Play to win!

Прошла неделя с тех пор, как Сынчоль и Джонхан ели мороженое поздно вечером, пинали футбольный мяч по полю и оказались втянуты в разговор, который казался немного слишком реальным, но при этом странно уютным. Неделя с тех пор, как Джонхан сказал то, о чём Сынчоль, по его словам, никому больше не рассказывал. С тех пор, как Сынчоль обнаружил, что переживает больше, чем ему хотелось бы. Но это было неделю назад. С тех пор всё померкло в хаосе экзаменов, учебных сессий и непрекращающемся давлении от сдачи одного теста за другим. Но теперь они наконец-то были свободны. Сынчоль сидел в автобусе, направляясь в какой-то ночной кемпинг для спортивных команд. Это должен был быть перерыв, возможность забыть об аду экзаменов. Он не возражал против смены обстановки, даже если это означало провести ночь с товарищами по команде, которые, казалось, всегда были в полном хаосе. Мингю, конечно же, был рядом, уткнувшись в телефон. Каждые несколько секунд он преувеличенно вздыхал или разражался смехом над каким-нибудь видео, которое смотрел. Сынчоль слишком устал, чтобы спрашивать. Вместо этого он позволил ровному гулу автобуса заполнить его голову, позволяя себе отключиться. Это продолжалось около пяти секунд. «Ладно, ребята!» — раздался голос Сунёна, стоявшего в проходе, словно собиравшегося объявить о самом грандиозном событии века. — «Кто готов повеселиться?!» Из прохода раздался стон. «Сунён, ради бога, сядь», — пробормотал Джун, прижавшись лбом к окну. «Некоторые из нас пытаются пережить эту поездку без твоих глупостей». Сунён, конечно же, воспринял это как поддержку. «Давай, Джун! Это же путешествие! Нужно шуметь, чтобы было весело! Кто готов к лучшему сеансу сплочения команды?!» Он театрально взмахнул руками, задев как минимум двух человек. Прежде чем кто-либо успел его остановить, он схватил мяч и запустил его через автобус с энтузиазмом олимпийца. Это было бы впечатляюще, если бы не его совершенный промах. Каким-то чудесным образом мяч идеально приземлился в чьих-то руках. «Ух ты, какая командная работа!» — парень вскочил со своего места, ухмыляясь так, словно только что совершил решающий ход. Сынчоль моргнул. Конечно. Сокмин. И вот так эти двое начали кричать так, будто только что выиграли чемпионат. Сынчоль вздохнул, чувствуя, как начинает болеть голова. Он совсем забыл, что в этом же автобусе едет и баскетбольная команда. Конечно, все они входят в спортивный комитет, но как из всех возможных комбинаций футбол и баскетбол оказались вместе в одном автобусе? И тут его осенило. Джошуа. Конечно. Президент студенческого совета и вдохновитель всей этой катастрофы. Сынчоль снова вздохнул и откинулся на спинку стула, на мгновение прикрыв глаза. Какая угроза. Так называемая «волейбольная игра» продолжалась: Сунён и Сокмин подбадривали друг друга, словно играли в настоящем финале, хотя ни один из них не знал правил. Это было нелепо. Громко. И, к сожалению, именно той энергии, которую он и ожидал. В кармане у него завибрировал телефон. Он едва успел это проверить, как сквозь хаос снова прорезался голос Сунёна: «Давай мяч! Я сделаю удар!» Сынчоль покачал головой и наконец посмотрел на свой телефон. Джихун. Джихун: Ты выжил? Сынчоль: Нет. Твой парень снова устраивает сцену. Джихун: А почему именно тебя это удивляет? Сынчоль фыркнул, откидываясь на спинку сиденья. Сынчоль: До сих пор не могу поверить, что ты с ним встречаешься. Джихун: Братан. Я ТОЖЕ. Знаешь, сколько я ждал? ДВА ГОДА. Сынчоль: Да, к сожалению, потому что мне пришлось слышать об этом в течение двух лет. Прошла минута. Сынчоль: А если серьёзно. Он? Ты уверен? Джихун: Почему все ведут себя так, будто я приютил бродячую собаку? Сынчоль: Потому что ты это сделал. Сынчоль даже не успел ответить, как Сунён и Сокмин снова разразились криками. Что-то вроде «величайшего паса в истории», хотя, насколько Сынчоль мог судить, мяч коснулся пола всего две секунды назад. Он стиснул челюсти. Его терпение уже висело на волоске. Сынчоль: Он тебя до сих пор не поцеловал? Джихун: Нет. Он говорит, что хочет «доказать», что я нравлюсь ему не только из-за тела. Сынчоль прищурился, глядя на экран. Сынчоль: И... это плохо? Джихун: ДА, ЭТО ПРОБЛЕМА. Алё? Я ВЗРОСЛЫЙ МУЖЧИНА С ЭЛЕМЕНТАРНЫМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ ПОТРЕБНОСТЯМИ. ЗНАЕШЬ, КАК СЛОЖНО ВСТРЕЧАТЬСЯ С КЕМ-ТО ГОРЯЧИМ, КОТОРЫЙ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ТЕБЯ ЦЕЛОВАТЬ??? Сынчоль физически съёжился. Сынчоль: Ты думаешь, что этот тупой тупица горячий? Это безумие. Джихун: ИЗВИНИТЕ. Этот тупой тупица милый и вдумчивый, он заставляет меня смеяться каждый день, но,Я К ТОМУ ЧТО, он объективно очень горяч. Подожди, я пришлю тебе фотки в качестве доказательства. Сынчоль так быстро выключил телефон, что чуть не выбросил его в окно. Тем временем Сунён забрался на свое место и стал бросать мяч в случайных людей, а Сокмин подбадривал его. Сынчоль выдохнул, прижимая пальцы к вискам. Да. Эта поездка его убьёт. Между Сунёном и Сокмином, которые относились к проходу между рядами автобуса как к своей личной сцене, нескончаемым потоком громких реакций Мингю на все, что было в его телефоне, и тем фактом, что они еще не прошли и половины пути, — Сынчоль уже был на пределе своих возможностей. И тут, откуда ни возьмись, рядом с его местом появился Джонхан, встав так близко, что Сынчоль уловил слабый запах его одеколона — чистый, дорогой и раздражающе знакомый. Он стоял там в своей привычной, непринужденной и уверенной позе, скрестив руки на груди, и смотрел на Мингю сверху вниз. «Ты на моем месте», — деловым тоном сказал Джонхан. Мингю моргнул, явно застигнутый врасплох. «Э-э… ​​это твоё место?» «С этого момента, сейчас». Мингю открыл рот, вероятно, чтобы возразить, но Джонхан слегка приподнял бровь, и Мингю заметно пересмотрел все жизненные решения, которые привели его к этому моменту. «Хорошо», — сказал он, вставая чуть быстрее, чем следовало, — любезно, послушно и, как и положено Мингю, тут же отвлекшись на то, что его новое место оказалось рядом с Вону. «О, здорово. Привет, У-у». Вону едва оторвался от книги. «Не называй меня так». Мингю лишь безмятежно ухмыльнулся, а Джонхан сел на освободившееся место рядом с Сынчхолем, словно всегда им владел. Он слегка вытянул ноги и вздохнул, словно готовясь к долгой и комфортной поездке. Сынчоль лишь покачал головой, поворачиваясь к нему. «Ты его пугаешь». Джонхан промычал, лениво запрокинув голову. «Я предпочитаю слово „уважаемый“». «Ладно», — Сынчоль фыркнул, но не стал вмешиваться. В конце концов, это же Джонхан. Телефон в руке завибрировал. Потом ещё раз. И ещё раз. Джихун, вероятно, завалил свой чат фотографиями Сунёна, но прежде чем он успел проверить, взгляд Джонхана метнулся к экрану, а брови слегка сошлись на переносице. «Кто-то важный?» Сынчоль задержал взгляд на секунду дольше, чем было необходимо, затем перевел телефон в беззвучный режим и бросил его на колени. «Нет. Вовсе нет». Губы Джонхана изогнулись, и в выражении его лица мелькнуло что-то непонятное. «Хорошо». Сынчоль откинулся на спинку сиденья, прислонив голову к прохладному окну. В автобусе всё ещё было шумно — Сунён и Сокмин пытались уговорить весь задний ряд устроить песенный баттл, — но каким-то образом, когда рядом с ним оказался Джонхан, шум немного стих. Его присутствие каким-то образом заполняло пространство, не вызывая никаких усилий и беспокойства. Сынчоль со временем к этому привык, но в последнее время оно начало ощущаться... по-другому. «Итак, — сказал Сынчоль, слегка повернувшись к нему, — ты здесь. Рядом со мной. Добровольно». Джонхан что-то промычал, наклонив голову, словно обдумывая слова. «О нет, — продолжил Сынчоль с нарочитым подозрением в голосе. — Я что-то чувствую? Ты придумал какое-то странное пари, чтобы доказать, какая команда лучше в лагере?» Джонхан тихонько усмехнулся, отчего в уголках его глаз появились лёгкие морщинки. «Нет», — легко ответил он, а затем игриво взглянул на Сынчоля. «Но теперь, когда ты это сказал… я задумался». «Конечно», — выдохнул Сынчоль, его взгляд на секунду скользнул к окну, а затем снова остановился на Джонхане. Это было действительно несправедливо. То, как Джонхан смог вот так вот обосноваться, уютно обосноваться, словно он здесь свой. Будто он всегда был здесь своим. Сынчоль так долго пытался убедить себя, что всё, что между ними было, — это просто соперничество, просто подшучивание, просто то, что нужно терпеть, — но он не был идиотом. Больше нет. Не тогда, когда Джонхан смотрел на него вот так. С усмешкой, но в то же время… знакомо. Как будто он точно знал, что делает. Сынчоль вздохнул. «Ты будешь всю поездку мне морочить голову, да?» Джонхан лениво потянулся, выглядя слишком довольным. «Ммм. Наверное». Сынчоль взглянул на него. «Ты даже не отрицаешь». «С чего бы мне это?» — усмехнулся Джонхан. «К тому же, тебе нравится». Сынчоль открыл рот, потому что, очевидно, это было нелепо, но слова застряли у него в горле. Ведь Джонхан не ошибался, не так ли? Сынчолю нравились их споры. Нравились их шутки. Нравилось, что Джонхан мог вывести его из себя, а затем каким-то образом, без усилий, вернуть обратно, прежде чем он успевал это осознать. И в последнее время ему нравились не только шутки. Сынчоль откинулся назад, его колено слегка коснулось колена Джонхана. Джонхан не отстранился. «Ты так самодоволен», — пробормотал Сынчоль. Джонхан просто улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое. «Да». Сынчоль фыркнул, качая головой, но в его голосе не было настоящего раздражения. Просто что-то другое — что-то более тёплое, что он даже не пытался отрицать. «Знаешь, есть настоящая причина, по которой я здесь», — сказал Джонхан через мгновение. Его голос был мягче обычного, словно он изо всех сил старался казаться небрежным. «И, сюрприз — не для того, чтобы тебя раздражать». Сынчоль повернулся к нему, приподняв бровь. «Что ж, это действительно сюрприз ». Он слегка наклонил голову. «В чём причина?» Какое-то мгновение Джонхан молча смотрел на него. Затем он медленно сунул руку в карман куртки, спрятав пальцы во внутреннем кармане и вытащив оттуда небольшую, аккуратно упакованную коробочку. Сынчоль моргнул. Джонхан протянул его, взгляд был пристальным, но в его уголках читалась неуверенность. «Вот. Подарок». Сынчоль не сразу взял его. «Подарок?» Джонхан вздохнул, закатив глаза, словно Сынчоль был самым изматывающим человеком на свете. Но в этом было что-то забавное. Что-то... нежное. «В благодарность», — просто сказал он. «За то, что заботился обо мне, когда я болел». Сынчоль выдохнул, его грудь сжалась, к чему он не был готов. В ту ночь — Джонхан полусонный в своей постели, лихорадящий и измученный, а Сынчоль сидит рядом с ним, следя за тем, чтобы он принял лекарство, согрелся и отдохнул — это был момент, о котором никто из них с тех пор не говорил. Это было так много дней назад...почему именно сейчас? «Ты уже сказал спасибо», — сказал Сынчоль, слегка нахмурившись. «Ты и так знаешь, что я думаю о том, что ты мне что-то купишь». Джонхан закатил глаза, губы дрогнули. «Да-да, я знаю . Ты сгоришь, если я потрачу на тебя деньги». Затем, прежде чем Сынчоль успел возразить, он сунул ему коробку в руки. «Просто открой её». Сынчоль колебался. Не потому, что ему этого не хотелось, а потому… потому что это был Джонхан . Джонхан, у которого всегда был наготове острый комментарий. Который преуспел в поддразнивании и действии на нервы. Который однажды сказал Сынчолю в лицо, что не верит в то, что нужно отдавать, не получая ничего взамен. Но теперь он сидит рядом с ним в переполненном автобусе и предлагает что-то без всяких условий. Что-нибудь маленькое. Что-нибудь специально для Сынчоля. Он выдохнул и открыл крышку. Внутри, на мягкой ткани, лежал браслет. — Я… — Джонхан прочистил горло. Его пальцы сжались на колене, словно он готовился. — Я сделал его сам. Сынчоль моргнул. Голос Джонхана смягчился, словно он вдруг осознал, сколько пауз между словами. «Может, это и выглядит ужасно, но… да. Я справился». Сынчоль посмотрел на браслет на своей ладони, а затем снова на Джонхана. Но Джонхан не смотрел на него. Его взгляд был устремлён в окно, его профиль был нечитаем, если не считать лёгкого, почти незаметного напряжения в плечах. Как будто он чего-то ждал. Как будто он был неуверен. И Джонхан никогда не сомневался. Что-то напряглось в груди Сынчоля, упираясь в ребра, словно пытаясь освободить место для слишком большого, слишком всепоглощающего чувства. Джонхан ничего подобного не делал. Он ничего не создавал . Ему никогда не приходилось. Его мир всегда был таким, где проблемы можно было решить одной подписью, где благодарность измерялась ценниками. Где любовь — если её когда-либо дарили — упаковывали в дорогие коробки и передавали так, что это больше походило на сделку. Но это было не то. Он этого не покупал. Это был Джонхан, сидящий где-то в одиночестве, нанизывающий бусины, вероятно, нахмурившись, вероятно, ругающийся себе под нос, когда они разлетались. Это он делал ошибки, перевязывал узлы, смотрел на свои руки и задавался вопросом, зачем он вообще это делает. И затем все равно решили довести дело до конца. Для него. У Сынчоля сжалось горло. Он пробежался пальцами по неровным узлам, по неровным бусинам, по изъянам на каждом сантиметре. У Джонхана это, должно быть, заняло несколько часов. И он всё равно передал его, как будто это было нечто несущественное. Как будто это было чем-то обыденным. Как будто он не дарил Сынчолю самый значимый подарок в своей жизни. В горле у него образовался ком. Потому что это был не просто браслет. Это был Джонхан, он говорил так, как умел только он: « Я думал о тебе. Я сделал кое-что для тебя своими руками, потому что я тебя знаю. Потому что я знаю, что ты не хочешь дорогих вещей. Потому что я так хотел». Сынчоль снова обратил внимание на браслет, проведя большим пальцем по неровным узлам, а затем надел его на запястье. Взгляд Джонхана метнулся к нему. Затем он посмотрел на него. Прошла минута. «Тебе очень идет», — пробормотал Джонхан. Сынчоль слегка сжал пальцы, чувствуя тяжесть браслета на коже. На нём почти не было ниток и бусин, неровные узелки и небольшие изъяны. Но почему-то он казался тяжелее, чем должен был. Он согнул запястье, наблюдая, как оно движется по его коже — теплое, настоящее, его собственное. Его сердце казалось вот-вот откажет. Его ощущения с каждой секундой становились все сильнее, давя на ребра, слишком сильно , слишком широко и так-так отчетливо. Джонхан дал ему то, что нельзя купить за деньги. И дело было не только в браслете. Это было время. Усилия. Мысли. Для него. И Сынчоль — беспомощно и несомненно — почувствовал, что падает еще глубже. Джонхан поерзал на месте, и вот так этот момент — каким бы он ни был — оказался на грани чего-то более глубокого, чего-то слишком хрупкого, чтобы удерживать его слишком долго. И тут, как и ожидалось, Джонхан все испортил. «Итак, — сказал он, закладывая руки за голову, — может, вернёмся к спорам о том, какая команда лучше справится с тренировочным сбором?» Сынчоль повернулся к нему, не впечатлившись. « Тебе обязательно портить такой приятный момент?» Джонхан моргнул, глядя на него с невинным выражением лица. «Мы хорошо провели время?» Сынчоль усмехнулся, качая головой, но даже не мог злиться. Не сейчас, когда браслет всё ещё тяжело давил ему на запястье, напоминая обо всём, о чём Джонхан не сказал. Не тогда, когда Джонхан был еще здесь — близкий, знакомый и, что досадно и глупо, дорогой ему. Сынчоль выдохнул, снова взглянул на браслет, а затем снова посмотрел на Джонхана, который смотрел на него так, словно у него было всё время мира. Как будто он знал . Ладно. Если Джонхан хочет проигнорировать то, что только что произошло, Сынчоль ему это позволит. Пока что. Он повел плечами, заставляя тепло в груди утихнуть. «Хорошо», — сказал он, с ухмылкой встретив взгляд Джонхана. «Какая ставка?» Губы Джонхана изогнулись: «Теперь ты заинтересован?» Сынчоль тихо рассмеялся, покачав головой: «Это ты сам поднял». Джонхан откинулся на спинку сиденья, наклонив голову, словно что-то обдумывая. «Верно», — пробормотал он, постукивая пальцем по подбородку в преувеличенной задумчивости. «Но я не думал, что ты действительно клюнешь на эту наживку». Сынчоль прищурился, скрестив руки на груди. «Что, думаешь, я отступлю?» Улыбка Джонхана стала шире, в ней читалось язвительное веселье. «Вовсе нет. Я знал, что ты этого не сделаешь». Сынчоль закатил глаза: «Просто скажи мне, на что мы делаем ставку?» Глаза Джонхана заблестели озорством. «Я тут подумал… раз уж это лагерь, и мы оба капитаны, давайте посмотрим, какая команда выживет лучше». Сынчоль поднял бровь. «Выживет?» Джонхан напевал, наклонив голову. «Ну, знаешь. Кто лучше адаптируется, кто лучше себя чувствует в условиях кемпинга. Твоя футбольная команда или моя баскетбольная». Сынчоль усмехнулся, скрестив руки. «И как мы это измерим?» Джонхан ухмыльнулся. «Всё просто. Побеждает та команда, которая меньше всего напрягается. Кто лучше поставит палатки, кто лучше приготовит еду, кто не будет жаловаться на насекомых, кто не потеряет половину своих вещей в течение первого часа». Сынчоль коротко рассмеялся, уже представив, как половина команды Джонхана возится с шестами для палатки, пока его команда на самом деле выполняет указания. «Так что, по сути, ты уже знаешь, что твоя команда влипла». Джонхан цокнул языком. «Не обязательно. У меня свои уловки». «Это самое страшное, что ты мог сказать». Джонхан ухмыльнулся: «Тебе стоит бояться». Сынчоль закатил глаза, но в его голосе слышалась насмешливая нежность, когда он сказал: «Ладно, так что же поставлено на карту?» Джонхан слегка наклонился ко мне, понизив голос, словно делился секретом. «Если моя команда победит, ты должен будешь донести мою сумку до автобуса в конце поездки, не жалуясь ». Сынчоль моргнул. «И это всё?» «Не просто нести. Ты ещё должен сказать перед всеми , что считаешь меня отличным капитаном». Сынчоль невозмутимо ответил: «Ты это спланировал , да?» Улыбка Джонхана стала шире. «Может быть». Сынчоль вздохнул, покачав головой. «Ладно. А если победит моя команда?» «Я сделаю то же самое для тебя» Сынчоль задумался на мгновение, а затем ухмыльнулся: «Звучит хорошо». Джонхан протянул руку. «Договорились?» Сынчоль взял его за руку, слегка сжал и отпустил. «Договорились». Тепло ладони Джонхана задержалось на секунду дольше, чем следовало, но Сынчоль проигнорировал его. Или, по крайней мере, попытался. ★★★ Как только автобусы въехали на территорию кемпинга, начался хаос. Двери распахнулись, люди высыпали наружу, сумки тащили по земле, голоса накладывались друг на друга — некоторые были возбужденными, некоторые жаловались, — а свежий запах сосны смешивался с далеким дымом уже разведенных костров. Сынчоль вышел из автобуса, расправил плечи, а затем поднял руки над головой, вдыхая свежий воздух. «Хорошо», — сказал он, повернувшись к Джонхану с ухмылкой. «Ставка начинается сейчас…» «Чёрт, кажется, я потерял свою сумку». У Сынчоля дёрнулся глаз. Он медленно повернул голову и увидел, как Сунён лихорадочно оглядывается по сторонам, глубоко нахмурившись. «О черт, где мой второй ботинок?» Сунён. Снова. Джонхан хихикал рядом с ним, совершенно довольный, засунув руки в карманы. «Вау», — протянул он, склонив голову с притворной жалостью. «Не прошло и секунды, как я уже выигрываю». Сынчоль прижал пальцы к вискам, медленно вдыхая и считая до пяти, словно имел дело с настоящими детьми. Это будет долгое путешествие. Мингю, вместо того чтобы помочь, рухнул на плечо Джуна, хрипло смеясь. Джун, казалось, был немного занят и нерешительно спросил: «Может, проверить под сиденьем?», а Сунён побежал обратно в автобус, бормоча что-то себе под нос. Да. Это будет ад. Сынчоль едва успел бросить взгляд на Джонхана, прежде чем покачать головой и уйти к своей команде. Нельзя было терять времени, особенно учитывая, что Сунён и так был в невыгодном положении из-за полной неспособности Сунёна следить за своими вещами. Джонхан, все еще улыбаясь, с преувеличенно вздохом вытянул руки и направился в противоположном направлении. Лагерь был огромным, простираясь гораздо дальше, чем Сынчоль изначально ожидал. Там были десятки команд, каждая из которых занимала своё место среди деревьев и открытых полей. Куда ни глянь, люди устанавливали палатки, готовили еду или спорили о том, кто должен разжечь костёр. Огромное количество студентов создавало ощущение удвоенного хаоса: голоса сталкивались, команды выкрикивались, кто-то уже кричал о каком-то жуке. Сынчоль снова обратил внимание на свою команду, где Мингю нес три сумки одновременно, словно был похож на живую багажную полку, Джун небрежно осматривал окрестности, а Сунён, к счастью, нашел свой пропавший ботинок, но теперь был вовлечен в оживленную беседу с другой командой о лучшем способе отпугивания диких животных. Сынчоль вздохнул, потирая виски. Эта ставка уже изначально выглядела безнадежной. Тем временем Джонхан успешно собрал свою команду в относительно тихом месте, у опушки леса. У баскетбольной команды были свои проблемы: Хансоль куда-то забрел и только сейчас вернулся с охапкой палок («подношение богу огня», — неопределённо сказал он), Сокмин осматривал палатки так, словно они могли в любой момент рухнуть, а Сынгван уже вовсю кричал, что они замёрзнут насмерть, если не установятся побыстрее. Джонхан, со своей стороны, получал огромное удовольствие. Так прошел целый час — обе команды пытались закрепиться на своей территории, раздобыть припасы и навести хоть какое-то подобие порядка в этом хаосе. Теперь Джонхан и Сокмин стояли бок о бок, глядя на унылую кучу ткани и шестов, которая должна была стать их палаткой. Сокмин медленно, размеренно вздохнул. «Так… это что, современное искусство?» Джонхан фыркнул и подтолкнул его локтем. «Если это так, то, думаю, мы опережаем время». Сокмин застонал, проводя рукой по волосам. «Клянусь, мы всё сделали правильно». «Хм. А мы разве нет?» — Джонхан взглянул на пустое место, где всего несколько минут назад были Хансоль и Сынгван. «Оставлю их одних на секунду , и они исчезнут. Классика». Сокмин скрестил руки на груди, задумчиво поджав губы. «Как думаешь, их съел медведь?» Джонхан бросил на него холодный взгляд. «Через несколько минут?» «Никогда не знаешь», — пожал плечами Сокмин. «Медведи быстрые». Джонхан вздохнул, легонько пнув упавшую палатку. «А Вону уже целую вечность ищет камни. Камни, Сокмин». «Я уважаю его преданность делу». «Да, ну, я бы отнесся к нему с большим уважением, если бы он вернулся и помог исправить этот беспорядок». Сокмин усмехнулся и, наклонив голову к нему, смягчил выражение лица. «Ты правда так увлечен всей этой историей со ставками, да?» Джонхан ухмыльнулся. «Конечно. На кону гордость капитана». Сокмин внимательно посмотрел на него, а затем ухмыльнулся. «Или, может, тебе просто нужен повод подшутить над Сынчолем». Ухмылка Джонхана на мгновение померкла, а потом он усмехнулся, закатив глаза. «Как будто мне нужно оправдание». Сокмин неуверенно хмыкнул, но отпустил. Вместо этого он вытянул руки над головой и драматично выдохнул. «Ладно. Попробуем собрать всё заново или просто смиримся с судьбой и уснём под звёздами?» Джонхан посмотрел на рухнувшую палатку, затем на Сокмина. «…Надо хотя бы попробовать, прежде чем окончательно сдаваться». Сокмин ухмыльнулся: «Вот это да, капитан». Когда они присели перед рухнувшей палаткой, Сокмин вздохнул, проводя рукой по волосам. «Ладно. Может, на этот раз мы действительно последуем инструкциям». Джонхан усмехнулся, перелистывая скомканную бумагу в руке. «Инструкции — для тех, у кого нет интуиции». Сокмин уставился на него. «Наши инстинкты только что разбили нашу палатку». Джонхан пренебрежительно махнул рукой. «Ладно. Может, у нас просто плохая интуиция». Он оглядел кучу шестов и ткани, цокнув языком. «Ладно, давай начнём сначала». Они распутали спутанную массу, встряхнули ткань и разделили её на части, работая в уютном молчании, пока Сокмин не откашлялся. «Так… насчёт Джошуа». Джонхан бросил на него косой взгляд. «Что с ним? Он тебе угрожал? Ударил? Отравил?» Сокмин фыркнул и толкнул Джонхана локтем. «Ничего подобного». Джонхан разочарованно фыркнул: «Скукотища». Сокмин покачал головой, нерешительно сжав губы. «Просто… ах…» Джонхан наклонил голову. Затем, словно что-то щёлкнуло, его ухмылка стала ещё шире. «Ты снова с ним спала, да?» Руки Сокмина застыли в воздухе, сжимая один из шестов. Он повернулся к Джонхану, широко раскрыв глаза. «Откуда ты знаешь?» Джонхан понимающе вздохнул. «Потому что это никогда не заканчивается одним разом». Он с лёгкостью соединил два шеста, почти не глядя на них. «Ладно, так в чём проблема? Он что, ведёт себя так, будто ничего не произошло? Классика». Сокмин вздохнул, покачав головой. «Видишь, я так и думал . Раз уж он, ну, ты знаешь, он …» Джонхан согласно хмыкнул. «—Но все наоборот». Это заставило Джонхана замереть. Он моргнул, его пальцы замерли на ткани палатки, а затем медленно повернулся к Сокмину, и в его взгляде мелькнуло любопытство. «...Хм». Сокмин кивнул, выдохнув, словно всё ещё пытался осознать произошедшее. «Я думал, он просто отмахнётся. Сделает вид, что ничего не произошло. Ведёт себя, ну, как… Джошуа». Джонхан что-то напевал, прикрепляя следующую часть каркаса палатки. «И?» «А вместо этого он…» Сокмин помедлил, повел плечами, прежде чем продолжить. «Он был очень милым ». Джонхан бросил на него холодный взгляд. « Нравится ?» «Типа, очень мило. Не так, как обычно, я Джошуа, и все меня любят , а как-то так, что кажется... не знаю. По-настоящему». Джонхан тихонько рассмеялся. «Может, он просто очень хорошо притворяется». Сокмин нахмурился. «Видишь, в этом-то и дело. Я так не думаю. Он всегда такой милый, очаровательный, но теперь всё по-другому. Ну, раньше я знал, что это он просто… он. А теперь такое чувство, будто…» — простонал Сокмин, проводя рукой по волосам. «Боже, как же я глупо выгляжу». Джонхан посмотрел на него какое-то время, а затем покачал головой. «Это не так». Сокмин взглянул на него. «Да?» «Да», — вздохнул Джонхан, поправляя одну из стоек палатки. «Просто я понятия не имею, что тебе сказать». Сокмин коротко рассмеялся: «Ух ты. Полезно». «Эй, я же предположил, насколько я понимаю», — сказал Джонхан, лениво жестикулируя. «Может, он над тобой издевается. Может, пробует что-то новое. Или, может быть…» Он наклонил голову, изучая Сокмина. «Может, ты ему действительно нравишься». Пальцы Сокмина теребили верёвку. «Не говори так». Джонхан ухмыльнулся: «Почему бы и нет?» «Потому что это Джошуа». «Да, это прискорбно». Сокмин резко выдохнул, пытаясь подобрать нужные слова. «Если бы я ему действительно нравилась, разве он не сказал бы мне об этом прямо?» Джонхан фыркнул. «Ты слишком много ему веришь. Думаешь, такой парень, как Джошуа, просто признался бы , что ему кто-то нравится? Это разрушило бы весь его имидж». Сокмин пробормотал: «Ты говоришь так, будто вы с ним не один в один, у вас схожий склад ума». Джонхан хмыкнул, наклонив голову. «Да, понятно. Мы с Джошуа довольно похожи». Сокмин взглянул на него. «Ого, ты действительно признался». Джонхан ухмыльнулся: «Я осознаю себя». Сокмин фыркнул, качая головой. «Если ты такой же, что бы ты сделал, если бы тебе кто-то понравился?» Джонхан задумался на секунду, а затем пожал плечами. «Зависит от обстоятельств. Если бы я хотел с ними связываться, я бы делал вид, что мне всё равно. Если бы мне действительно было не всё равно — по-настоящему, — я бы, наверное, делал что-то по мелочи, что-то такое, что другим не покажется чем-то серьёзным, но для них что-то значит ». Сокмин замялся. Он слышал правду в голосе Джонхана, тяжесть, скрывающуюся за ним. И, возможно, именно поэтому ему не стоило говорить то, что он сказал дальше. Ну что ж. Он никогда не знал, когда нужно заткнуться. «Это то, что ты делаешь с Сынчолем?» Едва слова вылетели из его уст, он приготовился к удару. Джонхан резко поднял голову, его глаза сузились, словно от резкости. «Не втягивай его в это». Да. Ему определённо стоило держать рот закрытым. Сокмин цокнул языком. «Обидчивый». Джонхан вздохнул, сложив ладони вместе, словно прося терпения. «Слушай, если ты здесь, чтобы говорить о своих проблемах, говори о них . Но не о моих». Сокмин ухмыльнулся, толкнув Джонхана в плечо. «Ты всё слишком упрощаешь». Джонхан закатил глаза, но не оттолкнул его. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы на этот раз как следует завязать ткань, убедившись, что она снова не развяжется. Сокмин понял намёк, выдохнул и повозился с одной из стоек палатки. «Ладно. Вернёмся к моей настоящей проблеме — Джошуа». Джонхан напевал, поправляя верёвки. «Хорошо. Давай проясним ситуацию. Ты спала с ним, предполагая, что он будет тебя игнорировать, а теперь, когда он тебя не игнорирует, думаешь, что что-то не так?» Сокмин всплеснул руками: «Да! Нет! Я не знаю!» Джонхан посмотрел на него. «И что ты думаешь? Он над тобой издевается или ты ему действительно нравишься?» Сокмин резко выдохнул. «Просто… такое ощущение, будто он разыгрывает какую-то затяжную аферу. Держит меня здесь для развлечения». Джонхан усмехнулся, завязывая последний узел. «Если это его стратегия, то чёрт. Я действительно впечатлён. Обратная психология? Игра в долгую? Убить тебя добротой, а не просто нажать на твои кнопки?» Он присвистнул. «Это злодейское поведение следующего уровня. Может, мне стоит записать». Сокмин застонал: «Ты такой раздражающий». Джонхан ухмыльнулся, в последний раз потянув за ткань палатки. «Не так раздражает, как то, что ты сходишь с ума из-за парня, который просто был с тобой любезен». Они оба отступили на шаг, осматривая свою работу. Палатка… ну, стояла. Еле-еле. Джонхан наклонил голову: «Может, просто позволим Вону разобраться самому?» Сокмин кивнул без колебаний. «Ага. Именно это нам и нужно…» «КАПИТАН!!» Издалека раздался голос, задыхающийся и отчаянный. Сокмин тут же оживился, ухмыльнувшись: «О, смотрите. Это он». Джонхан обернулся, его взгляд упал на приближающуюся фигуру. «Чан!» Чан направлялся к ним, слегка запыхавшись, с одновременно облегчённым и раздражённым видом. Волосы у него были взъерошены, ветровка съехалась набок, а в выражении лица читалась какая-то измученность , которая подсказала Джонхану, что он уже через что-то прошёл. Чан вздохнул. Он каким-то образом сел не на тот автобус, попал в волейбольную команду, полную энтузиазма, и наконец добрался до лагеря. Но путешествие оказалось нелёгким — последние пятнадцать минут он бесцельно бродил, надеясь увидеть товарищей по команде, но почти все его игнорировали. Единственным живым существом, которое хоть как-то обратило на него внимание, была совершенно невменяемая белка, которая чуть не вырвала у него из рук батончик мюсли. Но наконец- то он их увидел. Свою команду. Своего капитана. «Йо, капитан!» — крикнул Чан, чувствуя облегчение, когда он помахал рукой и ускорил шаг. «Что…» Джонхан едва успел осознать, как кто-то проскользнул мимо него сзади, без малейшего колебания прервав его. Сильные руки тяжело опустились на плечи Чана, сжав его в чрезмерно восторженном полуобъятии. «Ах, моё милое дитя. Ты сделала это! » Чан едва успел отреагировать, как его начали качать взад-вперед, словно давно потерянного родственника. Джонхан моргнул. Затем моргнул ещё раз. Сынчоль. «Что за чёрт?» — пробормотал Джонхан, наблюдая за этим абсурдным зрелищем, и его настроение тут же испортилось. Сокмин хихикнул рядом, а Джун и Сунён, подоспевшие как раз вовремя, чтобы стать свидетелями разворачивающегося хаоса, обменялись взглядами с лёгким любопытством. Сынчоль, все еще практически светящийся от гордости, наконец слегка повернулся, и его выражение лица медленно сменилось довольной ухмылкой, когда его взгляд упал на Джонхана. «О, Джонхан », — протянул он, словно только что его заметив. «Не заметил тебя там». Джонхан бросил на него холодный взгляд. «Ты держишь его, как заложника. Конечно, нет». Сынчоль, полностью игнорируя его, повернулся к Чану с тем же всепоглощающим энтузиазмом. «Кажется, ты сказал это недостаточно громко. Повтори ещё раз. Как ты меня назвал?» Чан моргнул. «Э-э… ​​Капитан?» Сынчоль ухмыльнулся, прижав руку к груди, словно это было самое сладкое, что он когда-либо слышал. «Ах, какой прекрасный звук», — он отпустил Чана и подошёл ближе к Джонхану. «Что думаешь?» Джонхан бросил на него холодный взгляд. «Нет». Сынчоль полностью проигнорировал его и повернулся к Чану. «Давай, расскажи Джонхану, кто твой капитан». «Чхве Сынчоль — мой капитан». Сынчоль ухмыльнулся, словно только что выиграл в лотерею. «Чёрт, звучит очень заманчиво». Его взгляд метнулся к Джонхану, глаза его сияли от явного веселья. Чан, теперь наклоняясь к Джуну в поисках поддержки, пробормотал себе под нос: «Он что, типа… извращенец?» Джун задумчиво поджал губы. «Честно? Всё ещё не решил». Джонхан проигнорировал их, сосредоточившись на Чане. «Ты выбрал футбол?» «Да, я...» Сынчоль хлопнул Чана по плечу, прежде чем тот успел хоть слово сказать. «Умный парень. Я знал, что у тебя хорошая интуиция». Он выпятил грудь, выглядя невыносимо самодовольным. «Лучшее решение в твоей жизни. Ни о чём не жалей. Ты в надёжных руках». Прежде чем Чан успел это осознать, Сынчоль сжал его ещё крепче, снова притянув к себе. «Я позабочусь о тебе, не волнуйся. Отныне, — он бросил на Джонхана многозначительный взгляд, — ты мой любимчик». Наконец, отпустив Чана, Сынчоль подошёл к Джонхану, его ухмылка стала ещё шире. «Это пари я уже выиграл», — мягко сказал он. «И вот так я выиграю и сегодняшнее пари». Джонхан резко выдохнул, скрестив руки. «Ты активно разрушаешь будущее ребёнка, позволяя ему выбрать худший вид спорта на свете…» И вот тут Сокмин отключился. Рядом с ним Сунён покосился на Сынчоля, затем на Чана, а затем пробормотал: «Мальчик, который вчера присоединился к команде, — его любимчик? Ага, нет. Такого не будет». Затем, прежде чем Сокмин успел спросить, что это значит, Сунён развернулся на каблуках и направился к Чану с чётким осознанием цели. Чан едва успел отреагировать, как чья-то рука обняла его за плечо. «Слушай, малыш», — сказал Сунён тихим, серьёзным голосом. «Ты же не хочешь попасть в немилость к Джонхану. Ты же не хочешь видеть его злым». Чан замолчал, обдумывая это. Он вспомнил пронзительный взгляд Джонхана, его идеально уложенные волосы, то, как он всегда выглядел так, словно его место на обложке какого-нибудь дорогого журнала, – даже сейчас, когда он смотрел на Сынчоля так, словно взвешивал все «за» и «против», прежде чем столкнуть его в озеро. «Не знаю», — задумчиво ответил Чан. «Мне кажется, он будет выглядеть ещё красивее, если рассердится». Сунён моргнул. Чан кивнул сам себе, словно подтверждая собственные мысли. «Да. Честно? Никогда не видел никого, кто выглядел бы так хорошо. Меня это немного напугало». На лице Сунён медленно расплылась лукавая ухмылка. «Знаешь что? Ты обязательно должна сказать ему это. Ты должна сказать ему и это тоже…» Прежде чем Чан успел отреагировать, Сунён наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Джун, который настороженно наблюдал, толкнул Сунёна локтем. «Что ты только что сказал?» Сунён только усмехнулся, отступил назад и жестом пригласил Чана идти вперед. Джун вздохнул, уже готовясь к катастрофе, пока они оба наблюдали, как Чан уверенно направляется к Джонхану и Сынчолю, которые все еще были поглощены одним из своих бесконечных споров. «Я просто говорю, — Сынчоль сделал энергичный жест, — что футбол требует выносливости. Нужно быть быстрым, стратегически мыслить, постоянно двигаться…» Джонхан усмехнулся. «Да ладно. Баскетбол требует настоящего мастерства. Ты не просто бегаешь кругами, пиная мяч, и надеешься, что он попадёт в сетку». «Извините», — Сынчоль прищурился. «Мы не просто надеемся …» «Но ты же это делаешь», — мягко перебил Джонхан. «А в баскетболе нужно рассчитать бросок, идеально выбрать момент и…» «Да-да, дайте мне знать, когда вы, ребята, действительно будете бегать девяносто минут подряд, а не делать перерыв каждые пять секунд». «Дай мне знать, когда тебе действительно придется думать во время игры». Чан встал между ними. «Джонхан-ши, не злись», — серьёзно сказал он, глядя на Джонхана с той искренностью, которая обычно предшествует чему-то нелепому. «Ты слишком красив, чтобы злиться». Весь аргумент Джонхана резко оборвался. «А?» «Ну, серьёзно», — продолжил Чан, нахмурившись в глубокой задумчивости. «Просто это кажется… неправильным . Как будто, если слишком сильно нахмуриться, вселенная даст сбой или что-то в этом роде. И то, что я выбрал футбол, не значит, что мы не можем быть друзьями, верно? Спортивное соперничество — это прошлый век. Мы должны быть выше всего этого». Джонхан просто уставился на него. «Что?» Чан искренне кивнул. «Да! Мы вполне можем быть друзьями. Я имею в виду, было бы честью дружить с кем-то таким…» Он помедлил, взглянув на Сунён в поисках поддержки. Сунён, выглядевший слишком довольным собой, показал ему два больших пальца вверх. Чан повернулся к Джонхану, прочистил горло и сказал с полной уверенностью: «Кто так... блестит, сияет, сверкает ». Сынчоль действительно почувствовал, как его душа на секунду покинула тело. Что, черт возьми , это вообще значит? «Что за херня?» Слова вылетели у него изо рта прежде, чем он успел их остановить, и он весь содрогнулся, словно стал свидетелем преступления. Джонхан, напротив, почти не отреагировал, лишь моргнул и закатил глаза. Ведь он, конечно же, уже слышал это раньше. Сунён, который стоял всего в нескольких шагах от него, согнулся пополам и смеялся так, словно только что стал свидетелем величайшего момента в истории человечества. А потом — Джонхан улыбнулся. Не своей обычной ухмылкой, не тем понимающим изгибом губ, когда он готов был выиграть спор, — нет, настоящей улыбкой. Мягкой. Улыбчивой. Такой, от которой у Сынчоля в животе что-то неприятно сжалось. Затем Джонхан взъерошил Чану волосы. «Спасибо, дорогой», — сказал он, словно был каким-то благосклонным божеством, благословляющим свою новую последовательницу. «Мы вполне можем потусоваться». У Сынчоля произошло короткое замыкание в мозгу. С каких пор он стал называть людей «дорогуша»? С каких пор он стал таким мягким и улыбчивым из-за какой-то наивной малышу, который его даже не знал? Что-то глубоко и упрямо сжалось в Сынчоле, и это ему не понравилось. Совсем. Чан сиял и буквально дрожал от волнения, пока Сынчоль не схватил его за толстовку сзади, словно нашкодившего щенка. «Иди бегай круги». Чан споткнулся на полушаге. «Это лагерь , а не поле?» Сынчоль даже глазом не моргнул. «Мы заставляем наших новобранцев бегать по лесу. Двадцать кругов. Поехали». "Но-" «Хочешь, чтобы их было тридцать?» Чан недоверчиво посмотрел на него. Затем, с многострадальным вздохом человека, которого только что завербовали в секту, он побежал трусцой. Джун, наблюдая за происходящим, выдохнул через нос. «Теперь ты счастлив?» Сунён, всё ещё улыбаясь, заложил руки за голову, словно человек, обретший гармонию со вселенной. «Счастливее, чем когда-либо. Уверен, этот парень больше не любимчик Чоля». Джун покачал головой, уже чувствуя, как подступает головная боль. «Я скучаю по своему парню», — пробормотал он, разворачиваясь и уходя. Сынчоль остался на месте, не сводя глаз с Джонхана, который все еще смотрел на Чана так, словно тот был самым милым маленьким существом. Сынчоль ещё крепче скрестил руки, хмуро глядя в никуда. Странное, сдавливающее чувство в груди никуда не исчезало, и оно его бесило. Он не ревновал. Конечно же. Это было бы смешно. Это просто… просто раздражало. Да. Вот именно. Раздражало, что Джонхан был таким мягким с каким-то новичком , который даже не подозревал, насколько он может быть безжалостным. Раздражало, что он смотрел на него этим глупым, насмешливым, снисходительным взглядом вместо… Вместо- Сынчоль резко выдохнул через нос, глядя на Джонхана так, словно вся проблема была в нем . «Иди почини свою палатку. Выглядит глупо», — фыркнул он. Джонхан наконец повернулся к нему, медленно и размеренно, приподняв одну бровь. «Моя палатка, — сказал он тихим, почти скучающим голосом, — выглядит идеально». Сынчоль усмехнулся, кивнув подбородком в сторону мешанины из шестов и ткани, которая едва держалась на месте вдалеке. «Эта штука наклонилась » . Сокмин шагнул вперёд, скрестив руки на груди, и задумчиво кивнул в сторону палатки. «Вообще-то, я бы сказал, что у палатки довольно избыточный баланс». Джонхан что-то напевал, кивая, словно собирался сказать то же самое. « Сверхдолжно, именно». Сынчоль моргнул. «Ты знаешь, что это значит?» Сокмин ахнул, схватившись за грудь. «Ого! Это оскорбительно». «Очень обидно», — добавил Джонхан, качая головой. «Ты так плохо о нас думаешь?» «Я просто говорю», — Сынчоль пожал плечами, — «половину времени вы оба говорите так, будто не читаете». Сокмин усмехнулся. «Простите? Мы — люди языка » . « Литературные люди », — торжественно поправил Джонхан. Сынчоль прищурился, глядя между ними. «Вы вообще знаете, как пишется слово «сверхдолжный »?» Сокмин и Джонхан одновременно повернулись к нему и рассмеялись. Громко. Как будто он только что рассказал самую смешную шутку века. « О, это так мило», — Джонхан смахнул воображаемую слезу с уголка глаза. « Мы? Не знаем, как пишется такое простое слово?» Сынчоль скрестил руки на груди. «Да, ну и, как?» Сокмин прохрипел: «Это так смешно. Я слишком много смеюсь. Я не могу… Боже… так смешно…» Сынчоль резко выдохнул. Да, они понятия не имели . «Просто произнесите это по буквам». Короткая пауза. Джонхан взглянул на Сокмина. Сокмин взглянул на Джонхана. Джонхан взглянул на часы и театрально вздохнул. «О, да вы только посмотрите! Инстинкты подсказывают, что мои товарищи по команде в серьёзной опасности». Сокмин торжественно кивнул. «Тяжелая, ужасная ситуация». «Пойдем, Сокмин. Нам пора». И с этими словами они развернулись и ушли, словно двое мужчин, которые только что перехитрили систему. Сынчоль проводил их взглядом, резко выдохнул, а затем покачал головой и коротко усмехнулся. С Джонханом никогда не бывает скучно. ★★★ Вону присел на корточки у края лагеря, просеивая землю и разбросанные камни. Он тихо и рассеянно напевал себе под нос, проводя пальцами по камням, пробуя их на вес. Палатке требовалось что-то потяжелее, чтобы она не сваливалась с ног, и если ему придётся искать их самому, пока остальные товарищи по команде возятся, то так тому и быть. Он не возражал против этой задачи, даже предпочитал её. Она занимала его руки, давала ему возможность сосредоточиться. Остальные могли спорить о том, кто что делает, а он просто разбирался сам. Он только что нашел твердый, гладкий камень, пробуя его на весу на ладони, как вдруг позади него что-то зашуршало. Реакция была мгновенной. Он сжал хватку сильнее, резко повернулся, подняв камень… «Боже мой! Это я! » Крик был пронзительным, паническим. Совсем не медвежьим. Вону остановился на полпути, моргая, глядя на широко раскрытые глаза слишком высокого идиота, который теперь стоял перед ним, подняв руки в знак капитуляции. «Блин», — пробормотал Вону, выдохнув и опустив руку. «Я думал, ты медведь». Мингю всё ещё хватался за грудь, словно едва не погиб. « Медведь ?» — переспросил он слегка напряжённым голосом. «И ты планировал бросить в него камень ?» Вону, ничуть не смутившись, снова присел и поднял ещё один. «Ага. А что мне ещё оставалось делать?» «О, даже не знаю… не пытаться драться с этим чёртовым медведем?» — Мингю всплеснул руками. «Может, бежать ? Может, не вызывать дикого зверя на рукопашную?» Вону напевал, осматривая новый камень. «Бег активирует их инстинкт хищника». У Мингю отвисла челюсть. «О, так ты провёл исследование ? Это делает это лучше?» «Нужно было действовать быстро. Между глаз или прямо в череп». Мингю застонал, проведя рукой по лицу. «Боже, ты не можешь быть настоящим». Вону слегка ухмыльнулся, перебросил камень между ладонями и бросил его в кучу. «Тебе повезло, что это был не медведь». Мингю бросил на него взгляд, наполовину раздражённый, наполовину недоверчивый. «Точно. Только я. Ты безобидный, очень человечный, совсем не медведь, совершенно невинный…» «Невиновен?» — усмехнулся Вону, наконец повернувшись к нему лицом. «Ты подкрался ко мне незаметно». «Я подошел к тебе!» «Ты хитрил», — прищурился Вону. «Что ты собирался сделать?» Мингю обиженно моргнул. «Я ничего не планировал! Я просто увидел тебя и подошёл — как обычный человек — и вдруг мне пришлось бороться за свою жизнь». Вону фыркнул, не впечатлившись. «Нормальные люди не подкрадываются к другим в лесу». Мингю всплеснул руками: «Мы в кемпинге ! Он буквально создан для прогулок по лесу!» Вону лишь приподнял бровь, словно всё ещё не был убеждён. «Всё равно звучит подозрительно». « Боже мой », — простонал Мингю, проводя рукой по лицу. «Ладно. В следующий раз я буду издавать громкие звуки. Может, возвещу о своём прибытии барабаном». Вону равнодушно пожал плечами. «Это помогло бы». Мингю злобно посмотрел на него, но Вону уже вернулся к своим камням, совершенно равнодушный. И, как последний идиот, Мингю всё ещё считал его раздражающе привлекательным. Он присел рядом с ним на корточки, наблюдая, как Вону изучает очередной камень, словно тот хранит тайны вселенной. Он на секунду замешкался, а затем прочистил горло. «Итак, тебе нравятся камни?» Вону замер на месте, а затем медленно повернулся к нему с каменным лицом. «Какого хрена?» Мингю слегка поерзал. «Ну, ты собираешь камни», — заметил он. «Я просто хочу узнать о тебе больше». Вону долго смотрел на него, а затем выдохнул через нос. «Я использую их, чтобы прижать палатку». «О», — Мингю моргнул. «Точно. Это гораздо логичнее». Вону покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и схватил ещё один камень. Но Мингю, как всегда настойчивый, лишь ухмыльнулся. «Итак… гипотетически », продолжил он, слегка наклонившись вперед, «если бы вам нравились камни, какой вид был бы вашим любимым?» Вону бросил на него взгляд: «Мингю, клянусь богом». Мингю ухмыльнулся, не обращая внимания на этот взгляд. «Что? Это резонный вопрос». Вону резко выдохнул, словно изо всех сил сопротивляясь желанию ударить его одним из камней. Вместо этого он просто вернулся к своему занятию, методично роясь в земле в поисках чего-нибудь твёрдого. Мингю смотрел на него, небрежно положив руки на колени. Давно они не оставались наедине. С тех пор, как они разговаривали, они часто встречались в компании – ужинали, учёбные комнаты, изредка совмещали занятия в спортзале, – но ни разу не говорили об этом . Ни разу. Не предложение. Не отказ. Не тот факт, что Вону посмотрел ему в глаза, как всегда, прямолинейно, и сказал: « Я просто отсосу тебе и выведу это из тебя». Мингю думал об этом. Конечно же, думал. Он был всего лишь человеком, а Вону — не кем-то . Он был воплощением остроты и тихой уверенности, и всё это в такой обертке, что глупое сердце Мингю замирало. Но дело было в том, что Мингю не просто хотел его. Он ему нравился . Он хотел узнать его поближе, понять, что движет им, за пределами равнодушных взглядов и сухих замечаний. Он хотел свидания. А Вону... Вону не сказал «да», но и не сказал «нет». «Ты что, всё утро будешь просто сидеть и смотреть на меня?» — прорезал его мысли голос Вону. Мингю моргнул, застигнутый врасплох. Он даже не заметил, что на него пялятся. «Э-э…» Он прочистил горло. «Может быть». Вону фыркнул, качая головой: «Ты идиот». «Да, но я твой идиот», — инстинктивно парировал Мингю. Вону замер, всё ещё сжимая камень в руке. Его губы слегка приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но затем лишь усмехнулся и бросил камень в кучу рядом с собой. Мингю сглотнул. Он хотел спросить: « Ты всё ещё думаешь об этом? Ты уже решил? У меня есть шанс?» Но вместо этого он просто сам потянулся за камнем и стряхнул с него грязь. «Итак», - сказал он, стараясь говорить небрежно, «что делает камень достаточно хорошим для твоего Очень Серьезного Проекта Палатки?» Вону бросил на него долгий, ничего не выражающий взгляд, прежде чем ответить. «Достаточно тяжёлый, чтобы удержать. Достаточно плоский, чтобы сидеть, не катаясь». Мингю кивнул, словно ничего интереснее он в жизни не слышал. «Понял. Я найду тебе лучший камень». Вону вздохнул, но в том, как он покачал головой, было что-то почти забавное. Мингю улыбнулся про себя. Может быть, они ещё не говорили об этом. Может быть, Вону всё ещё пытался разобраться. Но пока этого… этого было достаточно. На данный момент. Но сейчас этого было недостаточно. Мингю хотел большего. Он просто не знал, как долго сможет притворяться, что ему этого не нужно. Тем не менее, он потянулся за другим камнем, который выглядел особенно тяжелым, и положил его рядом с кучей Вону, словно это было какое-то грандиозное подношение. Вону взглянул на него, затем на него. «Это ужасный камень». Мингю театрально ахнул. «Это идеальный камень». «Он слишком круглый. Он покатится». «Он слегка круглый. Ты можешь просто…» Мингю наклонился и положил ладонь на камень, надавливая. «…заставить его остаться». Вону уставился на свою руку так, словно хотел сломать Мингю пальцы. Мингю пошевелил ими. Вону вздохнул, долго и страдальчески. «Вот почему тебя никто не воспринимает всерьёз». «Это неправда», — сказал Мингю, ухмыляясь. «Моя команда воспринимает меня всерьёз». Вону поднял бровь. «Ваша команда — сборище идиотов». Мингю снова ахнул, схватившись за грудь. «Ух ты! Ты меня ранишь». Вону лишь напевал что-то, возвращаясь к своей действительно хорошей куче камней. Мингю секунду разглядывал его, наблюдая за тем, как утреннее солнце играло на кончиках его волос, как очки слегка сползли на переносицу. Он вспомнил все те разы, когда они оказывались в одном месте, в окружении друзей, но так и не смогли толком поговорить . Все те разы, когда Мингю хотел спросить, но боялся переусердствовать. И, может быть, это было глупо, но стоя здесь и наблюдая, как Вону решил остаться в его присутствии, хотя в этом определенно не было необходимости, Мингю почувствовал крошечный, безрассудный проблеск надежды. Поэтому он попробовал еще раз. «Ты думал об этом», — вдруг сказал Мингю тише. Вону замер. Ненамного, совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы Мингю заметил. «О чем?» — спросил Вону, как будто он еще не знал. Мингю слегка наклонил голову. «Дата». Пауза. Затем Вону выдохнул, откинувшись на пятки. «Ты настойчив». Мингю усмехнулся, потому что это не было отказом. «Просто хочу сказать, — продолжил он, сохраняя лёгкий тон, — что вы до сих пор не дали мне ответа. И я предпочту знать, чем гадать». Вону повернулся к нему, но его взгляд за очками был непроницаем. На секунду Мингю показалось, что он вообще ничего не скажет. Затем- «Я думал об этом». У Мингю перехватило дыхание. Вону отвел взгляд и бросил еще один камень в кучу. "И?" Вону выдохнул, поправляя очки. «И ничего. Я всё ещё думаю». Мингю тихонько рассмеялся. «Знаешь, большинство людей уже бы сказали «нет». Вону бросил на него равнодушный взгляд. «Тогда, может быть, я не такой, как большинство людей». Мингю усмехнулся, слегка наклонившись. «Я знаю, что это не так». Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Утренний воздух был свежим, откуда-то издалека доносились голоса их товарищей по команде — далекие, незначительные. Мингю мог бы настаивать на большем, мог бы подразнить или попытаться очаровать его, чтобы получить внятный ответ. Но он этого не сделал. Потому что это уже был прогресс. Вону не отмахнулся от него, не отнёсся к этому как к шутке, не закрыл дверь полностью. «Хорошо. Я подожду». Вону закатил глаза, но выражение его лица стало более светлым. «Ты говоришь это так, как будто я тебя просил». Мингю ухмыльнулся. «Ты не сделал этого. Но я всё равно собираюсь». «Ты же знаешь, что свидания — это не мое, да?» — спросил Вону. Мингю слегка наклонил голову, изучая его. Вону не смотрел на него, его взгляд был прикован к камням, словно они были самой интересной вещью в мире. «Я так и подумал», — сказал он тихим голосом. «Ты не очень-то деликатен». Вону что-то напевал, проводя пальцами по гладкому камню, прежде чем поднять его. «И ты всё ещё…?» «Ага», — Мингю даже не дал ему договорить. Вону наконец взглянул на него, не впечатлившись. «Ты действительно настойчив». Мингю усмехнулся: «Ты так говоришь, будто это что-то плохое». Вону повертел камень в ладони, о чём-то размышляя. «Возможно. Я не завожу отношений». Мингю пожал плечами. «Тогда хорошо, что я не прошу тебя выйти за меня замуж». Губы Вону слегка дрогнули, но тут же исчезли. Он выдохнул и бросил камень в кучу. «Я серьёзно, Мингю». Мингю кивнул. «Я знаю». «И ты все еще здесь». «Все еще здесь». Вону снова посмотрел на него, на этот раз дольше. Мингю чувствовал, как он что-то ищет, оценивает его своим тихим, нечитаемым взглядом. Что-то сжалось в груди Мингю – не то чтобы неприятно, но достаточно, чтобы напомнить ему, что для него это не игра. Что бы это ни было, что бы это ни было, он не позволит Вону отмахнуться от этого, словно это не имеет значения. Мингю первым нарушил молчание, его голос был тихим, но в нем звучала присущая ему непоколебимая уверенность. «Знаешь», — сказал он, наклоняясь чуть ближе, — «я, на самом деле, не прошу многого. Просто свидание, Вону. Одно свидание. Никакого давления. А потом ты сможешь решить, чего хочешь». Словно подчеркивая свои слова, Мингю поднял руку и осторожно выдернул из волос Вону листок. Его пальцы легко и целенаправленно коснулись его головы, и Вону замер, на мгновение потеряв связь с собственными мыслями. Это простое действие было таким обыденным, но прикосновение Мингю задержалось на нём, пусть даже на долю секунды, и сердце замерло. Его пульс участился — он не знал почему, но это произошло. Он прочистил горло, но голос всё равно прозвучал тише, чем он хотел. «Что… что это было?» Губы Мингю медленно изогнулись в игривой улыбке, и он поднял листок перед лицом Вону, словно демонстрируя трофей. «Просто хотел тебе помочь», — сказал он. «У тебя что-то в волосах». Он уронил листок на ладонь, не отрывая взгляда от Вону. У Вону на секунду перехватило дыхание, и он попытался успокоить мысли, бушующие в голове. Но это было трудно: Мингю был так близко, а взгляд его то игривый, то более глубокий, отчего у Вону сжался живот, хотя он и не понимал, почему. Черт. Он попал в беду. ★★★ Солнце палило нещадно, так сильно, что всё казалось медленным. В лагере царило оживление: палатки менялись, звенело снаряжение, в воздухе витали ленивые разговоры. Но Сынчоль сидел в стороне, устремив взгляд в небо. Его мысли были далеки от мира. Каждый раз, когда его взгляд обращался к Джонхану, его грудь сжималась, и это было слишком знакомо – слишком очевидно. То, как смех Джонхана разносился по воздуху, то, как он стоял слишком уверенно, словно знал, что мир принадлежит ему. «Это глупо», – подумал Сынчоль. «Это глупо. Ты идиот, раз позволил этому случиться». По правде говоря, он не мог избавиться от ощущения, что эта близость, это соперничество перерастают во что-то большее. Во что-то, с чем он не знал, как справиться. «Сынчоль-хён!» Голос Чана вырвал его из раздумий. Младший бросился к нему, тяжело дыша после того, как закончил круг. Он остановился перед Сынчолем, явно задыхаясь, и посмотрел на него с извиняющимся видом. «Извини, что назвал Джонхан-хёна красавцем и блестящим, не зная, что он твой парень». Сынчоль вздрогнул. Его рука инстинктивно сжалась в кулак, но он быстро распрямил её, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. Парень. Слово камнем легло ему в живот, скручивая и крутя, пока не показалось, что в лёгких не осталось воздуха. Он на мгновение замолчал, глядя на Чана, прежде чем наконец заговорить. Слова отдавали горечью во рту. «Он не мой парень», — сказал Сынчоль, и резкость в его голосе заставила вздрогнуть даже его самого. Глаза Чана расширились, а лицо покраснело. «О, я просто подумал…» Сердце Сынчоля колотилось, и он вдруг всё осознал. Он не хотел об этом говорить. Не хотел думать об этом. Но мысли постоянно возвращались к этому. К Джонхану . «Вот как это выглядит?» — спросил он сухим и почти оборонительным тоном. Чан смущённо почесал затылок. «Ну да, вы всё время болтаете, флиртуете и…» «То, что мы говорим, не значит, что мы…» Сынчоль оборвал себя. Это прозвучало глупо, даже когда он это сказал, словно он слишком старался убедить себя. «Извини. Мне пора», — пробормотал Чан, неловко отступая. Сынчоль не смог его остановить. Он просто отмахнулся, всё ещё переваривая произошедшее. Но его смутило не слово «парень». А то, как этот крошечный комментарий заставил всё казаться гораздо более реальным. Как будто он больше не мог это игнорировать. Джонхан был чем-то большим, чем просто мимолетное увлечение, и эта правда душила. Он медленно выдохнул, стараясь не обращать внимания на стеснение в груди. «Чёрт», — пробормотал он себе под нос, снова опускаясь в траву. Он не хотел об этом думать. Не хотел признавать, что всё изменилось без его разрешения. Это было совершенно бессмысленно. Как они дошли до этого? Тогда они ненавидели друг друга с почти первобытной яростью. Каждый разговор был ссорой, каждое взаимодействие – битвой. Но где-то по ходу дела враждебность изменилась. Она не была быстрой, не совсем. Нет, она была медленной, скрытной, как прилив, накатывающий, пока он не видел, пока Сынчоль не смог отрицать, что его тянуло к чему-то ещё. «Враги с выгодой» , – подумал он, насмехаясь над воспоминанием. Раньше он был так уверен в себе. Так чертовски уверен, что переспать с кем-то не составит труда, особенно с таким невыносимым, как Джонхан. В конце концов, какой смысл привязываться к тому, кто всего лишь избалованный ребёнок с красивым лицом и острым язычком? Но ведь все получилось не так, не так ли? Сынчоль тихо выдохнул, проведя рукой по лицу. Было время, когда он считал, что единственное хорошее в Джонхане — это его тело — только плоть и соблазн, ничего больше. Ирония всего этого поразила его, словно жестокая шутка. Потому что теперь? Теперь он был связан с чем-то гораздо более опасным. Настоящий Джонхан. Тот, кто смеялся от души, когда думал, что его никто не слышит. Тот, кто обладал тихой, уязвимой стороной, тот, кто позволял себе терять бдительность так, как Сынчоль никогда не считал возможным. Он видел это, ему позволили увидеть это. И каким-то образом, вопреки всем причинам, он попался на эту удочку. Неделями Сынчоль убеждал себя, что это всего лишь забота. Просто беспокойство. Он всегда был из тех, кто слишком переживал, взваливая на себя бремя, которое ему не по плечу. Он убеждал себя, что чувствует лишь сочувствие, что ему просто жаль Чонхана, — ведь кто бы не пожалел? Но в последнее время правда начала укореняться, подкрадываясь к нему, словно боль, от которой невозможно избавиться. Это была не просто забота. Это было нечто большее. Сильнее этого. Но это осознание не принесло тепла. Оно не воцарилось тихой, утешительной истиной, а вцепилось в него, тяжёлое и беспощадное. В нём не было ни радости, ни лёгкости. Оно не ощущалось чем-то, что нужно беречь. Это было похоже на горе. Словно оплакивая то, что ещё не потеряно, но вот-вот потеряется. Словно стоишь на обломках чего-то, что даже не построил, зная, что оно обречено с самого начала. Тяжесть последствий давила на рёбра, медленное удушье от осознания того, чем всё это закончится. Потому что это – эта штука, извивающаяся у него в груди, вонзающаяся зубами в сердце – не было тем, что он мог бы удержать, не развалив в своих руках. Не было тем, что он мог бы получить безвозмездно. И так не должно было быть. Он не должен был так себя чувствовать. Но теперь это было уже не остановить. Он лучше всех знал, что они с Джонханом не принадлежат к одному миру. Дело было уже не только в соперничестве — дело было в том, что мир Джонхана и его собственный мир не совпадали. Джонхан был сыном богатого человека, а Сынчоль — всего лишь студентом, получающим стипендию и пытающимся выжить. Даже если он игнорировал чёткую разницу в их происхождении, он не мог игнорировать тот факт, что Джонхан никогда не увидит его таким, каким Сынчоль хотел бы, чтобы его видели. И что ещё хуже? Даже если бы Джонхан и увидел , Сынчоль знал, что не сможет дать ему то, чего тот хочет. Всё было не так просто, как раньше, когда они были всего лишь двумя людьми, замешанными в бесконечной игре трений и страстей. Нет, теперь Сынчоль знал, что есть что-то более глубокое, что-то, от чего нельзя просто отмахнуться, как бы он ни уговаривал себя не обращать на это внимания. Джонхан заставил его чувствовать слишком много. И это было опасно. Звук шагов вырвал Сынчоля из круговерти мыслей. Он повернул голову и увидел Джонхана, который, как всегда, выглядел непринужденно и круто, шёл к нему с самоуверенной ухмылкой на лице. Сынчоль почувствовал привычный прилив тепла, ту тягу в груди, которую становилось всё труднее игнорировать. Джонхан остановился в нескольких шагах, глядя на Сынчоля сверху вниз с выражением, которое могло быть игривым, а может быть, это было просто его обычное высокомерие. «Что ты делаешь, сидишь совсем один?» Голос Джонхана нарушил напряжение в груди Сынчоля: «Только не говори мне, что ты дуешься из-за нашего пари, потому что твоя команда проигрывает». Сынчоль моргнул, не зная, что его больше расстраивает — то ли он просто устал . «Дуешься? Как хочешь», — пробормотал Сынчоль, криво улыбнувшись, но не до конца. «Я просто наслаждаюсь одиночеством. Оно такое умиротворяющее». Джонхан фыркнул, сделав ещё несколько шагов вперёд и оказавшись прямо перед Сынчхолем. «Ты выглядишь так, будто кто-то только что отобрал твой любимый футбольный мяч. Что тебя беспокоит?» Грудь Сынчоля снова сжалась, но он не отвёл взгляда. Не мог. Его взгляд был прикован к Джонхану, и на мгновение всё словно остановилось. Другие отдыхающие, звуки смеха, огонь в камине — всё это казалось таким далёким. Сердце его колотилось, слова вертелись на языке. Он хотел сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы выпустить накопившееся внутри давление. А что, если он не чувствует того же? Что, если это просто… я? Мысли Сынчоля вернулись к мелочам, к тем моментам, когда действия Джонхана значили нечто большее, чем просто обыденные жесты. Например, когда Джонхан без раздумий ударил парня за него, хотя Сынчоль никогда ни о чём таком не просил. Или когда Джонхан рушил свои стены, к тем редким, хрупким моментам, когда он показывал своё истинное «я» — только Сынчолю. Когда Джонхан тянулся к нему, когда ему было плохо, и его рука касалась руки Сынчоля с такой нежностью, что это казалось слишком интимным для их обычного общения. А потом браслет. Тот, который Джонхан сделал для него. Может ли всё это что-то значить? Может ли это быть правдой? Сынчоль быстро покачал головой, словно это движение могло стереть бурю эмоций, бушевавшую в нём. Ему нужно было перестать так думать. Это никуда не денется. Не может. «Знаешь, — начал Джонхан, слегка наклонив голову, словно разглядывая что-то забавное. — Для человека, который утверждает, что ненавидит меня, ты слишком много на меня смотришь». «Я тебя не ненавижу», — усмехнулся Сынчоль, едва сдерживая желание закатить глаза. «Как я могу тебя ненавидеть, если… я… Просто не ненавижу тебя». Он даже не осознал, что натворил, пока не увидел, как изменилось выражение лица Джонхана: ухмылка слегка померкла, а дразнящий огонёк в его глазах сменился чем-то опасно близким к… чему? Удивление? Дискомфорту? Это было так мимолетно, что любой другой мог бы это пропустить. Но Сынчоль был не кем-то другим. Джонхан моргнул один раз, потом ещё раз, и Сынчоль буквально видел, как крутятся шестеренки в его голове, обдумывая, пытаясь осмыслить произошедшее. Не то чтобы он не знал — Сынчоль давно перестал его ненавидеть. Они слишком долго были связаны друг с другом, чтобы это стало чем-то таким простым, как ненависть. Но услышать это вслух, услышать, как Сынчоль признаётся так прямо, словно это самая простая вещь на свете, было совсем другим. Совсем другим. И Джонхан не справлялся с этим должным образом. Он не говорил. Не двигался. Он просто стоял, слегка приоткрыв рот, а потом снова плотно закрыл его, словно хотел ответить, но не мог найти слов. И этого — чёрт, Сынчоль понял. Отлично. Он даже не может этого осознать. Сынчоль не ненавидит Джонхана. Это была простая истина. И если Джонхан не смог принять даже этот простой факт, то как, черт возьми, Сынчоль должен был рассказать ему все остальное, что у него на уме? Тишина затянулась. Джонхан всё ещё не двигался, и Сынчоль знал его достаточно хорошо, чтобы в режиме реального времени видеть, как образуются трещины, как его разум работает над тем, чтобы восстановить стены, прежде чем Сынчоль успеет увидеть слишком много. Поэтому Сынчоль сделал то, что делал всегда — отпустил ситуацию. «Расслабься», — пробормотал он, прерывая мгновение, прежде чем оно перерастёт в нечто, к чему ни один из них не был готов. «Я просто имел в виду, что глупо с твоей стороны всё ещё так думать после стольких лет». Это была ложь. Чистая, неприкрытая ложь, обёрнутая в достаточное количество правды, чтобы в неё можно было поверить. Джонхан выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, но он скрыл это, пожав плечами. «Да. Глупо». Его голос снова стал лёгким, дразнящим, словно он наконец-то обрёл покой. «Похоже, я просто привык. Что ты меня ненавидишь». Что-то в том, как он это сказал, было не так. Сынчоль крепче сжал его колено, но голос его остался ровным. «И что? Тебе понравилось?» Джонхан медленно пожал плечами, но это было скорее осторожно, чем небрежно. «Лучше, чем альтернатива». Сынчоль нахмурился: «Какая альтернатива?» Взгляд Джонхана на мгновение отвёлся, а затем он снова ухмыльнулся, в его глазах мелькнуло что-то непонятное. «Я тебе нравлюсь». Это должна была быть шутка. Сынчоль понял это по тому, как Джонхан это сказал, по тому, как скривились его губы и расслабилась поза. Но проблема была в том, что это было совсем не смешно. Даже близко не смешно. Потому что правда была прямо здесь, невысказанная и неоспоримая, и Сынчоль знал её, даже если Джонхан отказывался её признавать. Даже если Джонхан отказывался признать, что Сынчоль его не ненавидит, потому что признание этого означало бы признание того, что между ними есть что-то ещё. А Джонхан не был к этому готов. Поэтому Сынчоль просто промычал что-то невнятное, и это оставило Джонхана в растерянности. Он увидел проблеск разочарования на лице Джонхана, прежде чем тот развернулся и ушел, словно что-то выиграл. ★★★ Час спустя Сынчоль побрел в лес, тяжесть прошедшего дня давила ему на голову. Он не собирался забираться так далеко — ему просто нужно было отдохнуть от голосов, смеха и собственных мыслей, постоянно возвращавшихся к Джонхану. И вот, словно призванный тем самым, от чего Сынчоль пытался убежать, он появился. Джонхан стоял один среди деревьев, цепляясь за низко висящую ветку, кончиками пальцев чуть не касаясь висящего над ним плода. Он покачался на носках, губы его приоткрылись в тихом разочаровании, затем выдохнул и опустился обратно – и снова попытался. Его губы дрогнули в лёгкой упрямой ухмылке, он был настолько сосредоточен, что, казалось, не замечал окружающего мира. Сынчоль не хотел улыбаться, но это все равно произошло. В этом и заключалась вся суть Джонхана. Хотя симпатия к нему ощущалась как горе – словно стоишь на краю чего-то, чему не стоишь, прекрасно зная, что это закончится катастрофой, – один лишь взгляд на него каким-то образом облегчал что-то глубоко в груди Сынчоля. Словно ослабевает узел, о существовании которого он даже не подозревал. Прежде чем он успел остановиться, он потянулся за телефоном. Ни вспышки, ни звука — просто тихий, украденный момент. Джонхан замер на полпути, глаза прищурены, он сосредоточен так, что всё остальное меркло. Затем он сунул телефон обратно в карман и шагнул вперед. «Ты выглядишь глупо». Джонхан слегка вздрогнул, затем обернулся, и на его лице мелькнуло его обычное ленивое веселье. «Теперь ты меня преследуешь?» Сынчоль пожал плечами: «Как хочешь». Джонхан тихо рассмеялся, опуская руку и глядя на всё ещё висящий над ним фрукт. «Ты собираешься помочь или просто будешь стоять с самодовольным видом?» Сынчоль ответил не сразу. Он просто наслаждался моментом — тихим шелестом ветра в деревьях, слегка взъерошенными от дуновения ветерка волосами Джонхана. «Чем ты хочешь, чтобы я тебе помог? Мы одного роста», — наконец сказал Сынчоль, приподняв бровь. Джонхан бросил на него равнодушный взгляд. «Не знаю, сам разберись . Я этого хочу». Сынчоль фыркнул и засунул руки в карманы. «Моя команда, кажется, привезла целый мешок фруктов. Можешь взять один». Джонхан усмехнулся. «Нет. Мне нужен этот. С этого дерева». Он указал на ветку, словно это каким-то образом оправдывало его упрямство. «Так что достань его мне». Сынчоль цокнул языком. «Если тебе так хочется, получи это сам. Я не собираюсь тебя баловать». Джонхан выгнул бровь. «Тогда почему ты всё ещё стоишь там?» «Может быть, мне нравится смотреть, как ты борешься». «Извращенец», — пробормотал Джонхан. Сынчоль рассмеялся, наклонив голову. «И каким образом это делает меня извращенцем?» Джонхан протянул, снова вытянув руки над головой: «Тебе нравится смотреть, как я борюсь. Мне это кажется извращением». Сынчоль закатил глаза. «Ты невыносим». Джонхан опустил руки и бросил на него острый взгляд. «Ладно, если ты собираешься просто стоять, то хотя бы сделай что-нибудь полезное — встань на четвереньки, чтобы я мог на тебя наступить». Сынчоль усмехнулся: «Ни за что». «Сынчоль, пожаа ...» «Этот фрукт такой красивый. Я хочу его», — пробормотал он сладким и воздушным голосом, полным ровно той степени тоски. Это был обман. Наглый, бесстыдный обман. Сынчоль это знал. Наигранная гримаса, напускная невинность, то, как Джонхан буквально излучал беспомощность, — всё это было тщательно отрепетированным представлением. И все же у его сердца — его глупого, предательского сердца — не было ни единого шанса. «Ладно», — фыркнул он. Лицо Джонхана озарилось торжеством. «Отлично. Ты будешь моей личной подставкой…» Прежде чем он успел договорить, Сынчоль схватил его, развернул лицом к дереву и слегка наклонился, обхватив рукой колени Джонхана. Одним плавным движением он поднял его и усадил себе на плечо, крепко уперев одну руку ему в бедро. «Сынчоль!» — выдохнул Джонхан, вцепившись руками в волосы Сынчоля, чтобы удержать равновесие. Дыхание его прерывистое. «Что за херня …» «Ты хотел плод, — сказал Сынчоль совершенно невозмутимо. — Так сорви его». Джонхан был слишком ошеломлён, чтобы спорить. В одну секунду он стоял, а в следующую уже сидел на широком плече Сынчоля, его ноги без усилий свисали вниз. Хуже того — гораздо хуже — Сынчоль делал это одной рукой , словно Джонхан вообще ничего не весил. Другая его рука крепко и надёжно сжимала бедро Джонхана, удерживая его на месте с раздражающей лёгкостью. Это было унизительно. Было жарко . Он с трудом сглотнул, зарываясь пальцами в волосы Сынчоля, прежде чем заставил себя сосредоточиться. Он не собирался зацикливаться на этом. Он быстро потянулся к фрукту, отчаянно желая думать о чём-то другом. «Отпусти меня», — пробормотал он, все еще продолжая теребить волосы Сынчоля. Сынчоль цокнул языком, но медленно опустился , проведя рукой по ноге Джонхана и поставив его обратно на ноги. Джонхан поправил одежду, избегая встречаться с ним взглядом. «Мне это не понравилось . Так унизительно». Сынчоль усмехнулся, его голос дрогнул, когда он наклонился ближе. «Тогда почему ты покраснел?» Джонхан усмехнулся, сжимая фрукт крепче, словно тот мог как-то удержать его равновесие. «А я нет». Сынчоль наклонил голову, скользнув взглядом по лицу Джонхана, отмечая явные признаки — его порозовевшие уши, то, как он отказывался смотреть на него, слегка сжатые губы, словно он что-то скрывал. «Конечно», — протянул Сынчоль, подходя ближе. Джонхан инстинктивно отступил на полшага назад, но его спина ударилась о шершавую кору дерева. Дальше некуда. Сынчоль ухмыльнулся. «Я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда возбуждаешься. Я видел это столько раз, что и не сосчитать». Джонхан крепче сжал плод, его дыхание слегка перехватило — недостаточно, чтобы кто-то другой это заметил, но Сынчоль не был кем-то другим . Он тихонько усмехнулся, наклонив голову, словно не был впечатлён, но Сынчоль заметил, как дернулась его гортань, когда он сглотнул. «И? Ты хочешь за это трофей?» Сынчоль тихо и глубоко рассмеялся. «Просто говорю… Ты сейчас смотришь на меня так же». Джонхан закатил глаза, но его пальцы всё ещё дрогнули там, где они касались одежды Сынчоля. Тело его предало — он это знал, и, что ещё хуже, Сынчоль это знал. «Ты бредишь», — пробормотал Джонхан, но так и не отстранился. Сынчоль промычал, скользнув взглядом по лицу. «Может быть. Но если бы я поцеловал тебя прямо сейчас, ты бы меня не остановил». Слова повисли между ними, густые и тяжелые. Джонхан должен сказать, что ты не прав. Он должен посмеяться над ним и оттолкнуть. Он должен … Но Сынчоль протянул руку, провел большим пальцем по щеке, ощущая слабое тепло, и дыхание Джонхана перехватило ровно настолько, чтобы Сынчоль ухмыльнулся. Ухмылка Сынчоля стала ещё шире. «Вот и я так подумал». У Джонхана в животе забурлил жар, резкий и раздражающий. Он сжал фрукт ещё крепче. «Ты такой придурок». «Ты любишь мой член», — пробормотал Сынчоль. Джонхан резко выдохнул и наконец надавил на его грудь — на этот раз сильнее. «Уходи». Сынчоль не сразу двинулся с места. Он в последний раз скользнул взглядом по лицу Джонхана, отмечая румянец, едва приоткрытые губы, разочарование, написанное на его лице. Затем, наконец, он отступил назад, ухмыльнулся и повернулся на каблуках. «Наслаждайся фруктами, принцесса ». И вот так он ушел, оставив Джонхана стоять там с колотящимся сердцем, сжимающим фрукт в пальцах, словно это было единственное, что удерживало его на земле. ★★★ Пару часов спустя стало до боли ясно, что футбольная команда проигрывает. Они сражались с беспощадными насекомыми, потеряли половину своих вещей и каким-то образом — что ещё более впечатляюще — умудрились потерять нескольких товарищей по команде в лесу. Единственное, что они сделали правильно? Поставили палатку. И всё это только потому, что, как ни странно, Сынчоль действительно знал, что делает. Теперь в центре их лагеря тихо потрескивал костёр, согревая прохладный вечерний воздух своим теплом. Большинство ребят разбрелись кто куда – одни дремали на складных стульях, другие тихо переговаривались, и их смех был приглушен усталостью. Джонхан сидел чуть в стороне, рассеянно катая между ладонями тот же самый проклятый фрукт. Он всё ещё не ел его. Наверное, и не станет. Он просто продолжал водить пальцами по гладкой кожуре, глядя на огонь, словно тот хранил ответы. Напротив него Сынчоль сидел с Мингю и Сунёном, смеясь над чем-то, что сказал один из них. Плечи расслаблены, улыбка непринуждённая. Непринуждённая. Как будто он не провёл весь день, прижимая Чонана к дереву, как будто он не ушёл с этой самодовольной, понимающей ухмылкой, всё ещё тронутой до предела. Это было раздражающе. Нет, он был раздражающим. Прошло много времени с тех пор, как они трахались. Джонхан знал, что он жаждет этого – жара, грубости, того, как Сынчоль всегда разбирал его на части, словно он принадлежал ему. Будто знал его так, как никто другой. Но если быть честным, больше всего он скучал не по этому. Всё дело было в том, как нежно Сынчоль к нему прикоснулся . В том, как он смотрел на него так, словно тот чего-то стоил , – в доме Джонхана, в тот вечер, когда его пригласили на ужин. В тот вечер они не занимались сексом. Они занимались любовью… нет, Джонхан остановил себя. Он не собирался использовать это слово. Он позволил своим мыслям течь, представляя, каково это – сидеть сейчас рядом с Сынчолем, прижаться к нему, обнимать его, и ничего больше . Никаких колких замечаний, никаких поддразниваний, никакой похоти. Только Сынчоль . Только это . Его пальцы крепче сжали плод. Потом он тихонько усмехнулся. Жалко. Он просто изголодался по прикосновениям. Должно быть, так и есть. Ничего больше. Но даже когда он говорил себе это, эта мысль не покидала его. Это чувство глубоко засело в груди, тяжёлое и настойчивое, давя на рёбра, словно хотело вырваться наружу. «Просто жажда прикосновений», – повторил он про себя, но это прозвучало неубедительно. Потому что дело было не в чьих-то прикосновениях. Не в потребности в чьём-то тепле. Это был Сынчоль . И это еще больше усугубило ситуацию. Джонхан резко выдохнул, отводя взгляд, но тут же снова остановился на руке Сынчоля. А точнее, на его правом запястье. Браслет всё ещё был там. Тот самый, который он сделал. Он не хотел этого. Или, может быть, хотел. Он уже не знал. Он просто помнил, как сидел там, сплетая узлы, и убеждал себя, что это просто его руки. Что это ничего не значит. Зачем он вообще это сделал? Может, дело в том, что Сынчоль никогда не принимал дорогих подарков? Или Джонхан убедил себя, что если он отплатит ему чем-то взамен — если отплатит за заботу, которую Сынчоль оказывал ему во время болезни, — то, возможно, это чувство утихнет, превратится во что-то управляемое? Но этого не произошло. На самом деле, ситуация только ухудшилась. Джонхан выздоровел. Он поблагодарил его. Он стал проводить больше времени с Сынчолем, садился ближе, задерживался дольше. И всё же та ночь всё ещё цеплялась за него, словно остатки сна, слишком яркого, чтобы от него избавиться. То, как Сынчоль посмотрел на него. То, как он к нему прикоснулся — не с жадностью, не с силой, а с чем-то гораздо более опасным. Чем-то, чему Джонхан не был готов дать название. Это было неприятно. У него и так было достаточно поводов для беспокойства в жизни – слишком много, честно говоря. Тратить время на это, на него самого, было ошибкой. На то, какие чувства вызывал у него Сынчоль. На то, как даже самые простые его слова, его взгляд на мир имели вес – словно твёрдая рука за спиной Джонхана, подталкивающая его к мыслям, с которыми он не собирался сталкиваться. Он резко выдохнул, пытаясь отогнать эту мысль, но тут в поле его зрения внезапно возник Сынгван, выглядевший одновременно возмущенным и глубоко оскорбленным. «Капитан, объясните мне, какого черта я только что видел, как Хансоль варил курицу без приправ, словно мы военнопленные?» Джонхан моргнул. «Что?» Хансоль, стоявший в нескольких шагах от них с кастрюлей в руках, посмотрел на них. «Что? Варёная курица — это хорошо». « Хорошо? » — переспросил Сынгван, повысив голос на октаву. «Хорошо? Это пресно, Хансоль. У нас есть приправы! У нас есть специи! Почему ты готовишь, как викторианский сирота?» Хансоль пожал плечами. «Мне нравится натуральный вкус». Джонхан не был уверен, было ли это изнеможение или абсурдность ситуации, но он рассмеялся. Видимо, достаточно громко, чтобы привлечь внимание, потому что Сынчоль вдруг посмотрел на него. Снова. И Джонхан, всё ещё чувствуя боль от собственных мыслей, тут же пожалел об этом. «Джонхан», — позвал Сынчоль, приподняв бровь. «Вы, ребята, в порядке?» Да, конечно. С ним всё было в порядке. Совершенно нормально. «У нас всё хорошо», — сказал Джонхан, махнув рукой. «Сынгван просто драматизирует». Сынгван тут же набросился на него: «Простите? Я драматизирую? Джонхан, он собирался накормить нас сырой птицей » . Джонхан вздохнул: «Ты драматизируешь! Это просто трусость». Сынгван усмехнулся: «Дело уже не во мне. Дело в справедливости. Дело в правах человека ». Джонхан протёр лицо рукой. «Боже, у меня нет на это сил…» «Как насчёт обмена?» — вмешался Вону, взглянув через огонь на Сынчоля. «Ты берёшь Хансоля, мы берём Мингю». Джонхан повернулся и посмотрел на него. «Что?» Сынгван тоже повернулся и посмотрел на него. «Что?» Хансоль выглядел слегка обиженным. «Эй…» Затем Джонхан прищурился и посмотрел на Вону, внезапно увидев общую картину. Ой. Это не было случайностью. Это было рассчитано . Вону говорил это не ради шутки — он говорил это, потому что знал. А сейчас? Он прекрасно знал, что Мингю умеет готовить. Что Мингю, несмотря на свою преданность золотистого ретривера команде Сынчоля, готовил лучше всех . Он также знал, что Мингю безнадежно и глупо влюбился в Вону. И прежде чем кто-либо успел отреагировать, Мингю ухмыльнулся. « Конечно » . Небольшой камень тут же попал ему в голень. Мингю вскрикнул: « Ой, что за чёрт? » «Ты хочешь уйти из футбольной команды?» — невозмутимо спросил Сынчоль, опуская руку. Мингю усмехнулся, едва взглянув на него. «Я пойду, куда бы Вону ни позвал». Сынчоль вздохнул, уже жалея, что открыл рот. «Мингю, ты не можешь просто так уйти из команды…» «Без обид, Кэп, но Вону нужен я». Сынчоль прищурился. «За что? За то, что подшучивал над ним?» «За всё ». Мингю схватился за сердце. Вону даже не стал отрицать, а просто кивнул, как будто это был общеизвестный факт. «Ладно, мне нужно, чтобы ты остался здесь», — возразил Сынчоль. Мингю наклонил голову. «А ты правда? Правда?» У Сынчоля дернулся глаз. Тем временем Сынгван всё ещё сжимал в руках горшочек с курицей, словно она его лично оскорбляла. «Мы это есть не будем», — заявил он. Хансоль нахмурился: «Ты даже не попробовал». «Я отказываюсь это пробовать. У меня есть стандарты». «Нужно есть обычный белый рис с маслом», — заметил Хансоль. «Это кухня, неандерталец!» С другой стороны огня Сунён заговорил: «Подожди, если мы меняемся товарищами по команде, я хочу Сокмина». Сокмин, дожевывавший перекус, который стащил из чьей-то сумки, моргнул. «А?» «Да, — продолжил Сунён. — Сокмин забавный. И поёт во время работы. Нам нужно поднять боевой дух». «Я не скот», — заявил Сокмин. «Ты вроде как», — пробормотал Вону. Джонхан вздохнул, потирая лицо рукой. «А разве мы не можем обмениваться людьми, как покемонами? Речь идёт об ужине». Чан стоял на краю хаоса, широко раскрыв глаза, и выглядел так, будто хотел внести свой вклад, но в то же время слишком ценил свою жизнь, чтобы сделать это. Он явно наслаждался зрелищем, едва сдерживая смех, пока команды всё больше погружались в безумие. «Ладно, ладно», — вмешался Сынчоль, потирая переносицу. «Это просто смешно. Заткнитесь все». «Скажи Хансолю, чтобы перестал готовить, как будто мы в документальном фильме о выживании », — фыркнул Сынкван. Джун, наблюдавший за спором, словно зритель на теннисном матче, наконец застонал и захлопал в ладоши. «Ладно, как насчёт этого…» Он бросил сердитый взгляд на обе команды. «Вместо того, чтобы спорить, как кучка безнадзорных малышей, мы просто соберём еду вместе и приготовим один ужин , чтобы мне не пришлось слушать ваши нытьё целый час?» Тишина. Затем Джонхан пожал плечами: «Меня устраивает». Сынчоль кивнул. «Да, я с этим справлюсь». Хансоль снова ткнул курицу. «А я всё ещё смогу есть свою варёную...» «НЕТ!» — последовал коллективный ответ. ~ Как только они согласились готовить вместе, Мингю взял ситуацию под контроль, словно ждал этого момента всю свою жизнь. «Ладно, слушайте!» Он хлопнул в ладоши, стоя посреди их импровизированной кухни — по сути, из пары походных плиток, кострища и весьма сомнительной кучи ингредиентов. «Нам нужна структура. Организация. Система». Джонхан, восседавший на холодильнике, словно ленивый принц, присматривающий за крестьянами, поднял бровь. «Мы тут кемпинг разбиваем, а не ресторан открываем». Мингю проигнорировал его. «Вонву, ты со мной». Предсказуемо. Вону, не говоря ни слова, подошёл к нему. Ни протеста, ни жалоб. Лишь лёгкая, понимающая улыбка. Мингю моргнул. Он явно ожидал хотя бы небольшого сопротивления. «О. Ладно. Это было легко». Вону наклонил голову. «Хочешь, чтобы я поспорил?» «Нет! Я просто… неважно. Давайте начнём». Сынчоль и Джонхан обменялись взглядами. Сынчоль приподнял бровь. Джонхан пожал плечами. Они оба знали, что Мингю был безнадежно влюблен в Вону с начала времён, и, честно говоря? Это был прогресс. Тем временем Сунён, продемонстрировав потрясающую некомпетентность, умудрился бросить целую луковицу прямо в огонь. Джун в ужасе уставился на него. «Почему ты такой ?» «Оно убежало!» — запротестовал Сунён. Джун ущипнул себя за переносицу. «Это овощ, а не дикое животное». В стороне Чан стоял неподвижно, явно стараясь не привлекать к себе внимания, но слишком уж наслаждаясь хаосом . Его взгляд метался между летающими ингредиентами, Сынгваном, яростно критикующим мастерство Хансоля в обращении с ножом, словно судил кулинарный конкурс, и Джонханом, который вот-вот совершит преступление просто ради развлечения. Но каким-то образом, вопреки всем обстоятельствам, они действительно добились прогресса. Мингю и Вону работали вместе, как слаженный механизм: Вону передавал ингредиенты ещё до того, как Мингю успевал спросить, а Мингю, сам того не замечая, корректировал темп. В какой-то момент Мингю наклонился слишком близко, и их плечи соприкоснулись. Вону поднял взгляд, и — как по команде — Мингю заметно покраснел и тут же отвёл взгляд. Джонхан, наблюдавший за происходящим со смесью веселья и смущения, театрально вздохнул. «Боже, Мингю должен уже поцеловать его». Сынчоль фыркнул: «Как будто это помешает ему быть неудачником». Слова Сынчоля, должно быть, затронули что-то в нервной системе Мингю, потому что во время помешивания он опустил лопатку, и кусок мяса отлетел прямо на рукав Вону. Вону моргнул, глядя на него. Затем посмотрел на Мингю. Мингю издал звук, подозрительно похожий на хныканье . «Ты невероятен», — пробормотал Вону, качая головой и смахивая мясо. Но вместо того, чтобы отстраниться, он просто… продолжал стоять рядом. Почти ещё ближе . Мингю, будучи Мингю, выглядел так, будто вот-вот вспыхнет или прямо здесь и сейчас признаётся в вечной любви. Джонхан, все еще наблюдавший за происходящим, закатил глаза и снова повернулся к развернувшейся вокруг пожара катастрофе — и тут же пожалел об этом. Сокмин пел . И не просто пел — пел во всю громкость, жонглируя картошкой, словно выступал перед переполненным стадионом. «Ты…» — Джонхан резко выдохнул, сжав переносицу. « Сокмин. Разве ты не должен был их стричь?» Сокмин, жонглируя, даже не замешкался. «Я пытался их срезать, но Сунён поспорил со мной на пять баксов, что я не смогу жонглировать, а я не из тех, кто отказывается от финансовых возможностей». Чан вдруг радостно рассмеялся. «Это лучший день в моей жизни». Джонхан уставился на него. Потом на Сокмина. Потом на Сунён, которая хлопала в ладоши, словно восторженная подтанцовка. Он глубоко вздохнул и выдохнул. «Знаешь что? Я закончил». Повернувшись к Сынчолю, он лениво махнул рукой. «Теперь это твоя проблема. Я даже есть не хочу». И с этими словами он ушел, чтобы посидеть в благословенной тишине, оставив Сынчоля разбираться с хаосом. ★★★ Сорок пять минут Джонхан игнорировал окружающий мир. Или, по крайней мере, пытался. В ушах с наушниками. Взгляд устремлён в телефон. Он лениво листал, делая вид, что не замечает отдалённых криков, взрывов смеха, треска веток, когда кто-то — вероятно, Мингю — споткнулся о собственные ноги. Это было легко. Или, по крайней мере, он хотел в это верить. Потому что, как бы он ни пытался отвлечься, его разум всё равно улавливал детали. Резкий голос Сынквана, прорезающий воздух. Сунён и Сокмин, устраивающие свой обычный хаос. Раздражённые вздохи Вону. Редкое потрескивание огня. И более того — он все еще чувствовал это. Присутствие. Взгляд. Не постоянно, не навязчиво, но есть. Мерцает. Кратковременно. Достаточно долго, чтобы Джонхан успел заметить, прежде чем свет снова исчез. Ему не нужно было смотреть, чтобы узнать, чей это был знак. Поэтому, когда последовал толчок, он не удивился. Он выдохнул, вытащил один наушник и поднял взгляд. Сынчоль стоял там, держа в одной руке две небольшие тарелки, пару палочек для еды и миску с едой. Джонхан уже понял, к чему всё идёт. «Я не голоден». Сынчоль не стал спорить. Он не вздохнул, не отругал его. Он просто поставил одну из тарелок на колени Джонхана, двигаясь размеренно и спокойно. «Пропускать приёмы пищи вредно». Джонхан закатил глаза. «Ты говоришь как бабушка». Сынчоль сел рядом с ним, ближе, чем нужно, но недостаточно близко, чтобы напугать его. «Я говорю как спортсмен». Джонхан усмехнулся, но тарелку не отодвинул. И не притронулся к ней. Некоторое время они молчали. Вдали потрескивал костёр, раздавался смех товарищей по команде, но здесь, вдали от всего, царила тишина. Не та тишина, которая беспокоила Джонхана. Из-за этого он чувствовал себя немного слишком сознательным. Сынчоль откусил кусочек и медленно пережевывал. Джонхан взглянул на него краем глаза. Свет смягчил его черты, острый подбородок озарился тёплым сиянием. В нём было что-то уравновешенное. Не крикливый, не ищущий внимания. Просто присутствующий. Прочная вещь в мире, который никогда не переставал меняться под ногами Джонхана. Ему не нравилось, что он это заметил. Его пальцы слегка дрогнули, прежде чем он наконец взял палочки. Первый кусочек был тёплым, именно тем утешением, в котором он даже не подозревал, что нуждался. Он жевал медленно, уставившись в тарелку. Он чувствовал, что Сынчоль наблюдает за ним. «Видишь?» — пробормотал Сынчоль с ноткой веселья в голосе. «Вкуснее, когда ешь сам». Джонхан тихонько усмехнулся, покачав головой. Он продолжил есть. «Смотри», — сказал Сынчоль, слегка запрокинув голову и глядя на небо. — «Сегодня вечером можно увидеть Пояс Ориона». Джонхан проследил за его взглядом, его глаза привыкали к бескрайним просторам. Звёзды теперь были ярче, сверкая на фоне чернильной тьмы, далёкие и недостижимые. «Что это?» — спросил он тише, чем прежде. Сынчоль указал пальцем. «Видишь эти три звезды в ряд? Это Пояс Ориона. Это часть большего созвездия — Ориона-охотника». Джонхан обвёл их взглядом; симметрия была слишком идеальной, чтобы быть случайной. «Почему охотник?» Сынчоль выдохнул, и его дыхание заклубилось в прохладном воздухе. «Потому что он был лучшим», — просто ответил он. «Или, по крайней мере, он так считал». Джонхан фыркнул: «И богам это не понравилось, да?» Губы Сынчоля тронула лёгкая улыбка, но взгляд его по-прежнему был устремлён в небо. «Нет. Так никогда не бывает». Он слегка пошевелился, лениво постукивая пальцами по колену. «Есть несколько версий», — признался он. «Но в одной из них Орион был настолько неуязвим, настолько уверен в своей силе, что боги решили напомнить ему, что значит проиграть. Поэтому они послали нечто маленькое — скорпиона, едва заслуживающего внимания. И всё же он убил его». Джонхан усмехнулся. «Значит, они наказали его за то, что он был слишком хорош?» Сынчоль взглянул на него. «Может быть, они наказали его за то, что он считал себя непобедимым». Джонхан позволил этому укорениться в пространстве между ними. Мысль о том, что кто-то слишком силён, слишком неприкасаем, пока сама вселенная не решит его уничтожить, была ему знакома. Он снова взглянул на Пояс Ориона, на звёзды, светившие неподвижно и немигающие. «А потом они отправили его на небо», — пробормотал он. Сынчоль кивнул. «Чтобы никто его не забыл». Что-то в этом застряло. Джонхан повернулся к своей еде: «Как ты думаешь, это наказание или награда?» Сынчоль ответил не сразу. Он сидел, погружённый в свои мысли, свет мерцал на его лице, тени двигались по его чертам. «Может быть, и то, и другое», — наконец сказал он. «Они убили его, но не стёрли из памяти. Они сделали его вечным. Он проиграл, но… в каком-то смысле он всё равно победил. Его всё равно будут помнить». Джонхан напевал что-то медленно и задумчиво. «Полагаю, это зависит от того, хотел ли он, чтобы его запомнили». Сынчоль наклонил голову: «А ты бы?» Вопрос застал его врасплох. Джонхан ответил не сразу. Некоторые люди всю жизнь тратили на то, чтобы их никогда не забыли. Они создавали наследие, вписывали свои имена в историю, разбрасывали частички себя, чтобы даже когда их не станет, мир всё равно помнил их. Другие просто хотели исчезнуть. «Я не знаю», — наконец произнес Джонхан тихо и осторожно. Сынчоль внимательно посмотрел на него, а затем снова посмотрел на небо. «Есть и другая версия истории», — пробормотал он. Джонхан взглянул на него. «В другой версии Орион не был убит богами. Он погиб, преследуя то, что ему никогда не было предназначено». Что-то мелькнуло в груди Джонхана — слишком быстро, слишком мимолетно, чтобы подыскать этому название. Голос Сынчоля упал до почти хрупкого, словно тайна, ускользающая сквозь щели. «Говорят, он любил ту, которая ему не была предназначена. Что как бы отчаянно он ни тянулся, как бы быстро ни гнался, расстояние между ними так и не сократилось». Джонхан резко выдохнул. Человек, который мог иметь всё. Кого уважали, боялись, кто был всемогущим. И всё же… Он погиб, преследуя то, что никогда не будет его собственностью. Джонхан облизал губы. «Кого он любил?» Взгляд Сынчола не отрывался от звёзд. «Дочь бога», — сказал он. «Неприкасаемая». Джонхан вздохнул слишком медленно, слишком осторожно. Он знал всё о том, каково быть сыном могущественного и неприкасаемого. Он знал, что значит быть тем, на кого другие могут смотреть, но никогда не достичь. Сынчоль вздохнул, снова запрокинув голову. Потому что правда этой истории была не в том, кого любил Орион, а в самой погоне. В её неизбежности. В том, как он тянулся к чему-то, что было за пределами его возможностей, зная, возможно, в глубине души, что никогда этого не удержит. И в конце концов небо забрало его. «Так почему же в этой версии он оказался на небе?» — спросил Джонхан тише, почти неуверенно. Взгляд Сынчоля скользнул по небу, следуя за знакомой линией Пояса Ориона, но затем, на мгновение, он отвёл взгляд. Он остановился на Джонхане. Свет мерцал на его коже, отражаясь от изящного изгиба подбородка, от едва заметной морщинки на лбу. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но в том, как он ждал, было что-то особенное — словно ответ имел значение. Будто это было больше, чем просто история. Сынчоль почувствовал это в своей груди, медленную боль. «Может быть, — наконец произнес он тихим, осторожным голосом, — потому что он не мог отвести взгляд». Джонхан сглотнул, его пальцы слегка сжали палочки для еды. «Возможно, только так он мог оставаться рядом», — пробормотал Сынчоль, устремив взгляд на звёзды. «Не держать, не тянуться — а наблюдать, задерживаться, направлять их на расстоянии… даже если они никогда не оглядывались». Джонхан ничего не ответил. Он просто сидел, всё ещё сжимая палочки, словно не был уверен, стоит ли отложить их или продолжать есть. Сынчоль медленно и осторожно выдохнул, снова сосредоточившись на еде. Между ними тянулась тишина, но тяжесть, словно ни один из них не хотел прикоснуться к ней слишком рано. Джонхан откусил ещё кусочек, медленно пережёвывая, не отрывая взгляда от тарелки. Только сейчас он заметил, что порции на его тарелке стали полнее, чем прежде. Ещё больше мяса, аккуратно разложенного. Его брови слегка нахмурились. Он не потянулся за добавкой. Но Сынчоль... Его взгляд метнулся к тарелке Сынчоля. Там почти ничего не осталось. В основном рис и немного овощей. Он нахмурился. Сынчоль, казалось, не думал об этом. Он просто продолжал есть, совершенно непринуждённо, словно это было самым естественным делом на свете. Но Джонхан знал, что это не так. Легкая тяжесть легла ему в грудь. Ему это не нравилось. Не нравилось, как Сынчоль делал всё так легко, так непринуждённо, словно забота о нём была инстинктом, а не решением. Как будто об этом даже не стоило думать. Джонхан к такому не привык. Не хотелось к этому привыкать. Он наблюдал, как Сынчоль взял палочками еще один кусок мяса и, не раздумывая, положил его на тарелку Джонхана. Его пальцы слегка сжали палочки для еды. «…Ты меня сейчас кормишь?» — спросил Джонхан, его тон был сухим, но не слишком резким. Сынчоль даже не моргнул. «Ты же это ешь, да?» Джонхан прищурился. «Дело не в этом». Сынчоль равнодушно промычал: «Тогда в чём смысл?» Джонхан нахмурился, снова взглянув на тарелку Сынчоля. «У тебя почти ничего не осталось». Сынчоль пожал плечами: «Я в порядке». Джонхан нахмурился: «Это не ответ». Сынчоль просто взял ещё один кусочек и положил его на тарелку Джонхана, как будто это было самым обычным делом. «Тебе нужно есть больше». Джонхан цокнул языком. «Тебе тоже нужно больше есть». Сынчоль улыбнулся мягко и поддразнивающе. «Я сильнее тебя. Я смогу прожить дольше». Джонхан бросил на него холодный взгляд. «Это самая глупая логика, которую я когда-либо слышал». Сынчоль рассмеялся лёгким, непринуждённым смехом. «Тогда перестань корчить рожицы и просто ешь». Джонхан фыркнул, но спорить больше не стал. Вместо этого он взял кусок мяса, который ему дал Сынчоль, откусил и медленно прожевал. Сынчоль посмотрел на него еще секунду, а затем тихо, почти шёпотом, сказал: «Хорошо». Джонхан почувствовал, как что-то изменилось в его груди. Он не поднял глаз. Просто продолжал жевать. И делал вид, что не слышит. Ветерок проносился сквозь деревья, шелестя листьями, принося с собой свежий ночной воздух. Он не был невыносимым — лишь настолько, что Джонхан слегка пошевелился, прижимая руки к телу. Это было незаметно. Не было бы заметно. Но Сынчоль все равно заметил. Он доел последний кусок и встал, отряхивая руки. Джонхан моргнул, глядя на него. «Куда ты идёшь?» Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить, и прозвучали тише, чем он хотел. Сынчоль замер. Его заставил остановиться не сам вопрос, а то, что в голосе Джонхана не было ни резкости, ни насмешливой протяжности, ни раздражения, ни насмешки. Просто тихо и неуверенно. И Сынчоль понял. Он до сих пор не может смириться с тем, что люди от него уходят. Эта мысль болью, настолько привычной, поселилась в его груди, что она уже не удивляла его. Он медленно выдохнул, голос был ровным и осторожным. «Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. Просто выпью». Пальцы Джонхана слегка сжали край тарелки. Он задержал взгляд Сынчоля на мгновение дольше, чем требовалось, а затем опустил глаза и тихо выдохнул. Это было глупо. Совершенно иррационально. Сынчоль не собирался уходить — по крайней мере, не собирался , — но проблеск облегчения в его груди при словах «Я вернусь» разозлил его. Он слегка, почти незаметно кивнул, подцепив палочками последние зёрнышки риса. Его мысли блуждали, цепляясь за то, чего не следовало: за тепло, за присутствие, за то, что не входило в пространство между ними. Шаги Сынчоля затихли, оставив лишь тихий гул ночи и отдалённый гул голосов остальных. Джонхан сглотнул, слегка переминаясь с ноги на ногу, словно это могло рассеять беспокойство, сжимавшее рёбра. Он едва успел успокоиться, как Сынчоль вернулся. Через несколько минут, максимум. И все же, когда Джонхан поднял взгляд, его брови сошлись на переносице. Потому что вместо напитка Сынчоль нес что-то еще. Небольшой переносной обогреватель. Джонхан моргнул. «Что?» — ровным голосом спросил он. Сынчоль слегка присел и спокойно, но деловито поставил его перед собой. Раздался тихий щелчок , а затем тихое гудение, когда тёплый воздух обдал руки Джонхана. Слабое свечение от спиралей коснулось его пальцев, прогоняя затянувшуюся прохладу. Сынчоль отряхнул руки. «Тебе ведь холодно, да?» Грудь Джонхана сжалась. Он ненавидел это. Ненавидел Сынчоль, который слишком легко, слишком естественно всё замечал, ненавидел, что это всегда казалось ему чем-то вроде второй натуры. Ненавидел, что это заставляло Джонхана колебаться, пусть даже совсем чуть-чуть. Ему это не понравилось. Не хотел, чтобы это имело значение . Сынчоль, заметив, как напрягся Джонхан, тихо выдохнул. «Расслабься», — пробормотал он. «Мне тоже холодно». Глаза Джонхана метнулись вверх. Ложь. Или, по крайней мере, упущение. Потому что Сынчоль даже не сидел достаточно близко, чтобы тепло достигало его. Обогреватель был направлен в сторону Джонхана, и ни на кого больше. И это... это заставило что-то перевернуться в груди Джонхана, и это ему совсем не понравилось. Сынчоль смотрел, как тепло касается рук Джонхана, а тихое гудение обогревателя наполняет тишину между ними. Джонхан сначала не шевелился — просто сидел, напряженный, словно его тело сопротивлялось простому проявлению заботы. Это было почти смешно. Как Джонхан мог спокойно воспринимать фол, стоять посреди ревущей толпы, не дрогнув, смотреть отцу в глаза и терпеть всё, что тот говорил, — но стоило кому-то поставить перед ним обогреватель, как всё его тело словно замирало. Сынчоль всегда был из тех, кто заботится. Ему не приходилось об этом думать — это было просто тихое, автоматическое действие, как некоторые люди выключают свет, выходя из комнаты, или поправляют стакан, прежде чем он опрокинется. Со временем он понял, что большинство людей не просят о том, что им нужно. Поэтому он научился замечать. Вмешиваться, не превращая это в нечто особенное. Но с Джонханом всё было по-другому. Не столько по привычке, сколько по силе притяжения. Не столько по тому, что он просто сделал, сколько по тому, что он не мог с собой ничего поделать. Что-то ближе. Что-то резче. И, возможно, именно с этой частью Чонхан не знал, как справиться. Затем Сынчоль полез в карман куртки, ткань тихо зашуршала в тишине. Он достал два напитка, их холодные поверхности коснулись его пальцев, и, не говоря ни слова, протянул один Джонхану. Джонхан взял его, и на мгновение его пальцы коснулись его собственных. Его взгляд скользнул по этикетке: «Вишня». Его любимое. Он медленно выдохнул, и что-то нечитаемое промелькнуло по его лицу. Ночь между ними повисла тишина, голоса товарищей по команде всё ещё были далеки, приглушённые деревьями и потрескиванием костра вдали. Затем, через некоторое время, заговорил Джонхан. «Знаешь, почему вишня — мой любимый вкус?» Его голос звучал легко, почти небрежно, но в нём было что-то, что-то пытливое. Сынчоль открыл свою банку и сделал медленный глоток, ощущая шипение на языке. Он на мгновение задумался, а затем спросил: «Потому что на вкус как химикаты?» Джонхан усмехнулся, закатив глаза. «Ты так говоришь, будто это что-то плохое». Сынчоль тихонько усмехнулся, наблюдая за ним. Он не стал настаивать. Ему и не нужно было. Тишина длилась ровно столько, сколько нужно было, чтобы Джонхан успел выдохнуть через нос, смирившись. «Не думаю, что я когда-либо выбирал вишню своим любимым напитком», — сказал он тише и задумчивее. «Просто… так сложилось». Он тихо выдохнул, слегка наклонив банку, словно увидел внутри что-то большее, чем просто жидкость. «Кажется, мне было четыре или пять лет. В день моего рождения, наверное. Точно не помню — просто родителей не было дома. Как всегда, за городом. По делам, наверное. Я остался один с няней». Его пальцы забарабанили по алюминию, и в тишине между ними звук был едва различим. «Наверное, я задала слишком много вопросов в тот день. Или, может быть, ей просто было не всё равно». Короткая, мимолётная пауза. «Она поставила передо мной банку, воткнула туда соломинку и сказала попробовать». Его губы на секунду сжались, словно он пробовал само воспоминание. «Помню, как сидел на полу в кухне, скрестив ноги, держа обеими руками эту дурацкую банку, и пил». Он слегка наклонил голову, взгляд был устремлён вдаль. «Это было слишком сладко. Я скривился. А она просто рассмеялась». Легкая, едва заметная улыбка тронула его губы. «Думаю, именно это я помню лучше всего. Не вкус. Просто… её смех. То, как её голос наполнил кухню, как он был тёплым. Как будто… как будто она была не просто удивлена, а счастлива». Он слегка сжал банку. «После этого она продолжала покупать мне его. Каждый день рождения. Ни торта, ни свечей, ни пышного праздника — просто вишнёвая газировка, которая ждала меня на стойке, когда я просыпался. Она даже покупала его мне в разные дни. Совершенно без причины». Его голос звучал ровно и непринужденно, но Сынчоль слышал его — тихую тяжесть между словами, отголоски чего-то более глубокого, напирающего на грани его тона. «Она ушла, когда я повзрослел. А теперь я даже почти не помню её лица». Джонхан слегка приподнял банку, задержавшись на ней взглядом. «Но я никогда не переставал их пить». Что-то неприятно кольнуло в груди Сынчоля. Джонхан, который никогда не подпускал людей слишком близко и в совершенстве владел искусством держать других на достаточном расстоянии, держал в руках что-то, чего он едва мог вспомнить. Не из-за вкуса. Не потому, что вишня была чем-то особенным. А потому, что каким-то тихим, невысказанным образом она была доказательством того, что когда-то — ещё до того, как он понял, что значит быть желанным ради имени, ради имиджа, ради чего-то делового — кто-то заботился о нём. Просто. Нежно. Без каких-либо обязательств. И даже если время размыло воспоминания, даже если он не мог вспомнить её лица, он всё ещё цеплялся за это. Потому что, возможно, в глубине души он боялся, что, отпустив это, он потеряет доказательство того, что это когда-то было реальностью. Сынчоль сглотнул, тяжесть осознания этого давила ему на ребра. Джонхан сделал глоток, лениво постукивая пальцами по алюминиевой чашке. Звук был тихим, едва слышным за далёким потрескиванием костра, но он заполнил тишину между ними. Сынчоль позволил тишине воцариться, позволил ей задержаться, потому что знал, что Джонхан ещё не закончил. И он не был. «Думаю, именно поэтому он мне и нравится», — наконец сказал Джонхан тише, обращаясь скорее к себе, чем к Сынчолю. «На вкус он одинаков, где бы ты его ни купил. Его можно купить в любом магазине, в любой стране, и он всегда будет вишнёвым. Всегда знакомым». Сынчоль уставился на него, забыв свой напиток в руке. Джонхан не сказал этого прямо, но Сынчоль понял, что он имел в виду: это не меняется. В отличие от людей. Не как родители, которые исчезают в дни рождения. Не как няни, которые уходят, когда они больше не нужны. Речь шла не только о вишнёвой газировке. Речь шла о чём-то, за что можно было держаться. Что-то постоянное. И, возможно, именно поэтому Джонхан вёл себя так, как будто всё было неважно, словно люди были взаимозаменяемы. Потому что в его мире так, вероятно, и было. Люди приходили и уходили. Люди оставались, пока не становились ненужными. Но вишневая газировка осталась прежней. Сынчоль сглотнул, тяжесть осознания этого давила ему на ребра. Сынчоль постучал пальцами по банке. Он не знал, что сказать – не знал точно. Всё, о чём он думал, звучало слишком надуманно , слишком очевидно. А Джонхан был не из тех, кому можно легко дать утешение. Он отшучивался, превращал слова во что-то другое, во что-то лёгкое и бессмысленное. И Сынчоль поступил так, как посчитал нужным. Он сделал ещё один глоток напитка, ощутив шипучий вкус на языке, и позволил моменту подышать. Первым нарушил молчание Джонхан: «А ты?» Сынчоль поднял бровь. «А что я?» «Какой твой любимый вкус?» Сынчоль замялся, сбитый с толку вопросом. Он был так сосредоточен на Джонхане — пытался понять его слова, пытался их понять, — что не ожидал, что тот спросит что-нибудь в ответ. Он подумал секунду, а затем сказал: «Грейпфрут». Джонхан поморщился: «Ты шутишь». "Неа." «Из всего ты выбираешь грейпфрут ?» Сынчоль рассмеялся, покачав головой: «А что не так с грейпфрутом?» Джонхан усмехнулся: «Он горький. Его даже фруктом назвать нельзя. Это страдание, замаскированное под цитрусовые». Сынчоль фыркнул: «Ты такой драматичный». «И у тебя ужасный вкус». Сынчоль ухмыльнулся, наклоняя в его сторону свой напиток. «Лучше, чем химикаты». Джонхан застонал, запрокинув голову назад, но Сынчоль увидел, как его плечи затряслись от беззвучного смеха. Затем, через мгновение, Джонхан спросил, на этот раз тише: «Почему грейпфрут?» Сынчоль взглянул на него, но Джонхан больше не смотрел на него — просто смотрел вдаль, как будто это не имело большого значения. Но Сынчоль всё равно понял. Он действительно хотел знать. Сынчоль задумался. А потом он честно сказал: «Мне нравится, что на это нужно время». Джонхан слегка нахмурился и наконец повернулся к нему лицом. "Что ты имеешь в виду?" Сынчоль опрокинул банку, на секунду задержал взгляд на звёздах, прежде чем опустить её. «Сначала горьковато, да? Но если не сдаваться, если оставить на языке, то проявится сладость». Он взглянул на Джонхана, понизив голос. «Всё не сразу. И не пытается быть лёгким». Джонхан ничего не сказал. Сынчоль выдохнул, постукивая пальцами по алюминию. «Но это реально. И оно того стоит». У Джонхана на секунду перехватило дыхание. Он понимал, что это глупо — глупо — позволять фразе вот так ударить его, позволить словам застрять в его груди, словно он не был готов к этому прикоснуться. Но они это сделали. Потому что Сынчоль был человеком серьёзным . Каждое его слово. Всё, что он говорил, было весомым, уверенным, и Джонхан это ненавидел . Ненавидел, что Сынчоль мог сидеть и говорить что-то подобное — так непринуждённо, так небрежно — даже не осознавая, что делает. А Джонхану еще больше не нравилось то, что он сидел здесь, уставившись на дурацкую банку вишневой газировки, и чувствовал себя так, будто только что услышал что-то, что может преследовать его позже. Поэтому он первым делом отвёл взгляд. Медленно отпил напиток — не потому, что испытывал жажду, а потому, что это давало ему возможность чем-то заняться. Долгое время никто из них не произносил ни слова. Затем Джонхан почти неохотно пробормотал: «...Это было довольно поэтично». Губы Сынчола изогнулись. «У меня бывают моменты». Джонхан усмехнулся: «Это не значит, что мне понравилось». «Я этого не говорил». Джонхан покачал головой, выдохнув через нос. Но пальцы всё ещё сжимали напиток, словно ему нужно было за него удержаться. Как будто, если он его отпустит, то потеряет больше, чем просто банку газировки. И Сынчоль это заметил. Но он не давил. Не совал свой нос. Потому что на данный момент этого было достаточно. ★★★ Утренний воздух был свежим, неся с собой затаившуюся прохладу прошлой ночи. Сынчоль потянулся, чувствуя, как ломота в мышцах, лёгкая ноющая боль от ночи, проведённой на неровной земле, давала о себе знать. Он даже не был уверен, сколько времени они с Джонханом не спали, разговаривая ни о чём. Только тихий разговор в темноте, изредка слышен шелест листьев и далёкий смех товарищей по команде, прежде чем всё стихло. В конце концов они легли спать. И вот лагерь просыпался. Шум позади заставил его обернуться. "Ой!" Сынчоль обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сунён лежит лицом в грязи, зацепившись одной ногой за веревку палатки. Он выглядел так, будто на него лично напали законы физики. Сынчоль ахнул. «Как? Я построил его идеально!» Сунён сел, потирая шею и смущённо улыбнувшись. «Я споткнулся». Сынчоль провёл рукой по лицу. «Бесполезно». Прежде чем он успел сделать шаг, чтобы помочь ему, в воздухе раздался смех. Сынчоль обернулся, уже точно зная, кто это, еще до того, как увидел его. Ддонхан. Он стоял там, скрестив руки, и ухмылялся, словно ждал этого момента всю свою жизнь. «Похоже, я победил», — сказал Джонхан, наклонив голову. Сынчоль прищурился: «Что заставило тебя так сказать?» Джонхан неопределённым жестом указал в сторону зоны боевых действий, где находилась команда Сынчоля. «К концу поездки палатка моей команды всё ещё стояла. А твоя?» Он указал на Сунёна, который всё ещё пытался распутать лодыжку. «Сейчас лежит на полу». «Это ничего не значит», — возразил Сынчоль. «Что?» — промычал Джонхан. «Твои товарищи по команде потеряли половину своих вещей — Джун двадцать минут искал свой фонарик, прежде чем понял, что сидит на нём. Мингю всю ночь ныл о пропавших носках. И я почти уверен, что слышал как минимум три разных парня, кричащих о жуках». Сынчоль усмехнулся: «Единственная причина, по которой ваша команда не кричала на жуков, заключается в том, что жуки взглянули на команду и сказали: "Нет, мы не будем связываться с такими странностями"». Джонхан усмехнулся, покачав головой. «Ну и ладно. Моя команда всё равно победит». Затем, прежде чем Сынчоль успел отреагировать, Джонхан сунул свои сумки ему в руки. Сынчоль моргнул. «Что это, чёрт возьми, такое?» «Твой приз за проигрыш», — сказал Джонхан, ухмыляясь. «Наслаждайся тасканием моих вещей». Прежде чем Сынчоль успел возразить, Джонхан ушел. ~ Сорок минут спустя студенты толпились вокруг автобуса, распихивая сумки по отделениям, всё ещё полусонные, но жаждущие отправиться домой. Сынчоль прибыл со своей командой, разминая плечи, и увидел знакомое зрелище: Джонхан стоял с этой невыносимой, довольной ухмылкой. А потом он подмигнул. Сынчоль резко выдохнул. Конечно, Джонхан, вероятно, радовался тому, что Сынчоль тащил его нелепо тяжёлую сумку всю дорогу сюда. Он поднял сумку Джонхана повыше на плече, недоумевая, как, чёрт возьми, она может быть тяжелее самого Джонхана. Что у него тут? Камни? Тело? Вес был абсурдным, но он был гордым человеком, поэтому сохранил нейтральное выражение лица, не давая Джонхану удовольствия видеть, как он борется. Ухмылка Джонхана стала шире. «Давай. Говори». Сынчоль прищурился: «Что ты сказал?» «Что я лучший капитан», — тон Джонхана был лёгким, поддразнивающим, но в его глазах читалась победа. Сынчоль что-то проворчал себе под нос, но шагнул вперёд и повысил голос, чтобы все услышали: «Слушайте все». Студенты обернулись, разговоры стихли. Ухмылка Джонхана стала шире, он ожидал чего-то вялого и недовольного. Но Сынчоль не стал торопиться. «Я здесь, чтобы сказать, что Юн Джонхан, — Сынчоль выдохнул, слегка покачав головой, прежде чем продолжить, — …лучший капитан на свете». Джонхан торжествующе ухмыльнулся, повернувшись к Чану, стоявшему рядом. «Видишь, дорогой? Ты определённо выбрал не ту команду». Чан посмотрел на них, колеблясь: «...может быть?» Но Сынчоль не остановился. «Нет, правда», — сказал он, и его голос теперь был ровнее и серьёзнее, чем прежде. «Баскетбольная команда? Они побеждают — почти всегда. Но дело не только в их природном таланте. А в том, что Джонхан — чертовски хороший капитан. Он разбирается в спорте, без вопросов. Но дело не только в этом». Он взглянул на Джонхана, который все еще стоял там с понимающей ухмылкой, словно он уже знал, что Сынчоль собирался сказать. «Даже если вы бросите его в игру, в которую он никогда раньше не играл, — во что-то, к чему он никогда не прикасался, в чём у него нет опыта, — это не имеет значения. Он адаптируется. Он разберётся быстрее всех остальных, и каким-то образом всё равно победит вас. Потому что он умеет читать людей, читать игру, быть лидером ». Сынчоль на мгновение замолчал, оглядываясь на других капитанов, которые стояли там, молча слушая. «Вы даёте ему любую команду, любую игру, и дело не только в мастерстве. Дело в том, как он всё это заставляет работать. Вот что делает его лучше всех здесь». Улыбка на лице Джонхана на долю секунды померкла, но тут же вернулась. Но на этот краткий миг в его глазах что-то изменилось — удивление, а может быть, даже лёгкое замешательство, словно он не ожидал, что Сынчоль скажет это именно так. И самое ужасное? Он знал, что Сынчоль говорил это не просто для того, чтобы подбодрить его. Он действительно это имел в виду. Джонхан замер на мгновение, не зная, как ответить, словно слова Сынчоля застали его врасплох, к чему он не был готов. В тоне Сынчоля не было ни горечи, ни раздражения — только правда, простая и ясная, как день. Прежде чем Джонхан успел подобрать слова, которые всегда давались ему так легко, Сынчоль хлопнул в ладоши, нарушив тишину своей обычной властностью. «Ладно, давайте послушаем нашего замечательного капитана». Толпа разразилась неохотными аплодисментами. Некоторые хлопали вполсилы, другие с поддразниванием, но их было достаточно, чтобы Джонхан замер, застигнутый врасплох искренностью происходящего. Он медленно моргнул, словно пытаясь осмыслить происходящее. Неужели это происходит на самом деле? Он посмотрел на Сынчоля, и в его взгляде не было ни насмешки, ни сарказма. Только… искренность. Как будто на этот раз ему не приходилось соревноваться, быть лучше всех. Он просто был честен. Джонхан покачал головой и шагнул вперед, он шагнул вперед, приложил руку к груди и театрально поклонился, словно какой-то принц королевской крови. «Спасибо всем», — сказал он, ухмыляясь. Затем он повернулся к Сынчолю, сверкнув глазами. «Неплохо, Чолли. Может быть, когда-нибудь ты станешь таким же хорошим капитаном, как я». Он подмигнул. И прежде чем Сынчоль успел среагировать, он резко развернулся и побежал к автобусу, а его смех остался позади. Сынчоль лишь усмехнулся, покачав головой. Типично. Но когда он смотрел, как Джонхан исчезает в автобусе, его улыбка слегка померкла, и в груди поселилось что-то более тихое. Больше не было смысла бежать от этого. Не было смысла притворяться, что это нереально. Это было реально, слишком реально, и он позволил этому случиться. Пусть это проникнет в его кости, пусть это прорежет пространство между ними. А теперь было слишком поздно что-либо менять. Хуже всего было то, что он никогда не был человеком, который держит всё в себе. Он всегда говорил то, что думает, выставлял напоказ свои эмоции – безразличие, обиду, нежность. Даже любовь. Он никогда не проглатывал то, что жгло ему горло. Никогда не заставлял себя держать всё в себе. Но это… это было другое. Это казалось опасным. И, возможно, настоящая ошибка была не в падении, а в мысли, что он сможет остановиться. И все же, стоя там, глядя на пустое место, оставленное Джонханом, он понимал, что это лишь вопрос времени, когда все это выплеснется наружу. И он был в ужасе.