From Which All That Was

Как оказалось, незабываемый секс с Сэмом — это не панацея от всех бед, как думал Хиггс, потому что кошмары от воздействия ДУМа возвращаются с удвоенной силой. Иногда даже трудно сказать, что просто сон, а что видение. Или это и то, и другое. Не то чтобы всё в этих видениях было ясно, и даже Её видения часто были неясными. Только когда Она перенесла его прямо на Берег, Хиггс точно понял, чего от него ждут. Он стоит в руинах Среднего узла, темпоральный дождь стекает по его спине, капюшон поднят, защищая герольда от преждевременной смерти. Во сне он находит руины прекрасными. Изменение в его сознании, которое он находит постыдным. — Красиво, не правда ли? — произносит Её голос, когда он оборачивается. Он видит Её, свою богиню, и опускается на одно колено, отводя глаза. — Они будут благодарны за милосердие; никто из них даже не успел почувствовать боль, — говорит Хиггс, — UCA могли бы сказать иначе, но этим людям повезло. — Мой милосердный вестник, — хвалит Амелия, и он чувствует, как его сердце наполняется радостью, — Мой пастырь мёртвых. — Всё это было ради Тебя, — восторженно говорит Хиггс, — Чтобы распространить Твоё послание. Что-то в его словах, должно быть, не понравилось его богине, потому что она замолчала. Это происходит не в первый раз, и Хиггс знает, что лучше промолчать или поднять на Неё взгляд. Пугающая сила обхватывает его за шею, достаточно крепко, чтобы перекрыть дыхательные пути, но во сне он чувствует себя настолько невесомым, что он совсем не сопротивляется, руки безвольно свисают по бокам. Его тащат вверх, так что он наполовину стоит, полностью удерживаемый Её силой, и его взгляд прикован к одной точке, он не в состоянии смотреть куда-либо, лишь прямо Ей в глаза. Он не молит о пощаде, не жалуется на боль, просто принимает наказание без вопросов. — Ты должен был привести его ко мне, а не оставлять себе, — Она говорит это так приятно, так мечтательно, что Хиггс улыбается, хотя и не понимает, о чём она говорит. Кого оставил при себе? Он ничего не делает без благословения Амелии. — Амелия, — выдыхает он, не имея ни малейшего представления о том, что собирается сказать. Он просто безмятежно улыбается Ей. — Я бы вырвала эту нить из твоего тела, если бы это не убило и его тоже, — мягко говорит она. Нить? Единственная другая нить, которая у него была, была хрупкой, и этот поступок полностью разорвал эту связь. Теперь Амелия выглядит раздражённой, на её безупречном лице появилось разочарование, — Я не задела тебя за эту часть тебя, не так ли? — Она вздыхает, — Ты понятия не имеешь, о чём я говорю, — перед Ней материализуется маска скелета Хиггса, и она поднимает её. Он никогда не надевает свою маску рядом с Амелией, у него нет на это причин. Но он всё равно ничего не может сделать, кроме как наблюдать за Ней. — Мы попробуем ещё… в другой раз, — говорит Амелия, когда золотая маска заискрилась в её руке. Она прижимает её к его лицу, его пронзает ослепительно горячая и ужасная боль. Он бьётся в конвульсиях, бессильный что-либо сделать, кроме как принять наказание за ошибку, которую он даже не понимает. И его богиня всё ещё улыбается ему. Он не понимает, что он сделал, что он сделал не так, ради чего это было- Хиггс просыпается с криком. Сэм немедленно настораживается, свет заливает их крошечный дом, сильные руки обхватывают Хиггса, — Дыши, — говорит Сэм, — Просто дыши, — его ладони гладят волосы Хиггса, и Хиггс отчаянно пытается уцепиться за обрывки воспоминаний из сна, чтобы иметь возможность рассказать Сэму о том, что он только что видел. Но чем больше проходит секунд, тем меньше он помнит. Всё, что он чувствует — это ужасное ощущение маски на своём лице, боль. Он плачет навзрыд на груди Сэма, пугается даже того, что ощущение маски на его лице начинает ослабевать. — Это был кошмар, — успокаивающе говорит Сэм, его голос нежный, — Ты в безопасности, я рядом. — Я не… я не помню. Это было больно, чертовски больно. Я не знал, что сны могут причинять боль, Сэм, — шепчет Хиггс. — Тш-ш, — говорит Сэм, вытирая чёрные слёзы. Он просто обнимает его, и это заставляет Хиггса чувствовать себя невероятно защищённым, это почти нереально. Затем он смотрит в глаза Сэму и снова чувствует себя дерьмово. Он выглядит таким усталым, как будто вообще не спал, и это только вина Хиггса. Он тоже плачет, — Приготовлю нам горячего шоколада, что думаешь? — Хиггс кивает, и Сэм отстраняется от него. Хиггс не встаёт, просто заворачивается в одеяла, продолжая сидеть. Он не помнит, что напугало его так сильно, что он кричал во сне, как ребёнок, и теперь чувствует себя невероятно глупо. В конце концов он встаёт и садится на диван, когда Сэм приносит ему кружку. Мысли Хиггса возвращаются к той второй ночи прибывания с Сэмом, когда кружка разбилась в его руках, осколки порезали ему ладони. Хиггс прижимает её обеими руками к груди, медленно отпивая, — Прости, — говорит он после долгого молчания. Сэм хмурится, — Не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Хиггс не согласен, но он ничего не говорит. — Я серьёзно, — говорит Сэм, кладя руку на плечо Хиггса. Хиггс смотрит на него и желает, чтобы Сэму было не так легко прочитать мысли, написанные на его лице, — Мы оба прошли через кучу дерьма, такие плохие дни — это нормально. Что было бы ненормально, так это вести себя так, как будто ничего не произошло. — Последнее звучит лучше, — бормочет Хиггс. — Не думаю, — мягко говорит Сэм, — Просто умолчать об этом — неправильно. Тебе не обязательно что-то скрывать от меня, — он выглядит таким серьёзным, добрым. Хиггс этого не заслуживает. — Я не скрываю, — колеблется он, — Я просто даже не помню, что это был за сон. — Это нормально, — невозмутимо говорит Сэм, — Даже с ДУМом я не всегда помню свои сны. Я не сплю из-за них по ночам, и иногда даже ни хрена не помню. А в остальное время я жалею, что не могу забыть. Даже когда Сэм убеждает его, что ему позволено говорить, задавать вопросы, Хиггс тупо пялится на него. Они оба чутко спят; не то чтобы Хиггс никогда не замечал, как Сэм просыпается, хотя он никогда раньше не просыпался с криком. Но он не спрашивает об этом, просто смотрит на Сэма. — Что? — спрашивает Сэм, очевидно, не желая оставлять невысказанный вопрос без ответа. — Какие сны не давали тебе спать по ночам? — Хиггс растягивает слова, ожидая, что Сэм не ответит. — Мне приснился сон, что я был тобой. Я был на Берегу, — говорит Сэм, и это очень странный ответ, который полностью переключает внимание Хиггса на мужчину. — Что ты имеешь в виду? Сэм хмурится, отпивая из своей кружки, прежде чем заговорить, —На самом деле я не очень хорошо помню, это случилось некоторое время назад, после того, как на тебя напала та Тварь, — он пожимает плечами, вертя напиток в руках, — Я был на Берегу, наблюдал за тобой. Не мог пошевелить ни единым мускулом. Кажется… Мне казалось, Амелия была там? — Сэм качает головой, — Не знаю, не помню. Я хотел помочь тебе, но не мог пошевелиться. Я просто помню, что внезапно я оказался там, где был ты. На спине, не в состоянии пошевелиться. Чертовски странная хрень. Хиггс чувствует, как краска отхлынула от его лица. Это прозвучало не совсем похоже, но… слишком похоже, чтобы быть простым совпадением. А Хиггс был рядом слишком долго, провёл достаточно времени с Амелией, он больше не верит в совпадения. — Что? — спрашивает Сэм, теперь выглядя обеспокоенным. — Я… той ночью у меня было видение. Амелия разговаривала со мной после того, как я... — он замолкает, сглатывая, — Она потребовала знать, что я с тобой сделал, но я не понял. Не мог... Всё, что я мог сделать, это умолять её убить меня, — он не может смотреть на Сэма, эта мысль слишком ужасна. Не только то, что Сэм видел то же самое, но и тот факт, что это подтверждает для Хиггса тот факт, что это, должно быть, была Амелия, их связь не исчезла. Может быть, это невозможно, чтобы связь исчезла полностью; его связь со смертью слишком сильна, даже несмотря на то, что у него почти нет больше сил, — Она этого не сделала. Она ушла, оставила меня там. И Сэм тоже навсегда связан с Ней; эта связь стала ещё крепче благодаря его связи с Хиггсом, она питает их обоих. Они не могут избежать Её притяжения, возможно, им и не суждено было. — Господи, — стонет Сэм, — Боже мой. Хиггс ничего не говорит, потому что не может. Сказать нечего. — У нас одинаковые сны, — говорит Сэм таким потерянным голосом. — Да, — соглашается Хиггс. Что, чёрт возьми, это значит?