From Which All That Was

Чтобы добраться до дома, им требуется два дня, и когда они спускаются по лестнице в убежище и распахивают дверь в жилое помещение, Хиггс стонет, — Боже, спасибо за нормальную ванную, — сбрасывает ботинки и комбинезон и проводит в ванной около часа. Слава Богу, штормов больше не предвидится, потому что Сэму хватило нападок Тварей на него до конца его ненормально долгой жизни. В этом месяце больше ничего не произойдёт, он клянётся Богом. Он имел дело с этим дерьмом всю свою жизнь, так что хватит. Если он действительно был проклят ходить по Земле до скончания времён, он хочет как можно дольше иметь что-то похожее на нормальную жизнь. И если эта нормальная жизнь будет включать в себя проживание с человеком, который буквально до смерти напугал его несколько дней назад, который давным-давно был его врагом, он смирился с этим сильнее, чем думал. Для него это более чем нормально, честно говоря. Какой бы ни была их связь, она мощная. И он чувствовал себя лучше с тех пор, как перестал пытаться бороться с ней. Он просто принял эту связь такой, какая она есть, и Хиггс не монстр без влияния Амелии. Он не тот человек из дневников, который стремился помогать людям, несмотря на то, что не понимал их, но Сэму кажется, что время от времени он видит проблески. Каким он был рядом Эбби, или короткий разговор, который у него был с Мэри в оранжерее. Хиггс, который стал поразительно благонамеренным, несмотря — нет, вопреки — своему травмирующему воспитанию. Какие бы космические силы ни свели их вместе после Выхода смерти, они вполне могут быть могущественнее Бриджит, даже Амелии. Он не знает точно. Это всё это могло быть делом её рук. По его мнению, «как» и «почему» теперь не так важны. Это то, что у них есть, и, честно говоря, Сэм способен признать, насколько глубоко он заботится о Хиггсе, даже если на самом деле не знает, как всё это назвать. ** Некоторое время спустя Хиггс выходит из ванной, когда Сэм лежит на диване и в пол глаза смотрит какое-то шоу на хиральном экране. Это удивительно, потому что он завёрнут лишь в пару полотенец, а не в пижаму, закрывающую всё его тело, ту, что Сэм подарил ему несколько месяцев назад. — Сэм, — говорит он, когда Сэм не смотрит на него больше секунды, — Я... Сэм не отвечает, только смотрит на Хиггса снизу вверх, позволяя ему не торопиться, — Я подумал, что должен показаться тебе. Как ты сделал со своим шрамом. Я просто... никогда не делал этого раньше, ни с кем. Ты был первым человеком, который увидел моё лицо целиком за... годы, я думаю. Скорее десятилетия, — он выглядит таким потерянным и уязвимым, этот харизматичный мужчина сейчас больше напоминает пугливого оленя. Сэм не знает, как поступить, но он не хочет отпугивать Хиггса, не хочет видеть, как он вновь возводит стены и надевает маску, — Я бы не отказался, — соглашается он. Звучит совсем не романтично, но, похоже, в этом всё равно есть некий аффект, — Но не так. Я хочу... — вздыхает он. Чёрт возьми, он делает это только потому, что несколько дней назад получил психологическую травму. Он сказал себе, что не будет торопить события, — Могу я отнести тебя постель? Хиггс установил огромную границу, которую Сэм не желает пересекать без разрешения, но в идее того, что Хиггс снимет полотенца перед ним, есть что-то слишком резкое, совсем ничего нежного или любящего. После долгой паузы Хиггс молча кивает, но в его теле совсем нет напряжения. Так они и оказываются на кровати двадцать минут спустя, оба в пижамах. Хиггс лежит на спине, выглядит взволнованным, но не испуганным, колени согнуты, ступни прижаты к матрасу, ноги слегка разведены в стороны. Сэм растянулся на боку, удивлённый тем, насколько расслабленным выглядит Хиггс, он даже слегка встревожен этим. Он наклоняется, чтобы поцеловать его, медленно. Хиггс растворяется в поцелуе, его длинные руки обвиваются вокруг плеч Сэма. Их поцелуй мокрый, языки скользят друг по другу, и когда они отстраняются, чтобы вдохнуть, зрачки Хиггса расширяются. Сэм рискует, его руки тянутся к верхней пуговице рубашки Хиггса, и когда он не получает возражений, начинает медленно расстёгивать её целиком, оставляя дорожку поцелуев вниз по сухожилию его шеи. Хиггс издаёт негромкие звуки, слишком тихие, чтобы быть стонами, но слишком открытыми, чтобы быть чем-то иным, кроме звуков удовольствия. — Всё хорошо? — шепчет Сэм, желая этого, этой связи так сильно. Ни одна его часть не хотела бы причинить Хиггсу боль каким-либо образом, даже быть хоть немного грубым. У них обоих было слишком много боли в жизни. — Да… чёрт, Сэм, — хнычет Хиггс. Сэм заканчивает расстёгивать рубашку Хиггса, но не двигается, чтобы стянуть её с него, только снова смотрит. Хиггс не выглядит испуганным, не похоже, что он вот-вот запаникует, вместо этого он приподнимается на локтях достаточно для того, чтобы помочь Сэму снять с него рубашку. Сэм думает, что теперь он понимает, почему Хиггс прикрывается. Шрамы, покрывающие его тело, выглядят зверски, некоторые из них невероятно старые. Постоянные напоминания об ужасном детстве. Сэм проводит пальцами по одному чуть ниже правого плеча Хиггса, которое выглядит особенно ужасно, как будто его ударили разбитой бутылкой. Хиггс втягивает воздух, но не останавливает Сэма от его исследований, наблюдая за ним со смесью настороженности и интереса. Сэм наклоняется, чтобы поцеловать его, и хотя Хиггс внезапно издаёт резкий, хриплый звук, но не делает ни малейшего движения, чтобы остановить его. Рука Хиггса оказывается в волосах Сэма, не тянет, не причиняет ему боли, просто держится за него. Сэму нравится это, нравятся прикосновения. Они заслуживают этого, этой нежности. У них обоих в жизни было достаточно боли. Он поднимает взгляд на Хиггса, который молча кивает. Получив разрешение, он прокладывает дорожку поцелуев всё ниже и ниже, ниже шеи. Сэм снова поднимает взгляд на Хиггса. Его лицо покрывается румянцем, — Ты в порядке? — спрашивает его Сэм. Просто чтобы убедиться. Хиггс снова кивает, — Не останавливайся, Сэмми. Сэм не позволил себе разглядеть тело Хиггса, когда несколько месяцев назад стаскивал с него мокрую одежду, пытаясь предотвратить переохлаждение. Хотел дать Хиггсу немного уединения, немного контроля, даже когда тот был без сознания. Однако сейчас он открыто смотрит на отпечатки ладоней на его коже и шрамы — все травмы, которые пережил Хиггс. Он дёргает за подол штанов Хиггса, на что мужчина приподнимает бёдра, помогая стянуть с себя одежду. На его ногах больше шрамов и отпечатков ладоней, заметен бугорок на нижнем белье, очевидная наполовину возникшая эрекция. Лицо Хиггса раскраснелось, может быть, от смущения, а может, просто от возбуждения. — Как далеко ты хочешь зайти? Этот вопрос заставляет Хиггса поднять голубые глаза. На мгновение он выглядит потерянными, — Я… Я не знаю. Никакого проникновения. Не то чтобы Сэм даже думал о том, чтобы сделать что-то подобное сегодня вечером, так что это не проблема, — Понял, — бормочет он, целуя Хиггса в ухо. Он прижимается к груди Хиггса, устраиваясь между его бёдер. Они целуются, Сэм прерывает поцелуй, чтобы сказать, — Поможешь мне выпутаться из этого? — он указывает на свою одежду. Хиггс не теряет времени даром, его движения более нетерпеливые, чем Сэм мог бы ожидать, он расстегивает всю рубашку Сэма за считанные секунды и прижимает ладони к шраму. — Ты чертовски горячий, — стонет Хиггс. Он притягивает Сэма к себе, и проходит несколько минут, прежде чем они оказываются полностью обнажёнными. Сэм никогда раньше не был с мужчиной, не знает, что делать. Но Хиггс так же неопытен в этом, поэтому, когда они оказываются на боку, переплетя конечности, ни у одного из них нет реального представления о том, как действовать дальше. Нечем руководствоваться, кроме того, что кажется приятным и правильным. И это особенно приятно, когда рука Хиггса обхватывает член Сэма, Сэм тянется, чтобы сделать то же самое, поглаживая и издавая тихие звуки у рта Хиггса между поцелуями. Хиггс чуть покачивает бёдрами в его руке, и Сэм делает то же самое с тихими стонами, — Чёрт, Хиггс, — шепчет Сэм. Они входят в ритм, отрывистый, неровный и немного неловкий. Не то чтобы это имело значение прямо сейчас, когда они находятся так близко, свободными руками обнимая друг друга за плечи. В какой-то момент глаза Хиггса закрываются, и Сэма тоже, они оба тяжело дышат. Рука Хиггса в его волосах, и он остро ощущает нарастающее знакомое ощущение. — Сэм, Сэм, Сэм. Чёрт, — стонет Хиггс ему в рот, его прерывистое дыхание невероятно соблазнительное, и Сэм уверен, что он, должно быть, сам издаёт подобные звуки, потому что рука Хиггса крепко обхватывает его сзади за шею, прижимая их ещё ближе. Сэм не уверен, как долго он сможет продержаться; прошло чертовски много времени, и он уже близок, чувствует, как растёт напряжение. Хиггс кончает первым, простонав имя Сэма ему в губы; Сэм — мгновением позже. Сэм чувствует липкое месиво между ними, на своей руке, на кровати. Но он слишком расслаблен, чтобы сразу отодвинуться, и Хиггс полностью обмякает в его объятиях, тяжело дыша. — Господи Боже, — стонет Хиггс, выглядя совершенно измотанным, — Это было… охренеть. — Да, — невнятно соглашается Сэм, — охренеть. Он знает, что им придётся убраться за собой перед сном, но, честно говоря, он всё ещё испытывает кайф, когда забирается обратно под одеяло, обнимая Хиггса. Когда он, наконец, засыпает, ему вообще не снятся кошмары.