From Which All That Was

Хиггс просыпается на следующее утро, отчаянно желая забыть события предыдущей ночи, но ему не везёт. Воспоминания свежи в его памяти, как и тот факт, что во сне Сэм в конце концов прижал его к себе, обхватив руками, словно он был чёртовым плюшевым мишкой. Ему каким-то образом удаётся отстраниться от Сэма, не разбудив его, и удалиться в безопасное место — ванную. Они проспали так всю ночь, и ощущение мурашек, которое он испытывает, когда люди подходят к нему слишком близко, когда люди прикасаются к нему без предупреждения, прокатывается по его спине, как у ощетинившегося кота. Парадоксально, но ещё эти объятия полностью подавили ощущение пустоты и зуда в груди. Он не уверен, как, ведь он всегда испытывает острое беспокойство, когда люди пытаются прикоснуться к нему. Схватить Сэма сзади за шею, дотронуться до его плеча — это был акт, запугивание. Некой попыткой захватить власть для человека, который в глубине души знал, что он совершенно бессилен. Но Сэм не осудил его в момент слабости. Сэм даже не прикоснулся к нему без разрешения. Разрешение, которое Хиггс дал ему, ни задумавшись ни на секунду. Это просто произошло. — Хиггс? Хиггс поворачивается и смотрит на закрытую дверь, — Что? — Просто проверяю, как ты. Тяжёлая ночь выдалась. Преуменьшение, блядь, века. Но у него нет причин прятаться, когда Сэм бодрствует, поэтому он выходит и устраивается на диване. Сэм обеспокоенно смотрит на него. — Тебе что-нибудь нужно? Я приготовлю завтрак; всё, что захочешь. — У тебя есть что-нибудь выпить, кроме дерьмового пива? — Не на завтрак. Хиггс не отвечает, он не думает. Он не уверен, что вообще о чём-то спрашивал, но Сэм не давит, не повторяет вопрос. — Недавно, — говорит Сэм, его голос доносится из кухни, — Ты сказал мне, что посылать за мной одну из этих акул — не вариант. Почему? Хиггс вздыхает, потому что ответ должен быть очевиден, — Потому что твоя смерть и уничтожение целого города — это не совсем то, что я мог бы сделать, — мог, но не хотел делать. Есть разница. Ни одна его часть не хочет причинить вред Сэму сейчас, без влияния Фактора Вымирания. — Тогда зачем было мешать мне за пределами двух городов? Хиггс указывает на потолок, — Мы были всего лишь актёрами на сцене для аудитории в одного человека. — Я в курсе. — Я был антагонистом для твоего героя. Баузером для твоего Марио, если угодно. — Господи, мать его, Боже, — стонет Сэм. Реакция Сэма вызывает смех у Хиггса. — Не поклонник метафор? — Если только я никогда больше не услышу эту грёбаную метафору. Что означает, что он слышит это не в первый раз. Что означает, что Амелия использовала эту метафору раньше. Внутри него что-то холодеет, и Хиггс встаёт, чтобы стащить одно из одеял со своей кровати и завернуться в него. Мысль о том, что, возможно, он всё ещё связан с Ней, даже несмотря на то, что Её Берег на время отрезан от остального мира... Боже. Он не хочет думать об этом. — Прости, — бормочет он. Извинение, похоже, шокирует Сэма, потому что он перегибается через диван и озадаченно смотрит на Хиггса. — Серьёзно, ты в порядке? — Нет, — рычит Хиггс, — Нет, я не в порядке. Я, блядь, не в порядке! — он никогда за всю свою жизнь не был в порядке, — У меня в голове был жуткий бог больше грёбаного года, я провёл целое грёбаное столетие в одиночестве на Берегу, не в силах умереть, за кого, чёрт возьми, ты меня принимаешь? Я... — сильные руки обхватывают его за плечи, и Хиггс настолько ошеломлён, что даже не чувствует обычного дискомфорта. — Ты не одинок, — говорит Сэм ему в плечо, — Больше нет. Неприязнь Хиггса к прикосновениям не такая, как у Сэма; это не фобия. Это сильное желание держать людей как можно дальше от себя, вплоть до инстинктов. Ему больше не нужна жизнь, это был выбор, который он сделал очень давно. Тревога — это автоматическая реакция, заложенная на подкорке за годы, пока он держал людей на расстоянии, не позволяя никому видеть своё лицо. Даже Фрэджайл. И всё же, по какой-то причине, с Сэмом эта неприязнь ощущается не так сильно. Он не отталкивает Сэма. Во всём виновата чёртова связь, эта их неразрывная нить. Сэм через мгновение вырывается из объятий, — П-прости за это, — заикается он и возвращается на кухню. Хиггс ничего не говорит. Он не знает, что должен чувствовать. Буквально прошлой ночью он поклялся Сэму в непоколебимой верности, и самое худшее, что он не жалеет об этом. Он говорил правду, потому что он совершенно неспособен понять отношения, в которых он не отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт, и отдаёт. И если ему повезёт, он получит хоть что-то взамен. Именно так было с Амелией, и он был так благодарен, когда Она соизволила похвалить его. А потом Сэм садится рядом с ним, протягивая тарелку с блинчиками. Он снова отключается от остального мира, чтобы погрузиться в черноту собственных мыслей. — ...спасибо, — смущённо говорит Хиггс. Сэм протягивает руку в очевидном жесте, — Ничего, если... Не дав ему договорить, Хиггс тяжело прислоняется к мужчине. Это так приятно. Сэм обнимает его за плечи, и тишина, в которой Хиггс ест, теперь не кажется такой гнетущей.