From Which All That Was

Хиггс не знает, почему он на это согласился. Мысль о том, что он снова может застрять в убежище в одиночестве пугает его, но он, чёрт возьми, не затворник, не был им уже много лет с тех пор, как Амелия показала ему Себя, убедила его, что единственное, что ему нужно для объединения страны — это Она. Конечно, технически они находятся далеко на юге, никому ничего не доставляют, с этим нет никаких проблем. Компьютеры ломаются; они чертовски ненадёжны, вот почему Хиггс возился в своём стареньком ноутбуке и не полагался на данные компьютеров в убежище. Эта раскладушка пережила чёртов апокалипсис. Он даже скучает по ней. Когда он следовал за Сэмом в качестве Её приспешника, этот человек, казалось, всегда погружён в свои мысли, иногда бормотал что-то ББ у себя на груди, но в основном он молчал. Сэм по-прежнему довольно молчалив, но он продолжает разговаривать с Хиггсом просто потому, что может. Это немного странно, будто он к этому не привык, но Сэм прилагает все усилия. Не то чтобы Хиггс был из тех, кто судит людей за подобное. — Я давно здесь не был, — отстранённо говорит Сэм, как будто думает о чём-то совершенно другом, — Единственными людьми, которые там были — учёные, изучавшие этот район. По-видимому, это горячая точка с окаменелыми останками. Но через некоторое время стало слишком опасно исследовать эту территорию. Сейчас там никто не живёт, даже МУЛы или террористы. Интересно. — И поэтому ты решил, что будет хорошей идеей пойти туда курьеру и бывшему террористу? — Нет никого безумнее курьеров, — говорит Сэм так серьёзно, что Хиггс смеётся. — Мне кажется, это только про тебя, Сэмми. Они замолкают — уровень снега довольно высокий, а горы слишком крутые, им нужно сосредоточиться. Он помнит, как Сэм карабкался по этим горам, сначала вверх, потом вниз, повсюду, чтобы помочь горстке сумасшедших людей, которые жили на крутых склонах. Хиггсу казалось совершенно очевидным, что Выживальщики просто хотели жить спокойно, но это всё равно не мешало Сэму доставлять грузы. Как только они снова выходят на более ровную местность, Сэм снова заговаривает, — Мне было интересно, что произойдёт, если Деменсы узнают, что ты всё ещё здесь. От них ничего не было слышно долгое, долгое время, но я сомневаюсь, что они ушли насовсем. Хиггс не понимает хода мыслей Сэма, — Почему их должно волновать, что я всё ещё здесь? Не думаю, что они знают, кто я такой. — Разве ты не был их лидером? — Нет, — недоверчиво говорит Хиггс, уставившись на Сэма, — Я был праведником. Они следовали за мной, потому что я следовал за Ней. Они были рядом задолго до того, как я впервые встретил Её. И действовали неправильно. Сэм замирает как вкопанный, горячее дыхание клубится из его рта, — Вы уничтожили целые города. Какого чёрта тебя волнуют их действия? — Волновало, — начинает он, но понимает, что у него нет ответа на этот вопрос. Он вообще не может оправдать свои действия. Поэтому он больше ничего не говорит на эту тему, — Суть в том, что если они всё ещё рядом, я не буду им интересен, и я вообще не хочу иметь с ними ничего общего. Сэм ничего не говорит, но снова начинает идти и жестом подзывает Хиггса следовать за ним. Они идут в полной тишине почти час. С каждым новым шагом Хиггс осознаёт, как чертовски сильно ему холодно. В убежище было тепло и уютно, здесь холодно и неуютно, а на Берегу он вообще ничего не чувствовал. Он проводит рукой по одной из термоподушек на бёдрах, чувствует, как тепло греет холодные пальцы. А Сэм Портер Бриджес идёт так, словно вообще не чувствует холода. — Знаешь, — говорит Сэм через некоторое время. Прошло, наверное, пару часов, — Ты был единственным, кто был полностью честен со мной. Ну, кроме Дэдмэна, но я так и не узнал его настоящего имени. Дэдмэн? Бриджес и их чёртовы клички. — Почти все остальные имели кодовые имена, надевали маски, чтобы не подпускать к себе людей, не подпускать своих союзников. Как будто они играли в шпионов, а не пытались восстановить чёртову страну. Но ты… первое, что ты сделал — назвал мне своё имя. Своё настоящее имя. И рассказал мне правду об Амелии. — Я должен был играть свою роль; не было смысла врать. Мне было всё равно. — Забавно, что моим врагом был тот, кто всегда был со мной честен. Больше, блядь, никто не был. Хиггс пристально смотрит на Сэма. Чем больше он слышит, как Сэм говорит о Бриджес, тем больше подозревает, что тот всем сердцем ненавидит всю эту грёбаную организацию. Если и было что-то, чему его действительно научил отец — никогда не доверять правительству. — Надеюсь, я больше не твой враг, — говорит он и морщится. Эти слова выдают слишком много. — Конечно нет, — говорит Сэм, и в его голосе звучит неподдельное непонимание. Хиггс поднимает на него взгляд и удивляется хмурому выражению лица Сэма, его прищуренным голубым глазам, — Пошли, нам нужно ещё кое-что осмотреть, прежде чем мы доберёмся до убежища курьеров на ночь. Они всё ещё находятся на вершине чёртовых заснеженных гор к тому времени, когда прибывают в убежище, которое Сэм, очевидно, присмотрел заранее. Компьютер выдаёт сообщение: «Удостоверения личности службы доставки курьеров подтверждены». А после лифт опускается и они попадают внутрь. Комната маленькая, кровать не предназначена для двоих, но здесь тепло. Даже несмотря на то, что здесь не так тепло, как дома… чёрт возьми, в убежище Сэма. Хиггс, не теряя времени, разваливается на одном из маленьких стульев рядом с таким же маленьким столиком. Он не удивляется присутствию на столе пива, но немного озадачен полным отсутствием мини-кухни в комнате. Похоже, курьеры должны обязательно носить всё необходимое с собой, потому что здесь нет ни хрена. Здесь нет ванны, что его раздражает, но, с другой стороны, он и не ожидал, что она будет. — Хочешь первым сходить в душ? — спрашивает Сэм. — Давай сначала ты, — говорит Хиггс, хватая одну из банок пива, и отворачивается, когда Сэм начинает раздеваться. Они, конечно, спят в одной постели, но Хиггс до сих пор ни разу не видел Сэма полностью обнажённым. Он не хочет, чтобы и Сэм видел его обнажённым. Услышав, как включается вода, он открыл банку пива, — Что будем делать с ужином? — спрашивает он, уставившись на экран телевизора, чтобы не смотреть на Сэма. На вкус выпивка всё такая же разбавленная каким-то дерьмом и ужасна, но что есть, то есть. — В одном из контейнеров в моём рюкзаке есть электрическая плита и пара сковородок. Разогревай всё, что захочешь, — говорит Сэм сквозь шум воды. Было бы славно, если бы Хиггс имел хотя бы малейшее представление о том, как работает эта чёртова штука. Он достаёт банку супа, потому что это, кажется, самое простое в приготовлении блюдо, смотрит на кастрюлю и плиту. Сэм присоединяется к нему через несколько минут, одетый в тёплую пижаму, а Хиггс всё ещё пытается понять, как, чёрт возьми, вообще включить грёбаную плиту. — Иди прими душ, я разогрею. Хиггс колеблется, потому что мысль о том, что Сэм увидит его голым, вызывает у него тошноту, но Сэм больше не поднимает на него глаз, повернулся к нему спиной пока включал плиту. Хиггс удостоверился, что его ночная одежда лежит рядом с душем, прежде чем снять снаряжение, комбинезон и одежду под ним. Без одежды он выглядит невероятно худым, даже для самого себя. Сам по себе душ далеко не особо хорош, не такой, как тот, что у Сэма; он явно не предназначен для долгих раздумий, потому что в него встроен таймер. С другой стороны, он не уверен, что это убежище предназначено более чем для одного человека. По крайней мере, Сэм не смотрит в его сторону, а это значит, что он ни за что не увидит шрамов на его теле, не увидит пёстрых отпечатков ладоней на его коже. Пожалуй, единственное место, которое не испорчено полностью — это место между его пупком и тазом, как будто Твари услужливо не прикасались к нему в такой уязвимой области. Он тяжело прислоняется к стене, пока горячая вода стекает по спине. Он не создан для этого. Он был тем человеком, который готов был сделать что угодно для других людей, это было единственной причиной, по которой он объединился с Фрэджайл. Её силы были невероятны, она могла сделать многое; привести его куда угодно, охватить гораздо больше людей, чем он и горстка его парней. Они могли бы объединить страну; не так, как этого хотели UCA, нет. Правила и удушающие законы ему не по душе. Личная свобода, вот чего он хотел — люди помогали другим, потому что они этого хотели, а не потому, что им так говорили. А потом Амелия пробралась в его сердце, убедила его, что всё, что ему нужно — это Она, Её сила, и внезапно желание помогать людям сошло на нет. Было бы милосерднее убить их всех, чтобы спасти от знания о непреодолимой силе, от Последнего Выхода. Даже сейчас он не видит в этом смысла. Её любовь к Сэму, возможно, подарила человечеству ещё столетие, но никто не сможет отсрочить неизбежное, нет ничего более неизбежного, чем Сама Смерть. Он чувствует липкие, как дёготь, слёзы на своём лице и вытирает их тыльной стороной ладони. Он не может выглядеть неряхой рядом с Сэмом. Когда он, наконец, выходит из душа, он не чувствует себя чище, но, по крайней мере, совершенно уверен, что перестал плакать.