From Which All That Was

«Позже», похоже, наступит не так скоро. Сэм до сих пор не вернулся, хотя прошла уже почти целая неделя. Конечно, он знает, что Сэм вернётся; Сэм обещал. Просто ещё не прошла целая неделя плюс один день. Но ноющее, скребущее ощущение в груди стало только острее. Хиггс ненавидит это, ненавидит то, что это чувство перманентно постоянное, что он никогда не чувствовал ничего подобного, когда был связан с Амелией. Вытеснение его самоощущения было... в некотором смысле даже приятным процессом. Когда Она стёрла ту пустоту, которая всегда была внутри него, заменяя её чистой силой. Но теперь он один, запертый в своих собственных мыслях, был один в них так долго… Даже несмотря на то, что Сэм после каждого шага рассказывает ему, где он находится, Хиггс всё ещё не уверен, вернётся ли Сэм сегодня или завтра, и не хочет спрашивать. Боже, он не может пережить это снова. Не может допустить, чтобы Сэм вот так оставил его одного здесь, где нечего делать, где нет ничего, кроме его собственных мыслей. Кажется, что его мысли постоянно возвращаются к Сэму. Всегда возвращались к Сэму. Всегда, постоянно, с тех пор, как он впервые узнал о существовании этого человека. Его богиня поселила в нём мысли о Сэме, и теперь Хиггс не может выбросить его из головы. Отчаянное желание сведёт его с ума; это совсем не похоже на единственную настоящую связь, которая была у него в жизни. С ДУМом Фрэджайл и своим умом Хиггс мог бы помочь построить лучший мир, лучше чем тот, который пытались построить UCA. Истинная свобода, нигде нет правительства. А потом он небрежно выбросил эту идею. Очевидно, Сэм согласен, что правительство в какой-то степени бесполезно. Он больше не работает в UCA, возможно, не был связан с UCA очень долгое время. Это нечестно, просто нечестно. Он сделал всё, чего Она хотела, и всё это, всё это было для того, чтобы заставить Сэма двигаться вперёд. Его использовали и манипулировали им, и этого всё равно было недостаточно. И теперь он застрял в мире живых, застрял и никогда не сможет умереть. Застрял, увяз, а Сэма даже здесь нет. Он далеко в Южном узле, и Хиггс не знает как, но он остро ощущает пустоту внутри себя. С Фрэджайл никогда не было ничего подобного, даже после того, как он разорвал их связь. К чёрту Выход Смерти, к чёрту связи, которые связывают его с людьми против воли. Не метафорические, а физические нити, душащие его. Привязывающие его к смерти, которая тянет, тянет и тянет. Как Сэм может терпеть эту жутко напряжённую связь? Это агония. Всё, чего он хочет, всё, чего он желает, это чтобы Сэм либо вернулся, либо чтобы кто-нибудь вырвал нить из его тела. Хиггс ненавидит её. Он хочет избавиться от неё, найти что-нибудь, что угодно, что будет лучше вечной жизни. Любой способ умереть, который не понесёт за собой постоянные возвращения. Это чушь собачья, полная чушь, он возвращался всю жизнь. Первый раз это был подарок отца на прощание, второй — несколько месяцев спустя, когда он упал со скалы, пытаясь спастись от Мулов. Он лежал там, медленно истекая кровью, каждая косточка в его теле была сломана. Сэм тоже пытался. Они единственные Возвращенцы во всём огромном мире, и, конечно, это не может быть совпадением. Сэм с его чёртовыми связями с живыми людьми. И Хиггс с теми, кто уже ушёл. Это кошмар, космическая шутка. Он один из тех незадачливых рассказчиков в духе Лавкрафта, который узнаёт что-то, чего даже не может понять, и из-за этого теряет себя. Человеческие умы никогда не были предназначены для понимания Выхода Смерти, они не были предназначены для понимания самих нитей и того, насколько они стали очень, очень реальными. О, как бы он хотел быть одним из тех счастливчиков, родившихся до Выхода Смерти, которые вообще не чувствовали связи с Берегом. Он неуверенно встаёт и смотрит, сколько времени прошло. Разве Сэм не должен был уже что-нибудь сказать, хоть что-нибудь? Может быть, он всё-таки бросил тебя. Кто может винить его? Ты убийца, а он Сэм Портер Бриджес. Хиггс игнорирует этот голос, потому что он даже не может думать о том, что случилось бы с ним, если бы Сэм ушёл навсегда. Сэм никогда не смог бы уйти. Сэм тот, кто привёл его сюда. Сэм тот, кто позволял ему спать в своей постели большую часть недели, прежде чем ему стало не по себе от ощущения себя в должниках, и тогда вместо того, чтобы просто позволить ему спать где угодно, Сэм пошёл и купил вторую кровать. Нет, нет, нет. Он не одинок, не может быть одинок. Не думает, что смог бы выжить в одиночку. Он так устал, он так чертовски устал. Может быть, возможно, если бы он просто через какое-то время попал в Шов, всё стало бы лучше. Бесцельно паря в пустом мире между жизнью и смертью, доступном только двоим избранным. Но здесь ничего нет. Ни тепла, ни холода. Здесь невесомо и темно. Это почти забвение. У него в голове уже наполовину сформировалась идея; хватай нож, оставайся в Шве. Он Возвращенец, поэтому его тело не подвергнется некротизации. Он просто останется там на некоторое время, может быть, навсегда. Иногда он может контролировать, как долго он остаётся в этом подвешенном состоянии. Иногда. Он уже на кухне, готовый к этому, желая этого — и тут чья-то рука касается его плеча, и первое, что он чувствует — это абсолютный ужас; отец нашёл его, отец вернулся, он собирается- — Чёрт возьми, Хиггс, это я! Сэм здесь. Всё ещё в комбинезоне курьера, волосы зачёсаны назад. Он смотрит на него снизу вверх, вероятно, с тревогой. Он обеими руками сжимает его запястья. — Сэм? — Ты не реагировал на мои слова, — говорит Сэм, его тон так трудно понять. Озабоченный, может быть, немного испуганный. Почему? — Когда ты вернулся? — Хиггс хрипит, ничего не понимая. — Час назад. Ну же, давай присядем. Сэм практически несёт его к дивану и помогает лечь на него, вытянуться. Хиггсу приходится подавлять порыв положить голову Сэму на колени. Он не знает, откуда взялась эта мысль. Он до сих пор не знает, как ему реагировать, когда чувствует запах шампуня Сэма. Может быть, с ним что-то не так. Может быть, с ним всегда было что-то не так.