From Which All That Was

Хиггсу показали, как ухаживать за различными растениями в теплице, и теперь у него появилось новое занятие на случай, если он заскучает. Некоторые из растений довольно неприхотливы в уходе, другие время от времени нуждаются в поливке. Сэм осматривает их все, включая новые растения, и к концу Хиггс уже мог с уверенностью сказать, что теперь может помогать с уходом за теплицей. Сэм предлагает взять горсть овощей на ужин и после уходит домой. Оставшись в одиночестве, Хиггс не может не думать о том чувстве, которое испытал в городе. Это было... странно, он никогда раньше подобного не чувствовал. Смерть ощущается по-разному, всё зависит от того, какая она. Тело, которое вот-вот разорвётся или Тварь. Наблюдатель или ловец. Ловец или атакующий, или то, что, чёрт возьми, его убило. У него нет подходящего этому названия, кроме как «некий другой вид атакующего». Что бы это ни было, его существование определённо является проблемой. Но более насущной проблемой, безусловно, является то ощущение присутствия в городе. Ему нужно будет подумать, как обсудить это с Сэмом. Вообще ощущать смерть в Городском узле — плохой знак, но тот факт, что он не может определить источник ощущения, сбивает его с толку. Ему плевать на людей в городе, но не на жителей деревни. Нет, Хиггс точно не хочет, чтобы с ними что-то случилось. Ты не вошёл в историю как монстр. Честно говоря, Хиггс не знает, что чувствовать по этому поводу. Он заслуживает того, чтобы его знали как монстра, который обрушил смерть и страдания на страну. Заслуживает каждой капли ненависти в свою сторону. Когда Она бросила его, и он вновь обрёл достаточное осознание себя, чтобы понять, что он натворил, что Она сделала с ним, он не мог смириться. Не мог продолжать жить. И у него были варианты: вечное одиночество на Берегу, или получить обещанное избавление от постоянного возвращения с той стороны. Подходящим для него наказанием было бы первое, но он добивался второго. Сэм должен был быть тем, кто покончит с ним. Не он, трус с автоматом в руках. Всё должно было пойти не так. Он берёт горсть овощей до того, как Сэм успеет забеспокоиться и прийти за ним, и направляется домой. Как только он входит, Сэм приветствует его поцелуем, и Хиггс вынужден признаться, что подобная близость прогоняет всю тьму из его мыслей. У него никогда не было такого раньше, никогда никто не наслаждался его компанией, когда он открыт, без маски, никогда раньше не видели его всего. Ему никогда раньше даже не приходило в голову, что кто-то может увидеть его всего, все шрамы, и после этого всё ещё хотеть его. — Что на ужин? — спрашивает Хиггс, когда Сэм забирает у него овощи. — Спагетти. Спасибо за овощи, с ними получится ещё лучше. — Я могу как-то помочь? — спрашивает он. Хиггс никогда особо не готовил для себя. Только через сто лет он обнаружил, что в прошлом не ел ничего, кроме пиццы. Сэм улыбается ему так, словно надеялся, что он спросит, — Можешь помочь приготовить макароны. Давай, налей туда воды, — говорит он, указывая на кастрюлю, которая уже стоит на плите. Инструкции достаточно просты, облажаться было бы довольно глупо. Довести воду до кипения, посолить, готовить макароны ровно по времени... пособие для идиотов. Пособие для Хиггса, если угодно. Он посмеивается над своей шуткой, прежде чем Сэм просит его помочь нарезать овощи. Ужин прошёл замечательно, может быть, потому, что он сам помогал готовить. Так что, неудивительно, что они оказываются на диване; Хиггс прислонился спиной к Сэму, смотря унылый фильм о мужчине, который потерял свою жену трижды. — Я ничего не смыслю в цифрах, — признаётся Хиггс на титрах. — Её время ещё не пришло, — говорит Сэм, чем удивляет Хиггса. Значит, Сэм действительно внимательно смотрел фильм. — Что? — Что бы ни предупреждало их... духи, ангелы, инопланетяне… не знаю. Кто бы ни предупреждал их, он не предполагал, что ей суждено умереть там. Он не мог вмешаться напрямую, но, тем не менее, хотел предупредить её, — Сэм крепко обнимает Хиггса, проводя пальцами по его волосам, — Хотел предупредить многих людей. — Судя по всему, ей одиноко жить так, после смерти стольких людей. Сэм задумчиво хмурится, — Я так не думаю. Они оба были одиноки. Дерьмовые обстоятельства свели их вместе; теперь они есть друг у друга. Это только начало. Хиггс смотрит на него, приподняв бровь, — Ты говоришь о фильме или о нас? Сэм улыбается и в ответ целует Хиггса в губы, — Я говорю о фильме. Не я виноват, что ты думаешь о других вещах, — говорит он. Сэм говорит так непринуждённо, что даже Хиггс не может найти повода поддразнить его в ответ. — Правда? — растягивает он, — У тебя есть ещё какие-нибудь соображения по этому поводу? — Ну, — говорит Сэм, всё ещё держа руку в волосах Хиггса, — Я думаю, всё зависит от того, считаешь ли ты все события предначертанными судьбой или просто совпадением. Что касается меня, то, наверное, я живое доказательство того, что вся эта хрень о судьбе реальна. Это не… на данный момент, трудно что-то сказать. Мы только нашли друг друга. Как я и сказал, это только начало. И я уже знаком с этой неопределённостью. — Значит, никаких прогнозов, что нас ждёт дальше? — шепчет Хиггс Сэму на ухо, ложась на мужчину плашмя. — Не мне одному принимать решения, — осторожно говорит Сэм. — Верно, — было гораздо легче, когда он ничего не решал, и всё было лишь чьей-то чужой волей, вытесняющей его собственную. Он никогда не был неуверен в своих действиях и всегда делал то, что ему велели. Эта хрень по типу «сделаем это вместе» чертовски отстойна. Сэм, однако, не даёт ему погрузиться в эти мысли. И Хиггс уже не в первый раз задаётся вопросом, читает ли Сэм его мысли. Другая рука Сэма скользит вверх по его спине, чуть сжимая, — Не знаю, как тебе, но мне нравится то, что у нас сейчас происходит. — Мм, — мычит Хиггс в ответ, — Не могу не согласиться. Ему нужно поговорить с Сэмом о Горном узле, но он не хочет тратить на это сегодняшний вечер. Он не хочет портить момент, в котором они так близки и так расслаблены. Неудивительно, что сегодня вечером они оказываются в постели, стаскивая друг с друга одежду, без остановки целуясь и отчаянно хватаясь друг за друга. Их конечности переплелись, они вновь трогают друг друга, один стонет в губы имя другого, и так до бесконечности. Хиггс почти уверен, что сможет привыкнуть к этой близости. Когда всё заканчивается, Хиггс переворачивается на спину с довольной улыбкой на губах.