From Which All That Was

Сэм никогда раньше не делал ничего подобного. Он прыгал с Фрэй, используя свой Берег в качестве точки перехода между желаемыми местами. Но он никогда не прыгал с другим Возвращенцем, не мог. И он никогда раньше не прыгал с такого отдалённого Берега. На котором он никогда не был и мог почувствовать его только из-за своей связи с Хиггсом. И он никогда не приводил за собой другого человека. Когда мгновение спустя они оба появляются в его убежище, Сэм снова неуверенно раскачивается на маленькой кровати, неуклюже падая на спину. Хиггс с глухим «ух» падает на него сверху. Очевидно, он слишком слаб, чтобы подняться с места, где приземлился. — Чёрт, — бормочет Сэм, отталкивая Хиггса от себя, чтобы тот полностью лёг на кровать. Ему следовало принять во внимание, насколько слабыми могут быть прыжки Хиггса. Но он уже тянется к канистре с криптобиотами. У них потрясающий вкус, как только к ним привыкнешь. Хватит всего пригоршни, и они оба прекрасно справятся. Он прижимает одного к губам Хиггса. Мужчина морщится, откусывая его, и давится. — Мерзкий... грёбаный слизняк, — ворчит он, но берёт второго, предложенного Сэмом. После третьего ему удаётся неуверенно выхватить ещё одного из чужих рук. Он не садится, кажется, даже не замечает, что лежит на кровати Сэма. Не то чтобы это имело значение, Сэм всё равно может спать где угодно. Он займёт диван, пока не придумает, что именно он собирается делать с Хиггсом. Дыхание худого мужчины тяжёлое, но не прерывистое. Ему не составляет труда вдохнуть полной грудью, но, похоже, он не осознаёт своего местоположения. Возможно думает, что он всё ещё на Берегу. Его кошмар может и прекратился, чего не скажешь о кошмарах Сэма. Хиггс, должно быть, тоже их видит. Грёзы Фактора о судьбе мира. Хиггс ничего не говорит, не благодарит, не оскорбляет. Он ведёт себя так, будто умер для всего мира. — Я собираюсь заказать нам продуктов, — говорит Сэм, потому что он почти уверен, что Хиггс слушает, даже несмотря на то, что его глаза закрыты. — Здесь недостаточно еды для нас двоих, — он отходит, садится за компьютер и делает заказ. Даже почти столетие спустя имя Сэма Бриджеса имеет большой вес; курьеры, воспитанные другими курьерами, узнавали его имя и регулярно приходили к нему за советом. Курьер прибывает через двадцать минут, и Сэм выходит на улицу, чтобы лично поприветствовать его. ** Тем вечером, между перекусом криптобиотами и нормальной едой, Хиггс ожидаемо ведёт себя как человек, который провёл вечность в одиночестве в чистилище. От него сильно пахнет солёной водой и смертью. Сэм не знает, достаточно ли он в состоянии, чтобы стоять самостоятельно, но собирается нести Хиггса в ванную. Он не произнёс ни слова с момента обратного прыжка. Но правды ради, Сэм тоже почти ничего не говорил. Может быть, потому что он давно привык к этому, тишина его не тяготит. Он не знает, как именно работают способности Хиггса. Он знает, что сила точно растёт с каждым его контактом со смертью. Теперь, когда он отрезан от Берега Амелии, сила Хиггса никогда больше не сможет быть бесконечной. Но Сэм точно не хотел бы знать, насколько сильным тот мог бы стать, если бы забрёл на территорию Тварей. Выпусков пустоты не случалось уже давно; люди стали намного осторожнее сейчас, когда Хиральная Сеть связывает всех. Но если что-то случится, он не может не беспокоиться о том, что люди поспешат обвинить в этом деменсов. Они никогда не исчезали, просто ушли в подполье. Даже сейчас, в бездействии, Сэм уверен, что они всё ещё где-то рядом. Если они каким-то образом всё пронюхали, если узнали, что их легендарный лидер жив и невредим… Боже, Сэм Бриджес. Что ты, мать твою, натворил? Он не сможет вечно укрывать Хиггса у себя, да и не хочет этого. Когда Хиггс захочет уйти, Сэм не сможет его остановить. Когда он немного поправится, он, возможно, сможет выбраться из убежища бог знает куда, оставить Сэма в неведении о своём местоположении. Сэм занялся делами убежища. Может, он больше и не работает в UCA, но ему предоставили место жительства благодаря его служению стране. В настоящее время убежища не так уж отдалены друг от друга, как раньше. Ему это нравится, это напоминает ему о кварталах старой Америки, о которых он узнал из Хиральной Сети. Ему нравится думать, что его родители жили в одном из них в более счастливые времена. Если кто-то проходит по территории, все об этом знают. Если только вы не Сэм Бриджес и не можете прыгать из своего убежища и обратно, когда захотите. Он по-прежнему предпочитает ходить на своих двоих. Поскольку бывший пророк апокалипсиса по-прежнему молчит, Сэм включает музыку. Музыкант, с которым он познакомился в Восточном регионе почти сто лет назад, стал первой звездой после Выхода Смерти. Двадцать альбомов за карьеру длинной в сорок лет, не считая многочисленных концертов, доступных в Хиральной Сети. Энергичное звучание рока не вызывает никакой реакции у Хиггса. Даже отрицательной. Только после того, как Сэм устраивается на ночь на диване, он пытается понять, что делать дальше. Приглушённый свет, исходящий из ванной, и свет от компьютеров — единственные места, которых не касается темнота. Он мог бы попросить кого-нибудь из врачей осмотреть Хиггса, но может получить нежелательные вопросы в ответ. Он мог бы заглянуть в бесконечную коллекцию книг Хиральной Сети, но на это могут уйти годы, а он даже не знает, с чего начать. Как помочь тому, кто столкнулся с чем-то непознаваемым? Как, чёрт возьми, Хиггс справлялся с этим, наверняка с каждым днём всё больше чувствуя, что, возможно, он даже не настоящий? Он смотрит на Хиггса, который так и не встал с кровати, на которую Сэм уложил его полдня назад. Хиггс безучастно смотрит в потолок. Он по-прежнему неземной тихоня, полная противоположность человеку, который никогда не переставал говорить, никогда не переставал хвастаться. — Однажды я прочитал рассказ, — говорит он, его голос едва переходит на шёпот, — Он был в коллекции отца, — он не вдаётся в подробности, но Сэму это и не нужно. Он читал дневники. Он знает. — Мощная компьютерная система, предназначенная для защиты человечества, стала осознавать себя, уничтожила всё человечество одним махом, за исключением группы невезучих людей, которых она сохранила живыми внутри симуляции по собственной прихоти, чтобы мучить их вечно. Но наш бесстрашный рассказчик больше не хотел так жить. О, нет. Ему нужно было поиграть в героя. — голос Хиггса странно срывается, и он втягивает воздух. — Он убивает остальных, одного за другим. По милости. В том, что он делает, нет ничего геройского. Но цифровой повелитель, о, он был в ярости, когда осознал, что тот задумал. Прежде чем главный герой успевает покончить с собой, компьютер превращает его в бесформенную, безвредную кляксу. Теперь он никак не может покончить с этим. Он обречён провести остаток вечности без возможности умереть, — взгляд Хиггса скользит по Сэму, затем он хлопает себя по груди, — Это я. Стал слишком слаб для своих возвышенных целей. Сэм усмехается. — Мне кажется, что он попал в безвыходную ситуацию, — он не знает, что его больше раздражает — тот факт, что первое, что говорит ему Хиггс, это пересказ книги, или тот факт, что тот решил использовать книгу, чтобы устроить вечеринку жалости к самому себе. — Продолжать жить в муках или попытаться покончить с собой, зная, что последствия неудачи еще хуже. Хиггс испускает долгий разочарованный вздох: — Но в том-то и дело, Сэмми. Если бы он принял свою судьбу, этого дерьма никогда бы не случилось. Теперь он один и никогда не сможет умереть. — Ты не один, — говорит Сэм, не задумываясь. — Я был, — говорит Хиггс, тоже не замечая смысла сказанного. — Я так долго был одинок. Они долго молчат. Сэм не знает, что сказать. Он не хочет испытывать жалость к человеку, который убил так много людей. Невинных людей, хороших людей. Молинген и её ребёнка, который так и не родился. Игоря. Всю его экспедиционную команду. Средний узел, Центральный узел, половину Южного узла. Так много людей, и ради чего? Возможно, Хиггс не полностью контролировал свои действия, но, в конце концов, он всё равно их совершил. — Почему я всё еще жив, Сэм? Почему Она не дала мне умереть? Сэм не отвечает. Если один из них и плачет, другой делает вид, что не замечает.