь головой к голове Хиггса. Он слишком поглощён чувствами удовлетворения и спокойствия, сказанное им звучит не иначе как ласка. Хиггс улыбается ему, лениво и понимающе.