From Which All That Was

Сэм поблагодарил его. Сэм поблагодарил его. Сэм поблагодарил его. Хиггс, должно быть, спит. Не может быть, чтобы это произошло наяву. Как, чёрт возьми, он мог угодить Сэму? Но Сэм сидит рядом с ним на диване, сохраняя дистанцию, и при мысли об этом у него так сильно чешется место в груди, что Хиггсу действительно хочется вспороть себе грудную клетку. Вероятно, это единственный способ избавиться от этого вездесущего, ноющего ощущения. Сэм придвигается ближе, по-прежнему сохраняя расстояние между ними, но серьёзно глядя на Хиггса. — Послушай, Хиггс. Мы живём вместе уже несколько месяцев, но почти ничего не знаем друг о друге. В плане, толком ничего полезного и стоящего, — говорит он, — Некоторое время назад ты спрашивал меня о женщине, которая была со мной на многих фотографиях. Ты был в бреду, и я всё равно не хотел говорить об этом, — он сжимает руки, не глядя на Хиггса. Вместо этого он смотрел на свои руки. — Правда в том, что это Лу. Моя маленькая девочка. Она была со мной всю дорогу, пока я «объединял Америку». Я пережил всех. Я пережил даже её. Я пережил всех, кроме тебя. Однажды Эбби будет столько же лет, сколько и ей, а мы оба будем всё такими же. Предположение Сэма, что он всё ещё будет жить десятилетия спустя — это... что-то иное. Хиггс полагает, что должен быть польщён этим. — Это мило с твоей стороны, растить ББ как собственного ребёнка, — мягко говорит Хиггс. Он не знает, что сказать. Он не очень любит детей, и он слишком долго притворялся, что не видел некролог о ребёнке Сэма. — Она была моей дочерью. — Да, да, я понимаю концепцию удочерения. Ты забываешь, меня воспитывал мой- — Хиггс, — говорит Сэм, и его тона достаточно, чтобы он выбросил неозвученную мысль из головы, — Ты меня не слушаешь. Она была моей дочерью. Хиггс сглатывает, — Я не понимаю, — говорит он в конце концов. — Бриджит знала, что Люси, моя жена, была беременна, — печально говорит Сэм, — Поскольку у меня был ДУМ, а она родилась преждевременно, был чертовски высокий шанс, что у нашей дочери тоже будет ДУМ. Совсем как у её отца, — он проводит руками по волосам, как будто не может поверить, что говорит об этом. Хиггс тоже не может поверить, что он говорит об этом, — Бриджит что-то сделала с Люси. Украла её и нашу нерожденную дочь. Вызвала смерть её мозга, а затем скрыла похищение с помощью всплеска пустоты. По лицу Сэма текут слёзы, и Хиггс чувствует, как по лицу текут его собственные, — У нее была передозировка. Самоубийство. У неё не было некроза, Бриджит позаботилась об этом. Они украли Люси, сделали её мёртвой матерью; поместили нашу дочь в капсулу, которая держала её между жизнью и смертью, а затем заставили меня использовать моего собственного ребёнка как инструмент. Пытались заставить меня сжечь мою собственную дочь в мусоросжигательной печи. Хиггс помнит противостояние в городе Крайнего узла, как ББ использовала капсулу как щит, чтобы защитить Сэма. Она знала, не так ли? Будучи ещё нерождённым ребёнком, она знала. Она защищала своего отца. Чёрт возьми, Хиггс Монаган. Ты монстр. — Не надо, — говорит Сэм. — Что не надо? — Не смотри на меня так, будто думаешь закрыться, отгородиться от меня. Я не... — он замолкает, прикусывая губу, — Я говорю тебе это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать вину за события, которые ещё свежи в твоей памяти. Для меня они произошли сто лет назад. Я говорю это тебе, потому что ты не единственный, кого она надурила. Хиггс сглатывает, но не может заставить себя что-либо сказать. — Всю свою жизнь я был одинок, — говорит Сэм, и Хиггс не понимает, почему Сэм открывается ему, рассказывает всё это. — Помогало ли вообще когда-нибудь общение с людьми, — говорит Хиггс в конце концов, — Я поклялся, что никогда больше не покажу своего лица. — Потому что ты отождествляешь себя с мёртвыми больше, чем с живыми? — Мёртвые дают мне силу. Живые только считали меня уродом, — он ожидает, что Сэм, паинька Сэм, рассердится на него, но он этого не делает. Он ничего не говорит. Он ведёт себя так, словно то, что говорит Хиггс, совершенно разумно, а не то, чего следует стыдиться. — Смерть и возвращение к жизни не делают тебя популярным, когда ты ребёнок. Думаю, меня называли зомби чаще, чем по имени. Друзей было трудно завести. — У меня никогда не было друзей. Я был слишком занят попытками выжить. Сэм бросает на него долгий печальный взгляд, протягивает руку, как будто хочет дотронуться до Хиггса, но через мгновение убирает её. Хиггс чувствует острую боль в груди, поэтому он протягивает руку, чтобы коснуться плеча Сэма, и удивляется, когда тот не уклоняется от прикосновения. — Сколько тебе было лет, когда ты начал доставлять посылки? — Хиггс так благодарен Сэму за то, что тот не упоминает его отца. Он не уверен, что смог бы сохранить самообладание. — Двенадцать, я полагаю. Думаю, я получил работу, потому что люди жалели меня. — Работа есть работа, — говорит Сэм, — Честную работу трудно найти. — Полагаю, да, — пожимает плечами Хиггс, — У меня неплохо получалось. И, поскольку я смог чувствовать Тварей, это дало мне много работы. Может, я и был ребёнком, но люди вдвое старше меня бросали грузы при первом же виде дождя; не я. Я знал, когда они были рядом, когда их не было. Я был независимым, знаешь ли. Ни UCA, ни компании носильщиков. Только я, большую часть моей жизни. Только я и моё шестое чувство на Тварей. Сэм хмурится, выглядя задумчивым. Рука Хиггса всё ещё лежит у него на плече, обхватывает его. Контакт такой приятный, а разговор такой ужасный. — И всё? Я видел, на что ты способен, не понаслышке, этого не может быть. — Это я был втянут в само чистилище. Я не смог бы приблизиться к такому могуществу самостоятельно, без посторонней помощи. На данный момент, чувствовать Тварей — это всё, что я могу. Надеюсь, что это не осложнит ситуацию. Он не хочет признавать, что Берег абсолютно пугает его. Он не хочет прыгать туда, не хочет этих способностей. Он не хочет, чтобы Сэм думал о нём как о каком-то слабом, бесполезном существе. Если бы он мог заснуть сегодня ночью и проснуться завтра на другой стороне, он бы сделал это. Он бы сделал это в мгновение ока.