From Which All That Was

Однажды вечером раздаётся стук в дверь того, что, как предполагал Хиггс, было запасным шкафом. Но они бы узнали, если бы кто-то прятался внутри, верно? Сигнализация по периметру выдаст любого, кто попытается подойти слишком близко к убежищу. И как, чёрт возьми, этот человек мог проникнуть внутрь, если он не покидал убежище уже неделю? Он уже собирается открыть рот, чтобы что-то сказать Сэму, но Сэм подходит к двери и открывает её. В дверном проёме стоит старушка с ярко-белыми волосами и жизнерадостной улыбкой, держа в руках какой-то свёрток. — Привет, Мэри, не ожидал увидеть тебя сегодня вечером. — Я кое-что приготовила для тебя и твоего спутника. В письме ты сказал, что он тоже носильщик. Это правда? Я подумала, что он, возможно, оценит это, когда в следующий раз ему придётся выходить на поверхность. Полагаю, я могла бы попросить носильщика доставить это вам двоим, но это было бы очень глупо, учитывая, что я живу дальше по коридору от вас. Ах, ну, кажется, всё. Я надеюсь, ты придёшь на праздник по случаю дня рождения малышки Эбби в эти выходные. Этот разговор кажется Хиггсу настолько странным, что он выглядывает из-за спины Сэма и видит ярко освещённый коридор, бетонный и серый, но явно обжитый. Он продолжает смотреть, как Сэм и Мэри прощаются, наконец встаёт и смотрит, как Мэри медленно ковыляет к двери с лежащей перед ней ковриком с цветочным принтом. Она машет Сэму, а Хиггс слишком ошеломлён, он не может сделать ничего, кроме как разинуть рот. — Какого хрена? Сэм пожимает плечами, — Я же говорил тебе, это деревня Выживальщиков, — он говорит это так, будто это очевидно, будто все Выживальщики связаны грёбаным подземным кроличьим норами, хотя это, безусловно, не так. Он закрывает дверь, на которой, как замечает Хиггс, нет замка, и суёт один из маленьких свёртков ему в руки. Сэм уже осматривает свой, прежде чем Хиггс успевает осознать, что у того у руках — вязаный свитер с довольно сложным вышитым на нём рисунком. Сэм, не теряя времени, примеряет его, издавая тихий довольный звук. — Она всегда такая заботливая, — говорит он себе. Хиггс опускает взгляд на свой свёрток и удивляется, когда обнаруживает свитер. В последний раз ему что-то дарили, когда он был Её приспешником. Это… это нечто совершенно другое. Что-то новенькое. Он мягкий и тёплый, и Хиггс с любопытством взвешивает его в руках. — Почему она сделала его для меня? Сэм пристально смотрит на него. — Потому что ты тоже живешь здесь, — говорит он. Хиггс тупо смотрит на него, не зная, что сказать. Он не привык к такому, ни к чему подобному. Он бы воздвиг стены, чтобы никто не смог проникнуть внутрь, надел слои масок, чтобы никто не смог увидеть лицо, которое всегда выдаёт слишком многое. Давным-давно он хотел общества, хотел быть с людьми. Но из этого ничего не вышло, не дало ему ничего хорошего. Его место с мёртвыми, всегда было. Живым он не нужен; ему не нужны живые. — Я не... — он с трудом сглатывает, — Я не понимаю. — Ты часть сообщества, — осторожно говорит Сэм, — То, что деревня находится под землёй, не означает, что она изолирована. — Сообщества, — повторяет Хиггс. Человек, который хотел творить добро, который хотел преодолеть разрыв между носильщиками, он тоже хотел сообщества. Хиггс не уверен, что он создан для подобного; он больше не тот доброжелательный, оптимистичный человек. Он убийца, террорист, предатель всего человечества, потому что он нашёл кого-то, кто заполнит пустоту внутри. — Но мы… мы пробыли здесь целую вечность, и до сих пор я ни разу не видел никого другого. — Да, — соглашается Сэм, — Я просил людей быть терпеливыми с тобой. Они не знают твою историю, но они знают о тебе. Они узнали о тебе на следующий день после твоего возвращения. — Почему не в тот же день? — Я был слишком занят, присматривал за тобой. Не было времени отправлять им письма, — Сэм, похоже, не обеспокоен, но Хиггс всё равно чувствует себя виноватым. Он хочет спрятаться, чтобы понять, что, чёрт возьми, ему следует предпринять в этой ситуации. Он мог бы справиться с этим наедине с собой, понять, что всё это значит. Без этого взгляда Сэма, который осуждал его, думал бог себе знает что о Хиггсе Монагане. — Ты был нездоров, — добавляет Сэм после того, как Хиггс ничего не ответил. — Я помню. — Как продвигается твоё восстановление? Смею предположить, не совсем гладко. «Как продвигается твоё выздоровление», а не «выздоровел ли ты», как будто, возможно, Сэм понял, что это не то, от чего невозможно оправиться. Это просто то, на что можно только надеяться, может быть, молиться, чтобы это его не убило. Или только попытаться умертвить, в случае Выживальщика. Хиггс тяжело опускается на диван и смотрит на свитер, на то, как ясно много времени ушло на его вязание, на красивый сложный узор спереди. — Я не знаю, — честно говорит Хиггс. Сэм садится рядом с ним, его взгляд полностью сосредоточен на нём, — Хочешь поговорить об этом? — Нет. Сэм не выглядит удивлённым отказом. Он просто кивает, бросая на Хиггса взгляд, который, он не может прочесть. Он не бесстрастный, просто... странный. Трудно определить. Его брови сведены вместе, как будто он хмурится, но он не выглядит сердитым. — Если ты передумаешь... — он замолкает, вставая с дивана, чтобы пойти проверить хиральные мониторы. Хиггс долго смотрит на него в замешательстве. Что, чёрт возьми, происходит с Сэмом Бриджесом?