From Which All That Was

Когда Сэм вернулся к себе домой, он не предполагал, что увидит. Хиггс неожиданно замолчал. Кажется, всякий раз, когда Хиггс замолкает слишком надолго, происходят плохие вещи. В основном с ним. Они коротко поговорили. Хиггс сказал, что рад, что он дома — тоже использует это слово. «Дом». Как будто, возможно, Хиггс думает об убежище как о своём доме, а не просто о месте, где он остановился. Казалось, что Хиггс в здравом уме, но это ощущение быстро прошло. Ничто не заставило его ответить. Ни предложение еды, ни осторожное предложение выпить пива. Ничего. Сэм даже сел рядом с ним и начал читать вслух книгу о парне, выросшем на Шекспире, которую Хиггс прочитал пять раз. А потом Хиггс встал и уставился на кухонные ножи, смотрел на них достаточно долго, чтобы это стало тревожным звоночком. И Сэм почувствовал необъяснимый страх. Что, чёрт возьми, произошло? Сможет ли он вообще однажды понять Хиггса? Сейчас же Хиггс выглядит ненамного лучше. У него явно что-то на уме, что-то тёмное и ужасное. Сэму действительно следовало настоять на том, чтобы Хиггс пошёл с ним в Южный узел. Ему хочется прикоснуться к Хиггсу, провести пальцами по его волосам, как он делал с Лу, когда она была маленькой девочкой. Но он этого не делает, не хочет провоцировать ещё один болезненный эпизод, не хочет больше никогда видеть, как Хиггс смотрит на него с ужасом в глазах. — Эй, Хиггс, — мягко говорит Сэм. Появляется ощущение, что он разговаривает скорее с испуганным животным, чем со взрослым мужчиной, — Я принёс нам кое-что поесть. Сегодня вечером ничего особенного. Принёс пиццу, как ты просил. Он чувствует себя немного виноватым за то, что вообще оставляет его одного хоть на какой-то мелкий промежуток времени, но убежище маленькое; он легко может увидеть Хиггса с дивана. И пиццу нужно разогреть. Десять минут спустя они едят в тишине, и Сэм наблюдает, как Хиггс неуверенно держит кусок в руке. ** Только позже, ближе к одиннадцати, Хиггс действительно встаёт с дивана, но далеко не уходит, только смотрит на Сэма широко раскрытыми глазами. Он выглядит так, словно на него снизошло какое-то озарение, в выражении его лица читается эйфория, которая не выглядела бы неуместной на нём столетие назад, когда он проповедовал волю Фактора Вымирания. — Хиггс? Сэм встаёт, готовый помешать Хиггсу сделать.… что бы то ни было, что бы он ни планировал. Сэм точно не мог знать всего, что произошло между Хиггсом и Амелией. Назвать Хиггса ненадёжным — это преуменьшение. Он был неточен даже в своём собственном дневнике; он никоим образом не смог бы рассказать Сэму ничего стоящего о том, что произошло на самом деле. Тот факт, что он даже не знает, была ли его попытка взорвать Южный узел во второй раз на самом деле его идеей, является ярким доказательством этого. — Я знаю, что мне теперь нужно делать, — бормочет Хиггс, глядя на Сэма с неким благоговением. Совершенно очевидно, что Хиггсу по-прежнему не очень нравятся люди, каким бы обаятельным он ни был, но он никогда не проявлял желания причинить вред кому-либо в деревне. Он был очень добр к Эбби, которая по какой-то причине прониклась к нему симпатией. Но если Сэм находится где-то, кроме убежище, кажется, что Хиггс склонен погружаться в мрачные мысли. На самом деле это немного тревожит его. Когда-то у него действительно были друзья, верно? Правда же? Всегда ли Хиггс был таким, или Фактор Вымирания нашла способ исказить его образ мышления? Сэм поминает себе, что Хиггс не выказывал никакого желания причинить вред жителям деревни. Хиггс смотрит на него широко раскрытыми безумными глазами, и Сэм очень благодарен, что Хиральный принтер реагирует только на его биометрические данные. Хиггс не может сойти с ума и напечатать оружие. Не может навредить Сэму, не может навредить жителям деревни. Не может навредить себе. — Сэм, Сэм, — зовёт Хиггс, и Сэм нервничает, когда высокий мужчина прижимается к нему, стоя на коленях, обхватывая его обеими руками за талию, — Я понял. Ты мне нужен. Ты нужен мне, — лепечет он, и это совсем нехорошо. Он определённо не пьян. Всё пиво выпито. — Хиггс, — нервно говорит Сэм. Ему не нравится то, к чему всё это ведёт. — Я бы сделал для тебя всё, что угодно. Что угодно. Только скажи, и я сделаю это, — шепчет Хиггс. Чёрт, он плачет? У него на лице чёрные полосы. Он не отпускает талию Сэма, но это не доставляет дискомфорт, который был бы в прошлом. Единственное, что сейчас испытывает Сэм — это новый вид; экзистенциальный ужас. Ужас при мысли о том, что кто-то, кто угодно, захочет сравнить его с Амелией. С Бриджит. Он чувствует тошноту и страх. — Я сделаю всё, я сделаю всё без вопросов. Всё, что угодно. Пожалуйста, Сэм. Пожалуйста, не уходи. Скажи мне прыгнуть, и я спрошу: как высоко? Он не знает, как так вышло и, Господи, Хиггс сейчас совершенно не в порядке. — Хиггс. Хиггс, посмотри на меня, — ярко-голубые глаза смотрят на него с таким желанием угодить, что его подташнивает, — Мне это не нужно. Хиггс отшатывается, как будто его ударили. Сэм никогда не видел такого ужаса в его глазах, даже сегодня утром. Хиггс явно неправильно понял; его затуманенный разум принял нервозную реакцию Сэма за отказ. Его плечи трясутся, слёзы теперь свободно текут по его лицу, рыдания почти беззвучны. — Эй, эй, — говорит Сэм и опускается на колени, оказываясь рядом с Хиггсом. Он заключает мужчину в объятия, — Это не ты, ясно? Не тебе я говорю «нет», — Хиггс тяжело падает на него. От Сэма не ускользнуло осознание того, что тот ни сразу попытался вырваться из объятий, — Я не хочу такой власти над тобой. Я не хочу такой власти ни над кем. Хиггс судорожно вздыхает, прижимаясь к нему, — А как ещё ты останешься? Сэм не понимает, откуда взялись подобные мысли. Они живут вместе уже несколько месяцев. Господи, он не мог этого сделать. У него есть свой собственный эмоциональный багаж, с которым он имеет дело; он не может смириться с тем, что Хиггс тоже разваливается на части, — Мы друзья, не так ли? Я никуда не собираюсь уходить. Хиггс прислоняется к нему и отвечает не сразу, — Мы друзья? — он спрашивает тихо, как будто не понимает значения этого слова. — Конечно, мы друзья. — С каких это пор мы стали друзьями? — голос Хиггса звучит так отстранённо. — С тех пор, как ты спас меня от акулы, — говорит Сэм, пытаясь сгладить углы, но чувствует, что у него ничего не получается. Хиггс обиженно прижимается к нему, цепляясь за его футболку, — Я бы сделал для тебя всё, что угодно, — тихо повторяет он, но в этих словах нет прежней мании. Сэм ничего не отвечает, не знает, что сказать. Он просто крепче прижимает Хиггса к себе. То, чего он так долго хотел и чего боялся. Они сидят так долгое время, Хиггс прижимается к нему в беззвучных рыданиях. — Фрэджайл была права. Я сломлен. — Я был сломлен всю свою жизнь. — Правда? — голос Хиггса такой невнятный, что Сэм не уверен, что он воспринимает его слова. — Ну же, давай я помогу тебе лечь, — говорит он вместо ответа, и он удивлён и более чем выбит из колеи, когда Хиггс становится податливым в его объятиях, охотно позволяя ему наполовину нести себя, наполовину вести в постель. Он даже не протестует, когда Сэм приносит ему второе одеяло, шевелится только тогда, когда Сэм встаёт, чтобы лечь в свою постель. Руки Хиггса обхватывают его сильнее, чем следовало бы, — Пожалуйста, не уходи, — шепчет Хиггс. Это неловко и странно, но после долгого колебания он поддаётся. Хиггс засыпает раньше него, и какое-то время Сэм остаётся на месте, не шевелясь. Я знала, что произойдёт, если ты окажешься слишком близко.