From Which All That Was

Проходит месяц, прежде чем Хиггс полностью приходит в себя. На его щеках появляется румянец, а его ледяные голубые глаза становятся более осознанными. Они вообще не говорили об инциденте после того, как Хиггс пришёл в сознание. Это заставило Сэма задуматься, вернулась ли к Хиггсу какая-либо сила после нападения кита. Если и вернулась, он ни разу не упоминал об этом. Хиггс не проявлял никакого интереса к уходу из убежища, но, с другой стороны, Сэм тоже не уходил. Из-за второго матраса в убежище стало странно тесно и в то же время уютно. Он не чувствовал одиночества, когда Лу была жива; его связь была с ней, как бы далеко они ни были друг от друга. Но это чертовски странно — то, что он делит пространство с человеком, которому всё ещё не доверяет, хотя ему это кажется почти правильным. Ему просто хотелось бы чувствовать себя спокойно рядом с кем угодно, но не с Вестником апокалипсиса. По крайней мере, тот использует второй матрас; через несколько дней после инцидента Хиггс начал отказываться пользоваться кроватью и не желал говорить, почему именно. Он совершенно не хотел её использовать. Так что матрас был чистым компромиссом, потому что, судя по всему, Хиггс в целом предпочитал дивану пол вообще без подушек и одеял. Единственной вещью, которая отдалённо напоминала кровать Хиггса, была неудобная на вид раскладушка, которая больше напоминала больничную каталку, чем кровать. В то время Сэм был больше встревожен глубиной привязанности Хиггса к этому месту. Учитывая, что это место едва ли можно было считать домом. На кухне совсем не было места, единственной едой были бесконечные коробки с пиццей, не все из которых Сэм мог бы доставить сам. Дом едва ли выглядел обжитым, в нём присутствовала атмосфера беспорядка; Хиггс знал, что никогда сюда не вернётся. Сэм не хочет думать о том, как тот предвидел свою судьбу. Хиггс по-прежнему мало говорил. В нём не осталось ни намёка на человека, который преподносил грандиозные речи о тщетности жизни. Ведь он произносил их, находясь в тисках безумия Фактора Вымирания. И он не выказывал никакой враждебности по отношению к Сэму, и это уже что-то. Он даже начинает выглядеть более человечно. Причудливые татуировки на его лбу начали исчезать по мере роста волосков на бровях. То, как он ухаживает за состоянием бороды, делает его вид ещё более аккуратным. Когда Сэм возвращается в убежище после того, как забрал у одного из курьеров Горного узла продукты на неделю, Хиггс деловито читает книгу, написанную до Выхода Смерти. Сэм видит название «О дивный новый мир» на корешке, но это не даёт ему никакого понимания, о чём эта книга. Он никогда не был большим любителем чтения и даже не может предположить, что читает Хиггс, но тот, видимо, действительно увлечён процессом. Он даже не поднимает глаз, когда Сэм раскладывает продукты по шкафчикам и в крошечном холодильнике. — Хочешь пива? — спрашивает он в конце концов. Что ж, видимо, человек, который раньше всеми силами добивался его внимания, теперь игнорирует его. На этих словах Хиггс озадаченно отрывается от книги, смотрит так, будто пытается разгадать истинные намерения Сэма. — Возьму одну банку, — осторожно говорит он, будто считает, что в чём-то здесь подвох. Сэм не может сдержать ухмылку, когда видит удивление на лице Хиггса, смотрящего на протянутый ему напиток. Сэм тяжело опускается на диван, держа в руках своё пиво. — О чём эта книга? — спрашивает он, просто чтобы завязать разговор. — О том, как в далёком будущем мир создаст кастовую систему, основанную на интеллекте и труде. Люди употребляют особый наркотик и остаются очень этим довольны, а нонконформистов изгоняют. Главный герой — человек, который может общаться с миром только через Шекспира, поскольку именно так он научился читать и писать, и из-за этого его считают странным. — Господи, ты читаешь хоть какие-нибудь позитивные истории? Улыбка на лице Хиггса тонкая и кривая. — Ладно, — со вздохом говорит Сэм, откидываясь на спинку дивана. Он не знает, что сказать, поэтому просто молчит. Ему комфортно в этой тишине. Если Хиггсу тоже комфортно, он не станет спрашивать и портить момент. В конце концов, Хиггс откладывает книгу в сторону, не дочитав её до конца. Он читает довольно быстро. Сэм смотрит на него с любопытством. Хиггс беспокойно заламывает руки, как будто у него что-то вертится на уме, но он не знает, как завести разговор. Сэм рискнул высказать одно предположение, чтобы Хиггсу не пришлось начинать говорить первым. — Некоторое время назад… когда мы попали в засаду тех Тварей. Уже после как ты проснулся, ты что-нибудь почувствовал? Вернулся ли твой ДУМ? Хиггс бросает на него взгляд, прежде чем покачать головой, и переводит взгляд на свои руки. — Нет, — говорит он, — Полагаю, я мог бы забрести на территорию Тварей. Если бы я смог уничтожить их достаточное количество за раз, мой ДУМ вполне мог бы вернуться; но я не уверен. Но, очевидно, в моём нынешнем состоянии это не лучший вариант. Самым простым способом восполнения было бы для начала полное аннулирование, но это тоже не вариант, не так ли? — Нет, — соглашается Сэм. — Ну вот и всё, — говорит Хиггс будничным тоном, — Что ж, у меня нет ДУМа, по крайней мере, на данный момент. По сути, я ничем не отличаюсь от Выживальщика, снующего в темноте. Моя связь с другой стороной слишком ослабла. Сэм задаётся вопросом, что, может быть, Хиггсу всё-таки не так уж комфортно в тишине. У него чрезмерно многословная манера, будто он стремится заполнить как можно больше пробелов в диалоге, будто он боится, что может потерять внимание к себе, если замолчит. — Я хотел бы пойти с тобой, если ты настаиваешь на том, чтобы снова отправиться в путь в будущем. — М? — он не совсем понимает, о чём говорит Хиггс. — Я хочу пойти с тобой, если ты вернёшься на территорию Тварей. Сэм оглядывает Хиггса. Он выглядит здоровее, чем несколько недель назад, с розоватым оттенком кожи, всегда сытый, и он уже мог спокойно стоять, не раскачиваясь на месте. — Конечно, — говорит он, — Деревне не помешала бы ещё одна пара глаз, а два Возвращенца лучше, чем один. Хиггс не улыбается, но черты его лица едва заметно расслабляются. Молчат они недолго. Хиггс даёт понять, что желание привлечь его внимание никуда не делось. — Сэм, — говорит он, — Сэм. — Что, Хиггс? — Я давно хотел узнать, — говорит Хиггс, его голос почти тихий, — Как вы с Фрэй выяснили, что посылка для неё была от меня? Сэм хмурится, пытаясь вспомнить. Возможно, Хиггсу это воспоминание кажется более свежим, но он сам уже почти забыл об этом. И он не понимает, что могло вызвать этот вопрос. — У меня было видение во сне, — говорит он. Ему приходит в голову мысль, что дремать рядом с ядерной бомбой было не лучшей идеей, но в то время он ещё не догадывался о масштабах проблемы. Ему передал посылку незнакомый офицер из Бриджес; не то чтобы Сэм когда-либо мог критиковать человека за его проблемы с социальными взаимодействиями, — По-моему, ты сам мне об этом сказал. — Что? — Хиггс смотрит пристально, на его лице проступает гнев, — Какого хрена ты тогда мог подумать, что я мог бы сделать что-то подобное? — его уши краснее, чем лицо. На самом деле это немного мило. Сэм пожимает плечами, — Ну, — говорит он, — Обратный отсчёт начался только после вскрытия ящика. И ты знаешь, что пустоты меня не убивают. Ты просто показал мне во сне, что это был ты. Этот сон был очень похож на те, которые связывают меня с Берегом. В нём ты открылся мне. Это не было видением от Амелии. Это был ты. — Вот чёрт, — ворчит Хиггс. Совершенно очевидно, что он не знает, что ему делать с этой информацией. — Я не собирался этого делать, — говорит он, — Не знал, что я так могу, — он хватается за грудь, как будто пытается что-то вырвать из неё. Сэм притворяется, что не видит этого. — Что значит, ты не собирался? — Наша связь, — говорит Хиггс. Он знает, что Хиггс тоже её чувствует, но последний впервые поднимает эту тему. — Должно быть, я просто… пропустил её через себя, пока спал, — его голос звучит задумчиво. Сэм наблюдает, как он прижимает руку к груди. — Чьей идеей была бомба, твоей или её? Хиггс качает головой, — Я не знаю, — говорит он, и от внимания Сэма не ускользает его немного испуганный голос. — Не знаю, есть ли разница. Фактор Вымирания действительно хорошо выбрала своих пешек.