Play to win!

Джонхан был не в своей тарелке. Ненамного – не настолько, чтобы товарищи по команде посчитали его неряшливым, – но достаточно, чтобы он это почувствовал. Его передачи были чуть слишком мягкими, а удары – немного не по центру. Даже его обычная лёгкая манера прорываться сквозь оборону казалась вялой. Он убеждал себя, что это всего лишь один из таких дней. Но, пробегая трусцой по корту и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, он понимал, что это неправда. Это был Сынчоль. Что было глупо. Вчерашний вечер ничего не значил. То, как они столкнулись в кино. То, как Сынчоль сидел рядом с ним. То, как он поздравил его с днём рождения. Это ничего не значило. Он попытался выбросить эту мысль из головы, снова погрузившись в тренировку, но она не отпускала его, как влажность в спортзале. Даже позже, приняв душ и переодевшись, он всё ещё чувствовал беспокойство, словно кожа помнила что-то, чему разум отказывался дать название. Тем временем, в кафе на другом конце кампуса, Сынчоль сидел, рассеянно помешивая кофе, пока его друзья разговаривали вокруг. Он почти не слушал. Он был слишком занят тем, что старался не думать о том, что постоянно смотрит в сторону входа. Как идиот. Господи, что с ним не так? У него были дела поважнее. У него были занятия. У него были задания. У него была жизнь, в которой не было места Джонхану. Но его мысли продолжали возвращаться. К темноте театра. К тишине между ними. К тому, как Джонхан посмотрел на него после того, как он поздравил его с днём рождения, словно он этого не ожидал, словно это что-то с ним сделало. Сынчоль резко выдохнул, протирая лицо рукой. Ему нужно было взять себя в руки. Позже тем же днём он зашёл в университетскую библиотеку, надеясь, что тишина прояснит голову. Он схватил наугад какую-то книгу, даже не обратив внимания на название, и свернул за угол, чуть не столкнувшись с Джонханом. Сынчоль моргнул, а затем, насмешливо наклонил голову. «Ты меня преследуешь?» Джонхан усмехнулся, отступая назад. «В твоих мечтах». Сынчоль лишь хмыкнул, перебирая сумку в руке. «Что ты вообще здесь делаешь? Я не могу принять что ты в библиотеке». Джонхан закатил глаза. «Да, потому что я не умею читать». «Я этого не говорил», — ухмыльнулся Сынчоль. «Просто ты не похож на парня, который торчит в библиотеке средь бела дня». «Ну, ну». Джонхан ничего не ответил, в основном потому, что Сынчоль был прав. Он не был уверен, зачем пришёл сюда. Или, точнее, он не был уверен, почему из всех возможных мест он столкнулся именно с Сынчхолем. Снова. Сынчоль наблюдал за ним, ожидая какой-нибудь язвительной реплики, но Джонхан лишь фыркнул и отвернулся, осматривая полки, словно у него действительно была причина здесь оказаться. Его пальцы скользили по корешкам книг, которые он не собирался читать. Сынчоль, конечно же, не собирался оставлять это без внимания. «Ты правда не скажешь мне, зачем ты здесь?» Джонхан фыркнул: «Я должен тебе отчёт?» «Нет, но это подозрительно», — сказал Сынчоль, прислонившись к полке. «В последний раз ты добровольно заходил в библиотеку… даже не помню, когда». Джонхан цокнул языком, наклонив голову. «Теперь ты следишь за моими учебными привычками?» «Несложно, когда у тебя их нет». Джонхан прищурился, но ухмылка Сынчоля была раздражающе самодовольной, и он ненавидел, что это его задевало. Надо было просто проигнорировать. Надо было уйти. Вместо этого он потянулся за ближайшей книгой и раскрыл её. «К вашему сведению, я здесь, чтобы…» Он взглянул на страницу. « Введение в органическую химию». Он тут же захлопнул книгу. «Я думал, ты специализируешься на бизнесе», — Сынчоль едва сдержал смех. Джонхан прочистил горло и перевернул книгу, словно это каким-то образом могло стереть этот момент. «Может быть, у меня есть интересы и за пределами моей специальности». — Конечно, — Сынчоль скрестил руки на груди, его ухмылка стала ещё шире. — Я также не считал тебя химиком. Джонхан выдохнул через нос, стараясь не беспокоиться. «Что, думаешь, я не справлюсь с небольшой химией?» «Я думаю, ты даже не знаете, что такое алкен». Джонхан усмехнулся: «Конечно, знаю». Сынчоль приподнял бровь. «Ну, давай». Джонхан пристально посмотрел на него, а затем слегка повернулся к полке, высматривая путь к спасению. Он мог бы что-нибудь придумать, но Сынчоль был раздражающе проницателен — он бы всё раскусил. «А ты откуда вообще это знаешь?» — спросил Джонхан, уклоняясь от ответа. «Я думал, ты инженер». Сынчоль, как всегда, непринуждённо прислонился к книжной полке. «Я читаю химию ради развлечения». Джонхан моргнул. «Ты читаешь химию ради развлечения?» Сынчоль пожал плечами: «Мне нравится». Джонхан уставился на него так, словно тот только что признался, что ему нравится читать налоговые документы. «Это самая удручающая вещь, которую я когда-либо слышал». Сынчоль лишь ухмыльнулся, ничуть не обеспокоившись. Джонхан преувеличенно вздохнул и сунул учебник по химии Сынчолю. «Вот. Раз ты так любишь эту штуку, можешь взять». Сынчоль с улыбкой прижал книгу к груди. «Как щедро с вашей стороны». Джонхан уже разворачивался на насочках. «Я ухожу. У меня от этого места голова болит. И от тебя тоже». Сынчоль ухмыльнулся. «О, уже сбегаешь? Похоже, я был прав — ты действительно не знаешь, что такое алкен». Джонхан бросил на него сердитый взгляд через плечо: «Заткнись, придурок». Сынчоль усмехнулся, открывая книгу, словно и вправду собирался её прочитать. «Позже, качок». Джонхан закатил глаза, но не потрудился ответить. Он ушёл. Он не оглянулся. Это не доставило ему удовольствия. Но, выйдя из библиотеки, он резко выдохнул, и прохладный воздух не прояснил ему голову. Он ненавидел, как легко Сынчоль его раздражал. Ненавидел то, что он был хорош во всём: в футболе, в учёбе, и то, что он был раздражающе самодовольным. Больше всего ему не нравилось, как Сынчоль смотрел на него вчера вечером. Как будто видел его по-настоящему. И с тех пор Джонхан не мог перестать думать об этом. ★★★ Едва Сунён ступил на территорию кампуса, как заметил нечто, заставившее его остановиться. Джихун. Он давно не видел Джихуна — с вечеринки, если быть точным. Не то чтобы он его избегал. Просто они были заняты. Джихун — в студенческом совете, Сунён — в футболе, а перерывы между ними — на занятиях. По крайней мере, так он себе говорил. Но сейчас Джихун был здесь. Лежал в траве и читал книгу. Джихун читает? Ничего необычного. Но то, что Джихун добровольно оказался на улице, растянувшись на траве под ярким светом дня? Это было историческое событие. Космическая аномалия. Такое событие следует задокументировать для будущих поколений. Сунён прищурился, чувствуя, как в нём зарождается подозрение, и подойдя ближе, уперев руки в бёдра, словно детектив, выслеживающий подозреваемого. «Джихуни», — объявил он, нависая над ним. «Моргни дважды, если тебя держат в заложниках». Джихун даже не поднял глаз. Просто перевернул страницу, как будто это было нормально. «Уходи». Сунён драматично ахнул. «Боже мой. Тебя держат в заложниках! Не волнуйся, приятель, я тебя поймал». Он плюхнулся на траву рядом с ним, заложив руки за голову. «Ладно, выкладывай. Кто заставляет тебя вести себя как защитник природы?» Джихун вздохнул, наконец подняв взгляд. «Мне просто хотелось тишины и покоя. И тут появился ты». Сунён ухмыльнулся. «Типичный я». Он перевернулся на бок, подперев голову рукой. «Ладно, но скажи честно: ты ударился головой на вечеринке? Потому что это было нечто». Джихун бросил на него холодный взгляд. «О чём ты говоришь?» «Ой, не валяй дурака! Ты же прекрасно знаешь , о чём я говорю». Сунён поиграл бровями. « Пошли танцевать, Юнги»? Ты… ты… затащил меня на танцпол. А не наоборот! А потом просто исчез , оставив меня в растерянности и заставив усомниться во всём, что я знал о жизни. Что это было?!» Джихун перевернул ещё одну страницу. «А. Это». « А. Это », — издевался Сунён. «Ты сейчас серьёзно? Ты был весь такой…» Он в раздражении бросился обратно на траву. «У меня даже слов нет. Кто ты ?» Джихун наконец закрыл книгу и холодно посмотрел на Сунёна. «Ты драматизируешь». «Так ты помнишь !» — Сунён сел, указывая на него. «Зачем ты это сделал? А? Ты был одержим? Тебе кто-то заплатил? Это была шутка?» — выдохнул он. «Ты клон?!» Джихун моргнул. «Ты сошёл с ума». «Именно это сказал бы клон». Джихун пожал плечами. «Ты выглядел так, будто вот-вот взорвёшься. Решил сделать что-нибудь весёлое». Сунён уставился на него. «Весёлое». «Ага», — Джихун слегка ухмыльнулся. «Было довольно забавно видеть, как ты замешкался». Сунён ахнул. « Тебе было весело? Это было для твоего развлечения ?» Джихун снова ухмыльнулся, и Сунён чуть не упал. « Боже мой». Он схватил Джихуна за руку. «Кто ты ? Где мой серьёзный, член студенческого совета, который никогда ни с кем не флиртует?» Джихун убрал руку. «Я не флиртовал». «Ты облизал губы после того, как выпил пунш». «У меня пересохли губы». «Ты потащил меня на танцпол». «Тебе нужно было расслабиться». «Ты…» Сунён замялся, вспоминая движения Джихуна — уверенные, непринуждённые, словно он делал это уже сотню раз. «Ты был так хорош в этом». Джихун поднял бровь. «В чём?» «Танцы», — нахмурился Сунён. «Ты никогда не был таким плавным. Что это было?» Джихун откинулся на локти, полностью расслабившись. «Наверное, мне просто так захотелось». Сунён застонал, плюхнувшись обратно на траву. «Ты такой раздражающий». Джихун усмехнулся: «Это ты из этого такое раздул». Сунён открыл рот, но тут же закрыл. Джихун был прав — он раздувал из этого целое событие. Но как иначе ? Джихун никогда так не поступал. Джихун никогда так себя не вёл. И все же, вот он здесь, лежит на траве, самодовольный, как всегда, словно не он в одиночку поколебал все понимание реальности Сунёна. Сунён застонал, закрыв лицо обеими руками. «Я тебя ненавижу. Я тебя правда ненавижу». «Нет, это не так», — лениво ответил Джихун, снова открывая книгу. «Ты не понимаешь», — простонал Сунён, театрально взмахнув руками. «Это… это как обнаружить, что моя золотая рыбка тайно умеет считать. Это меняет весь мир». Джихун фыркнул: «Ты что, только что сравнил меня с золотой рыбкой?» «Да! Золотая рыбка, которая каким-то образом научилась танцевать и в процессе меня совершенно запутало». Сунён перевернулся на живот, глядя на Джихуна большими, преданными глазами. «Ты даже вечеринки не любишь, чувак. И всё же ты…» Он драматично взмахнул руками. «Фу… что это было?» Джихун выглядел не впечатлённым. «Ты же танцор. Ты постоянно танцуешь с людьми на вечеринках. Почему ты так волнуешься?» «Потому что ты не другие, ты Джихун!» — фыркнул Сунён. «Ты должен быть тем парнем, который жалуется на громкую музыку и стоит по углам с таким видом, будто предпочёл бы быть где угодно в другом месте. Нет, не тем, кто просто так тянет людей на танцпол и при этом хорошо выглядит!» Джихун приподнял бровь. «Так ты думаешь, я хорошо выглядел?» Сунён поперхнулся: «Дело не в этом». Джихун ухмыльнулся, снова откидываясь на локти. «Ага». Сунён прищурился. «Тебе это нравится». «Может быть, немного». «Боже мой». Сунён сел, взъерошив волосы, словно переживал какой-то личный кризис. «То есть для тебя это было просто развлечением? Ты даже не думал об этом?» Джихун пожал плечами. «Да? Почему бы и нет? Ты же мой друг. Мы были на вечеринке. Мне захотелось потанцевать. Я не знал, что это вызовет у тебя кризис идентичности». Сунён указал на него с обвинением. «Но ты никогда так не делаешь!» Джихун бросил на него долгий, непонимающий взгляд. «Ну и что?» «Ну и…!» — Сунён запнулся, потому что Джихун, казалось, был искренне озадачен, почему это так странно. «Ну, я не знаю! Просто… ты меня сбил с толку, понятно? Ты был… другим». Джихун слегка наклонил голову, размышляя. «Я ничем не отличался. Я просто был… в хорошем настроении». Сунён прищурился: «Теперь у тебя хорошее настроение?» Джихун ухмыльнулся: «Мне весело». Сунён простонал: «Ты хуже всех». Джихун рассмеялся, а Сунён почувствовал себя ещё более преданным, потому что теперь Джихун смеялся непринуждённо, как будто вся эта ситуация не переворачивала его мир с ног на голову. Джихун снова взял книгу. «Ну что, ты перестал психовать?» Сунён тяжело вздохнул и плюхнулся обратно на траву. «Мне нужно ещё как минимум три-пять рабочих дней, чтобы восстановиться». Джихун перевернул страницу. «Не торопись. Я буду здесь». Сунён испустил долгий, страдальческий вздох, глядя в небо. Джихун ведь собирался вести себя так, будто всё в порядке, правда? Как будто ничего не изменилось. Возможно, Сунён был единственным, кто вёл себя странно. ...Но он пока не собирался сдаваться. ★★★ Несколько дней спустя~ Предвечернее солнце лениво висело над футбольным полем, отбрасывая длинные тени на траву. Джонхан прислонился к трибунам, заложив руки за голову, и деревянные доски согрели его спину. Рядом с ним, вытянув ноги, сидел Сокмин, лениво вертя в пальцах полупустую бутылку с водой. «Посмотрите на Мингю», — сказал Джонхан, кивнув подбородком в сторону поля. «Этот человек бежит так, будто пытается произвести впечатление на разведчика, которого здесь даже нет». Сокмин проследил за его взглядом, наблюдая, как Мингю мчался по полю, буквально сбив с ног какого-то бедолагу-первокурсника, попавшегося ему на пути. «Он сложен как золотистый ретривер, но играет так, будто должен кому-то денег». Джонхан фыркнул: «Трагично». На поле раздался резкий голос Сынчоля: «Джун, шевелись! Ты же не на репетиции — перестань кружиться!» Джун, разворачиваясь, преувеличенно вздохнул и с излишней силой отправил мяч в сторону Сунёна, словно хотел что-то доказать. «Это называется работа ног, капитан!» Сынчоль провёл рукой по лицу. «Это называется «передать мяч другой команде», Вэнь. Сделаешь так ещё раз — и будешь бегать круги». Сунёну, конечно, пришлось добавить свою изюминку, подбросив мяч пяткой, прежде чем отправить его в сторону поля. Сынчоль застонал: «Сунён, если ты не прекратишь валять дурака, я заставлю тебя защищаться до конца месяца». Сунён ахнул, прижав руку к груди. «Ты бы этого не сделал». «Попробуй». «Он такой драматичный», — задумчиво произнес Джонхан, вытягивая перед собой ноги. «Вы видели, чтобы я так на вас кричал?». Сокмин едва удостоил его взглядом. «О, конечно, нет». Джонхан довольно улыбнулся. «Точно…» «Ты хуже». Джонхан возмущенно повернул голову в его сторону. «Простите?» Сокмин поднял руки, защищаясь, и ухмыльнулся. «Но ты хороший капитан! Вот почему мы молодцы!» Джонхан прищурился, раздумывая, стоит ли давать ему подзатыльник. Он решил проигнорировать. «Чёрт возьми, точно». Тем временем Мингю только что попытался провести эффектный удар ногой через себя, но промахнулся и приземлился на спину. Сынчоль даже не замялся. «Мингю, что это, чёрт возьми, было?» Джонхан расхохотался, а Сокмин чуть не захрипел рядом с ним. К сожалению, их веселье не осталось незамеченным. Сынчоль повернулся, чтобы посмотреть на них, и на секунду Джонхан подумал, что Сынчоль тоже мог бы накричать на него — просто за то, что он существует, или за то, что стал свидетелем того беспорядка, который творила его команда. Вместо этого Сынчоль закатил глаза и вернулся к практике. «Вы, ребята, сейчас какие-то странные», — вдруг сказал Сокмин. Джонхан моргнул и повернулся к нему. «А?» «Ты и Сынчоль. Вы не пытаетесь убить друг друга, но вы также не…» Сокмин замялся, вращая запястьем, словно подбирая подходящее слово. «…друзья. Это странно». Джонхан усмехнулся, снова переключая внимание на поле. «Мы никогда не были друзьями». «Да, но у вас была система. Вы сражались так, будто вам за это платили. Потом вы…» Сокмин неопределённо махнул рукой, «… ну, вы понимаете . А теперь вы просто существуете рядом друг с другом. Никакой драмы. Просто странно». Джонхан выдохнул через нос, наблюдая, как Сынчоль с невероятной лёгкостью прорывает защиту Джуна. Месяц назад даже мысль о том, чтобы находиться рядом с Сынчхолем и не ввязываться в спор, казалась невозможной. А теперь… Они всё ещё препирались. Всё ещё действовали друг другу на нервы. Но уже не было прежней остроты. В их отношениях не было ничего личного, они не были полны острых, колких замечаний, призванных задеть за живое. Они не избегали друг друга, но и не говорили ни о чём, кроме поверхностного. Последние несколько дней вошли в новый ритм — в котором они не враждовали, но и не были чем-то иным. Может быть, это было к лучшему. А может быть, и нет. «Чёрт, это был хороший гол», — пробормотал Сокмин, вырывая Джонхана из раздумий. Сынчоль забил гол. Он обернулся, вытирая пот с виска краем футболки, и на долю секунды его взгляд метнулся в сторону трибун. Их взгляды встретились. Совсем ненадолго. Джонхан не отвёл взгляд первым. Он не был уверен, было ли это упрямство или что-то ещё, но он задержал взгляд Сынчоля на секунду дольше, чем нужно — ровно настолько, чтобы это стало заметно. Сынчоль, надо отдать ему должное, тоже не отвёл взгляд. Затем, словно спохватившись, Сынчоль резко выдохнул, покачал головой и повернулся к своей команде, хлопнув в ладоши. «Ну ладно, ещё раз! Если мы собираемся так играть, то лучше сразу сдаться». Джун простонал: «Чувак, это всего лишь тренировка». «Это просто тренировка, пока не проиграешь следующую игру, потому что сегодня ты играл ужасно», — резко ответил Сынчоль. «Позиции! Вперёд!» Джонхан тихонько усмехнулся. «Боже, сегодня он действительно вступил в эпоху диктатора». Сокмин промычал: «Ты так говоришь, будто ты лучше». Джонхан возмущенно прижал руку к сердцу. «Я отличный лидер. Я вдохновляю». «Ты терроризируешь», — поправил Сокмин. «С любовью. Но всё равно». Прежде чем Джонхан успел возразить, Мингю, уже вставший на ноги и явно не обеспокоенный своим недавним унижением, предпринял еще один излишне драматичный ход, пытаясь ударить Сунёна, но в процессе каким-то образом споткнулся о собственные ноги. Сынчоль всплеснул руками: «Мингю, клянусь, ты пьян?» Мингю, всё ещё лежа на земле, вздохнул. «Физически? Нет. Эмоционально? Возможно». «Вставай, пока я не сделал тебя вратарем». Мингю вскочил на ноги так быстро, что это было почти впечатляюще. Сокмин хихикнул: «Чёрт, страх перед вратарём — это реальность». «Да, потому что находиться в воротах под ударами Сынчоля — это фактически смертный приговор», — пробормотал Джонхан, наблюдая, как Сынчоль готовится нанести еще один удар. Мяч пролетел мимо кончиков пальцев вратаря и с резким стуком врезался в сетку. Сынчоль практически не отреагировал, лишь кивнул, словно ожидал этого. Джонхан откинулся назад, опираясь на руки. «Неплохо». Сокмин взглянул на него. «Ты всё ещё странный». Джонхан вздохнул, потирая лицо рукой. «Ты всё ещё раздражаешь». «Ты уклоняешься». «Тебя сейчас выкину за трибуны». Сокмин ухмыльнулся: «О, какое громкое слово». "Замолчи." На поле Сынчоль вызвал команду, явно сдаваясь. Пока они, потные и измученные, подбегали к трибунам, Мингю театрально рухнул на траву перед трибунами, перевернувшись на спину. «Я мёртв». «Хорошо», — пробормотал Сынчоль, переступая через него. Сунён плюхнулся рядом с Мингю, тяжело дыша. «Знаешь, тренировки должны быть весёлыми». Сынчоль взглянул на него. «Побеждать — это весело». Джун сидел, скрестив ноги, и вытянул руки. «С этим не поспоришь». Мингю простонал: «Я могу». «Это потому, что ты сегодня проиграл все схватки с самим собой », — заметил Сынчоль. «Ого, ладно, просто скажи, что ты меня ненавидишь». Джонхан закатил глаза, встал и потянулся. «Ладно, я пошёл. Закончил терроризировать свою команду, капитан Чхве?» Сынчоль сухо посмотрел на него. «Пока». Джонхан едва успел сделать шаг с трибун, как заметил своего отца, приближающегося с другой стороны поля. Мистера Юна было несложно не заметить. Он держался с властной аурой, одетый в один из своих обычных строгих костюмов, который, пожалуй, стоил больше, чем весь гардероб Сынчоля вместе взятый. Одного его присутствия было достаточно, чтобы несколько футболистов выпрямились и незаметно вытерли пот с лиц, словно им собирались дать оценку за игру. Но что действительно привлекло внимание Джонхана, так это улыбка на лице его отца. Это был не вежливый, деловой изгиб губ. Это не было то напряжённое, сдержанное выражение, которое обычно появлялось на лице Джонхана во время семейных ужинов. Нет — это было нечто совершенно иное, нечто тёплое и искреннее, та самая улыбка, которая говорила, что он действительно с нетерпением ждал этого общения. На секунду Джонхан почувствовал странное замешательство. Отец никогда так не улыбался, когда приходил к нему. Затем, когда мистер Юн прошел мимо него, не удостоив его даже взглядом, его осенило. О, это было совсем не для него. Господин Юн остановился перед Сынчхолем, его улыбка стала шире. «Я только что видел твой гол», — сказал он с одобрением в голосе. «Впечатляющая работа». Сынчоль тут же выпрямился, но выражение его лица оставалось подчеркнуто нейтральным. «Спасибо, сэр». «На самом деле, это не просто ваша игра, — мистер Юн сложил руки за спиной. — Я слышал о ваших предложениях по распределению спортивного бюджета. Очень продуманно. Впечатляет, как вы рассматриваете программу в целом, а не только свою команду». Джонхан моргнул. С каких это пор Сынчоль начал предлагать варианты распределения бюджета? Сынчоль, со своей стороны, вежливо кивнул: «Я просто подумал, что некоторые корректировки помогут более эффективно сбалансировать ресурсы между всеми командами». Господин Юн кивнул, явно довольный. «И я согласен. Мы рассмотрим эти моменты на следующей встрече, но я хотел бы похвалить вас лично. У вас хорошая интуиция, Сынчоль». Джонхану пришлось сдержаться, чтобы не отреагировать открыто. Его отец никогда не раздавал комплименты легкомысленно. Если можно так выразиться, это было всё равно что вырывать ему зубы, чтобы добиться «хорошей работы», когда Джонхан только стал капитаном. Но вот он здесь, раздаёт Сынчолю личные похвалы , словно это просто мимолётные замечания. И затем, чтобы сделать ситуацию еще хуже — «Вам стоит прийти сегодня на ужин», — добавил господин Юн. Сынчоль замялся, слегка приподняв брови. «О, э-э…» Джонхан громко кашлянул. Отец повернул голову, словно впервые заметив его. «О, Джонхан. Ты тоже здесь». Джонхан уставился на него. Господин Юн, конечно же, не обратил внимания на очевидную абсурдность ситуации. Вместо этого он указал на них, всё ещё улыбаясь. «Полагаю, вы хорошие друзья». Сынчоль неловко поерзал. Джонхан же сохранял невозмутимое выражение лица. «Почему бы тебе не пригласить Сынчоля присоединиться к нам на ужин?» — продолжал его отец, как будто это было какое-то весёлое занятие, способствующее сплочению семьи. Джонхану хотелось рассмеяться. Я даже не знал, пригласили ли меня на ужин, но, конечно, давайте сделаем вид, что это его решение. Тем не менее, он посмотрел на Сынчоля, встретившись с ним взглядом всего на мгновение. И одним лишь лёгким прищуром он послал совершенно чёткое послание. Не смей приходить. Мистер Юн перехватил этот взгляд и, к растущему раздражению Джонхана, ухмыльнулся. «Видишь? Он хочет, чтобы ты присоединился. Я был бы рад, если бы ты тоже присоединился». Сынчоль, будучи подлизой , вежливо улыбнулся. «Для меня будет честью присоединиться, сэр». Джонхан внутренне застонал. Невероятно. Сынчоль посмотрел на него, на выражение его лица. Боже, это будет чертовски классный ужин. ★★★ Ужин в доме Юн прошел именно так, как и ожидал Сынчоль, — пышно , официально и тихо, во всех неправильных смыслах. Между ними простирался длинный обеденный стол, накрытый дорогой на вид скатертью, которой легко хватило бы на десять человек. Всё ещё было странно сидеть на слишком удобном стуле в чужом доме, со столовыми приборами, которые, вероятно, стоили больше, чем плата за обучение. Во главе стола господин Юн ел с той же размеренной точностью, что и всю оставшуюся жизнь. Напротив Сынчоля сидел Джонхан, который с момента их появления почти не смотрел на него. А на дальнем конце стола — мать Джонхана. Она была там, но в то же время ее не было. Она ела маленькими, аккуратными кусочками, сохраняя идеальную осанку и устремляя взгляд вдаль. Она не участвовала в разговоре, но и не отсутствовала полностью – просто существовала, словно её присутствие было скорее обязанностью, чем чем-либо ещё. Сынчоль никогда не слышал, чтобы Джонхан говорил о ней. Никогда. Большинство людей, возможно, решили бы, что она мертва. Но теперь, увидев её, Сынчоль подумал, что, возможно, правда была ещё более странной. Может быть, она просто не имела значения. Словно она жила в другом мире, где деньги могли заменить любовь, где безразличие укоренилось так глубоко, что даже отсутствие заботы больше не причиняло боли. Казалось, ей было всё равно на мужа. Казалось, ей было всё равно на сына. И Джонхан, в свою очередь, тоже не обращал на неё внимания. Господин Юн вдруг повернулся к жене, и его голос приобрел необычную теплоту: «Знаешь, я недавно видел игру Сынчоля». Она вежливо хмыкнула, едва ли подтверждая это заявление. Но господин Юн не смутился: «Он напоминает мне меня самого в его возрасте. Когда я был капитаном и вывел свою команду в финал национального чемпионата». Сынчоль вежливо кивнул, но Джонхан, сидевший напротив, слишком резко опустил нож. Он тоже был капитаном. Но его отец, похоже, не посчитал эту деталь достойной упоминания. «Джонхан, — внезапно повернулся к нему мистер Юн, — твоя команда по-прежнему выигрывает каждую игру?» Джонхану захотелось закатить глаза. Вы бы это поняли, если бы когда-нибудь столкнулись с таким. Вместо этого он вымученно кивнул. «Ага». «Да, вам бы лучше», — сказал мистер Юн, как будто это был очевидный факт. «Или мне придётся направить бюджет вашей команды на что-то другое». Сынчоль заметил, как Джонхан сжал вилку, но ничего не сказал. Он лишь тихо вздохнул и вернулся к еде, словно спорить было бессмысленно. «Сынчоль», — сказал мистер Юн, снова обращая на него внимание. «Ты уже думал о том, чем займёшься после окончания университета?» Сынчоль замялся, слегка поерзал на стуле. «Я… ещё не решил». «Понятно», — кивнул мистер Юн. «У вас много возможностей — стипендии, профессиональные команды. Но если вы ищете что-то большее, чем просто футбол, я думаю, вы могли бы стать ценным помощником в административной сфере спорта». Джонхан наконец заговорил сухим тоном: «Ты предлагаешь ему работу, папа?» В его словах было что-то резкое, что заставило Сынчоля невольно взглянуть на него. Джонхан откинулся на спинку стула, небрежно скрестив руки, и наблюдал за отцом с едва скрываемым безразличием. Господин Юн усмехнулся: «Официально нет. Но я верю, что у него есть потенциал. Хорошо, когда есть выбор». Сынчоль вежливо кивнул. «Я ценю это, сэр». Джонхан усмехнулся себе под нос, едва слышно, но Сынчоль все равно услышал. Его отец, с другой стороны, либо не замечал этого, либо не придавал этому значения. «А ты, Джонхан?» — спросил мистер Юн, снова разрезая стейк. «Ты уже обдумал свои планы?» Джонхан проткнул спаржу ножом. «Нет». «Тебе стоит это сделать», — просто сказал отец. «Мир не будет ждать, пока ты примешь решение». Сынчоль сразу почувствовал перемену. Поза Джонхана слегка напряглась, в его глазах промелькнуло что-то непонятное. И, возможно, ему стоило промолчать и позволить им самим разбираться с семейными проблемами, но прежде чем он успел остановиться, он сказал: «Джонхан — отличный стратег. Что бы он ни решил, я думаю, у него всё получится». Впервые за всю ночь Джонхан посмотрел на него. Не с раздражением. Не с тем молчаливым предупреждением, что было раньше. Только посмотрел. Это длилось недолго — всего секунду, может быть, две, — но Сынчоль успел ощутить всю тяжесть происходящего. Господин Юн лишь приподнял бровь, переводя взгляд с одного на другого. «Ну, если вы ему доверяете, то, полагаю, это уже что-то». Джонхан закатил глаза и вернулся к еде, но его движения стали медленнее и более размеренными. Сынчоль отпил воды и снова взглянул на Джонхана. Его поза слегка расслабилась, но в том, как он передвигал еду по тарелке, было что-то непонятное. Он ел совсем немного. Сынчоль задумался, нормально ли это для него, неужели каждый ужин в семье Юнов ощущался таким образом — как представление, в котором никто не хотел участвовать. Мистер Юн прочистил горло и аккуратно поставил столовые приборы. «Полагаю, твои оценки всё ещё приемлемы, Джонхан?» Джонхан не поднял глаз. «Да». «Хорошо. Мне бы не хотелось слышать обратное. Ты должен уже знать, что на одной лёгкой атлетике далеко не уедешь». В его тоне не было места для спора. Только заявление, холодное и твёрдое, словно негласное правило: Джонхана никогда не будет достаточно. Сынчоль ожидал, что он скажет что-нибудь резкое в ответ, бросит неосторожное замечание, чтобы просто задеть отца, но Джонхан лишь медленно прожевал, проглотил и потянулся за стаканом, словно ничего не слышал. Госпожа Юн, молчавшая до сих пор, наконец заговорила: «Университетский гала-концерт в следующем месяце. Ты же придёшь, правда?» Джонхан не поднял глаз. «Да». «Хорошо», — просто сказала она, разрезая еду. Никаких дальнейших объяснений, никаких вопросов. Просто ещё одно событие, которое нужно вычеркнуть из списка. Господин Юн отпил вина. «Полагаю, в этом году ты будете представлять бизнес-отдел». Джонхан покрутил вилку между пальцами. «Наверное». Госпожа Юн подняла бровь. «Джонхан, это не просто встреча. Отнеситесь к этому серьёзно. Там будут важные гости». Джонхан наконец поднял взгляд, выражение его лица было непроницаемым. «Я знаю». «Наденьте что-нибудь подходящее, — продолжила она. — Никаких лишних украшений. Нам не нужно повторение прошлогоднего». Сынчоль с любопытством взглянул на Джонхана. Джонхан лишь хмыкнул, явно не желая продолжать разговор. Господин Юн, словно подводя итог, кивнул: «Смотрите, не опозорьтесь». На этом всё и закончилось. Тема была закрыта просто так, потому что в этом доме не было места для дискуссий, только ожидания. Господин Юн поставил стакан и обратил внимание на Сынчоля. «Вы тоже, я полагаю, будете там?» Сынчоль слегка выпрямился. «Я… э-э, я не планировал этого». Мистер Юн поднял бровь. «Странно. Я думал, что легкоатлетическая команда хотела бы видеть своего звездного игрока. Это хорошая возможность для налаживания связей». Сынчоль взглянул на Джонхана, который всё ещё лениво перекладывал еду по тарелке, а затем снова на господина Юна. «Не понимаю, как официальный гала-концерт может помочь спортсмену». Господин Юн понимающе улыбнулся. «Вот тут вы ошибаетесь. Нужные связи могут открыть двери, которые один талант не откроет». Сынчоль кивнул, тщательно подбирая слова. «Я подумаю». «Хорошо», — мистер Юн слегка откинулся назад. «Я попрошу кого-нибудь сшить вам подходящий костюм». «Я могу…» — начал Сынчоль. Но мистер Юн уже продолжил: «Джонхан, помоги ему пережить это событие». Джонхан тихо рассмеялся, покачав головой. «Да, конечно, папа. Я буду держать его за руку всю ночь». Сынчоль закатил глаза, но мистер Юн лишь удовлетворенно кивнул, как будто это решило вопрос. Ужин продолжался примерно в том же духе, разговоры были минимальными, в основном между Сынчхолем и мистером Юном. Джонхан молчал и ел медленно, едва притрагиваясь к тарелке. Госпожа Юн промокнула уголок губ льняной салфеткой и аккуратно поставила её рядом с тарелкой. Затем она отодвинула стул и встала, разглаживая платье. «Я опаздываю на рейс. А вы, джентльмены, продолжайте». Сынчоль моргнул, застигнутый врасплох внезапным объявлением. Джонхан напротив не отреагировал. Не поднял головы, не перестал рассеянно вертеть в руках еду. Как будто он этого ожидал. Как будто это не стоило внимания. «Куда-то едете, госпожа Юн?» — спросил Сынчоль, и его любопытство вырвалось наружу прежде, чем он успел сдержаться. Именно этого не хватало Джонхану и его отцу — инстинкта спрашивать, проявлять интерес. Госпожа Юн улыбнулась, довольная вопросом. «Да, поеду с девочками в Дубай за покупками. Ну, как обычно». Она уже отошла, прежде чем слова успели полностью утихнуть в комнате. Джонхан всё ещё не произнес ни слова. Сынчоль лишь кивнул, глядя, как за ней захлопывается дверь. Как обычно... да. Совершенно нормально. Ужин продолжался, как и прежде. Джонхан почти не притронулся к еде, и Сынчоль поймал себя на том, что украдкой поглядывает на него, гадая, нормально ли это, всегда ли в этом доме так проходили все трапезы. Пытался ли Джонхан что-то изменить, прежде чем решил, что это того не стоит. Разговор, когда он всё-таки состоялся, вёлся не между Джонханом и его отцом. Это был мистер Юн, разговаривавший с Сынчолем. Об университетском гала-концерте, о налаживании связей, о важности личного присутствия. Джонхан давно уже ушёл, отвечая только в случае крайней необходимости, кивая в нужные моменты, но никогда не вступая в диалог по-настоящему. Затем, через некоторое время, телефон мистера Юна завибрировал, ударившись о стол. Он не нахмурился, не вздохнул, не извинился. Просто ответил, послушал несколько секунд, а затем поднялся на ноги с той же тихой точностью, которая определяла все его действия. «Ну, ребята, желаю вам приятного вечера», — сказал мистер Юн, поправляя манжету рукава. «Мне нужно срочно присутствовать на совещании». Сынчоль едва успел отреагировать, как мистер Юн повернулся к Джонхану: «Может, отведешь его в свою комнату, поиграй в видеоигры или ещё куда-нибудь. Невежливо отпускать гостя сразу после ужина». Услышав это, Джонхан наконец поднял взгляд и моргнул, словно слова застали его врасплох. Он не стал спорить, не скривился — просто медленно моргнул и снова опустил взгляд. Затем господин Юн повернулся к Сынчолю, вежливо кивнув. «Было приятно видеть вас здесь сегодня вечером. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться к слугам. Чувствуйте себя как дома». Не было ни паузы, ни времени для дальнейшего разговора. Он уже потянулся за телефоном, с той же ловкостью и деловитостью, с которой он всегда что-либо делал, сунул в руку портфель. "Спокойной ночи." А затем он ушел, оставив комнату еще более холодной и пустой, поскольку тишина воцарилась между тихим звоном столовых приборов и тяжестью невысказанных мыслей. Джонхан отодвинул стул, встав с той же привычной лёгкостью, с которой он держался весь ужин. «Ну, ты слышал, что сказал этот человек», — сказал он, взглянув на Сынчоля из-под полуприкрытых век. «Давай поднимемся наверх». Сынчоль колебался. Недолго, всего секунду — достаточно, чтобы придумать какое-нибудь оправдание, вежливый способ откланяться, что бы это ни было. Но Джонхан уже уходил, и если бы он ещё немного замешкался, это стало бы очевидно. Поэтому он вздохнул и последовал за ним. Подъём наверх был тихим. Не неловким, нет, просто… тихим. Джонхану, казалось, было всё равно, идёт ли за ним Сынчоль или нет, он двигался с той же отстранённой лёгкостью, что и всегда. Когда они добрались до его комнаты, Джонхан толкнул дверь и вошёл, как ни в чём не бывало. Как будто ему было нормально приглашать кого-то, как будто это была не его собственная спальня. Сынчоль последовал за ним, медленнее, и, чувствуя, как по спине у него пробегает странное чувство, он шёл туда. Это было странно. Он проводил время в комнате Джонхана в студенческом общежитии, но это было нечто иное. Это было его пространство, его настоящий дом, место, где он вырос. За исключением того… что ему это так не казалось. Сынчоль огляделся, отметив безупречную мебель, идеально расставленные книжные полки, кровать, на которой, казалось, почти никогда не спали. Не было ни плакатов, ни разбросанных личных вещей, никакого беспорядка — ничего, что создавало бы ощущение жилого помещения. В комнате было так тепло, словно это был номер в отеле. Он неловко поерзал, тяжесть осознания давила на него, но он стряхнул её. Джонхан, казалось, ничуть не беспокоился, уже устроился на кровати, что-то набирая в телефоне. Сынчоль прочистил горло. «Итак… в какие видеоигры ты играешь? В League of Legends? В Valorant? В Elden Ring?» Пальцы Джонхана замерли над экраном. Он медленно поднял взгляд, глядя на Сынчоля так, словно тот только что задал самый глупый вопрос, какой только можно вообразить. «Ты играешь в видеоигры?» Сынчоль пожал плечами, откинувшись на стол. «Я такой же студент, как и все остальные. Конечно, я играю». Джонхан закатил глаза, снова глядя на телефон, но мысли его были заняты телефоном. Он понятия не имел, как Сынчоль всё успевал: учёба, тренировки, общение, а теперь ещё и видеоигры? Неужели у него когда-нибудь заканчивалась энергия? Сынчоль поднял бровь. «Ну и что? Какая игра?» Джонхан усмехнулся и наконец отбросил телефон. «Я не играю в видеоигры». Он откинулся на подушки, наклонив голову к Сынчолю. «Если ты ещё не заметил, этот человек ничего не знает о моей жизни, моих интересах. Я в жизни не играл в видеоигры». Слова не были горькими, просто констатация факта. Простое утверждение истины. Сынчоль не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. Он просто стоял, засунув руки в карманы, и снова оглядывал комнату, которая совсем не напоминала Джонхана. Тишина затянулась, и никто из них не предпринимал особых усилий, чтобы её заполнить. Джонхан лежал, откинувшись на подушки, его взгляд метался между экраном телефона и Сынчолем, а Сынчоль стоял у стола, переминаясь с ноги на ногу, словно раздумывая, не пора ли уходить. Не то чтобы это было неловко, но и нелегко. В этом не было естественного ритма — никаких поддразниваний, никаких шуток, никаких резких обменов репликами, которые обычно отличали их общение. Просто тишина. «Так... ты собираешься пойти на гала-концерт?» — спросил Джонхан почти отстранённым голосом, словно вопрос не имел значения. Но это было не так. Его взгляд метался между телефоном и Сынчолем, избегая его взгляда. Сынчоль замешкался, снова переминаясь с ноги на ногу, проведя рукой по волосам и взглянув на Джонхана. «Не знаю». Джонхан усмехнулся, и в его голосе проскользнула горечь. «Ты что, не слышал моего отца? Команда по лёгкой атлетике хотела бы видеть своего звёздного игрока». Сынчоль помолчал, а затем небрежно сказал: «Звездный игрок нашего университета — это ты». Слова вырывались из его уст легко, словно он сам в них верил, без тени сарказма или соперничества. Это был просто факт. Джонхан уставился на него, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Он открыл рот, но не издал ни звука. Словно слова, которые он должен был сказать, выскользнули у него из рук. Внутри у него всё сжалось, и на мгновение он почти возненавидел Сынчоля за то, что тот так всё упростил. Так чертовски очевидно. Он не ожидал, что Сынчоль скажет что-то подобное. Не от него. Тишина сгущалась, повисая между ними, душила его чем-то, с чем он не хотел сталкиваться. Сынчоль пожал плечами, и на его губах всё ещё играла та самая лёгкая ухмылка. «Что? Это правда. Ты капитан команды, которая выигрывает каждую игру. А я — нет». Джонхан не мог отвести от него взгляда, пойманный внезапной уязвимостью в груди. Он не мог с этим справиться, как бы ни старался. Ему хотелось возразить, огрызнуться, но мысли спутались, запутались в чём-то более глубоком. Он всегда знал Сынчоля скромным, но это… было по-другому. Как будто Сынчоль видел больше, чем просто поверхностное. И Джонхан не знал, как на это ответить. Слова застряли у него в горле, словно они были связаны со всей той горечью, которую он хотел выплеснуть на Сынчоля, и все же... что-то в том, как Сынчоль это произнес, в том, как он казался уверенным в нем, заставило его захотеть проглотить их все. Сынчоль тихо и смиренно вздохнул и оттолкнулся от стола. «Ладно... Пожалуй, я пойду. Спасибо, что пригласили». Джонхан смотрел, как он поворачивается к двери, и между ними повисло знакомое напряжение. В груди сжалось, в животе образовался узел, и впервые за долгое время Джонхан почувствовал, как его собственные эмоции прорываются наружу, неконтролируемо. Прежде чем Сынчоль успел дойти до двери, голос Джонхана нарушил тишину. На этот раз он прозвучал тише, почти нерешительно, словно он даже не был уверен, о чём спрашивает. «Ты можешь остаться». Сынчоль оглянулся через плечо, слегка нахмурившись. Джонхан не шевелился, всё ещё развалившись на кровати, но его телефон лежал на тумбочке, а пальцы с рассеянностью, казавшейся чем-то новым, скользили по краю одеяла. «Я заказал десерт. Он скоро будет здесь», — сказал Джонхан. Сынчоль замер, держась за дверную ручку. Он мог бы уйти. Наверное, стоило. Но что-то в голосе Джонхана — мягкое, почти небрежное, но без обычной резкости — заставило его засомневаться. Тяжесть момента висела над ним, тише любых слов, и он обнаружил, что, вопреки здравому смыслу, остаётся. Джонхан не знал, что с этим делать. Он не был уверен, чего ожидал — может быть, Сынчоль отмахнётся от него или придумает оправдание, что ему нужно быть в другом месте. Но он остался. И теперь Джонхану предстояло с этим разобраться. Дело в том, что он не так уж сильно переживал, как думал. Когда он представлял себе этот ужин — Сынчоль в его доме, за его столом, под присмотром отца, — он думал, что это его разозлит, заставит почувствовать себя экспонатом на выставке. Но каким-то образом ужин показался ему менее чужим, менее одиноким. И он не знал почему. Когда принесли десерты, они оказались на полу комнаты Джонхана, скрестив ноги, а между ними стояла небольшая коробка. Два торта — вишнёвый и клубничный. За едой разговор нашёл свой собственный ритм: сначала ничего особенного, лишь лёгкие замечания об ужине и десертах. Но в конце концов Сынчоль отложил вилку и взглянул на Джонхана. «Они всегда такие?» Джонхан не поднял глаз. «Кто?» «Твои родители», — Сынчоль замялся, тщательно подбирая слова. «То есть, без обид, но они кажутся какими-то… отстранёнными». Джонхан тихо рассмеялся, втыкая вилку в торт. «Это один из способов описать это». Сынчоль ждал, что он расскажет подробнее, но тот промолчал. Он просто откусил ещё кусочек, медленно пережёвывая, словно это и не стоило обсуждать. «Итак», — снова попытался Сынчоль, — «это нормально?» Джонхан взглянул на него с улыбкой. «Для меня это нормально». Сынчоль слегка нахмурился. «Это не ответ на мой вопрос». Джонхан опустил вилку на тарелку, размышляя. «Наверное, я просто не особо об этом задумываюсь», — пожал он плечами. «С моим отцом вечно одна ссора за другой. Но это хоть что-то». Сынчоль приподнял бровь. «Это… довольно низкая планка». Джонхан ухмыльнулся: «Ну да, конечно. Что есть, то есть». Сынчоль не знал, что на это ответить, поэтому просто смотрел на Джонхана. В том, как он это сказал, было что-то слишком будничное — словно он давно с этим смирился, возможно, даже убедил себя, что это не имеет значения. «А твоя мама?» — спросил Сынчоль через мгновение. Джонхан напевал, глотая кусочек. «Она другая». "Какая?" «Она просто… не общается. Я её даже не вижу». Джонхан задумался: «Может, она такая же, как я. Она знает, что за деньги может получить всё, что угодно, сделать всё, что угодно. Её так же воспитали». Его голос был лёгким, деловым. «Она вышла замуж и стала жить именно так. Так и должно было быть». Сынчоль сжал губы, и что-то тревожное поселилось у него в желудке. В голосе Джонхана не было грусти. В его голосе не было горечи. И по какой-то причине это только усугубляло ситуацию. «И что, ты просто никогда ее не видел?» — спросил Сынчоль, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Джонхан склонил голову набок, размышляя. «Она была рядом. Но это было совсем не похоже на то, как я себе представляю других родителей. Не помню, чтобы она когда-либо заботилась обо мне, когда я был ребёнком». Он слегка, почти насмешливо улыбнулся. «Это была работа моей няни». В его словах не было ни обиды, ни гнева, ни горя. Лишь лёгкое принятие, от которого у Сынчоля перехватило горло. Джонхан заметил выражение его лица и тихонько усмехнулся. «Тебе не обязательно смотреть так — с жалостью», — сказал он, качая головой. «Я в порядке. Для меня это то, что делают родители, и я к этому привык. Так что меня это совсем не беспокоит». Сынчоль не был уверен, правда ли это. И знал ли Джонхан вообще, в чём правда. Потому что, судя по тому, как он говорил об отце, он словно научился принимать всё, что мог, даже если получал только конфликт. А с матерью и этого не было. Сынчоль медленно выдохнул, отодвигая тарелку. «Ты странный парень, Джонхан». Джонхан ухмыльнулся, крутя вилку между пальцами. «Ты только сейчас это понял?» Сынчоль покачал головой, продолжая есть, и тут Джонхан заметил что-то странное: Сынчоль сразу же взял клубничное, даже не взглянув на другое. Сначала Джонхан не придал этому значения, но, продолжая разговор, заметил, что Сынчоль старательно избегает вишнёвого. Даже не попробовал, даже не взглянул. «Тебе не нравится вишня?» — спросил Джонхан, наклонив голову. Сынчоль покачал головой, откусывая кусок клубничного торта. «Ненавижу». Джонхан секунду смотрел на него, и что-то мелькнуло в глубине его сознания. «Хм», — задумчиво пробормотал он, втыкая вилку в вишнёвый торт. «Значит, в театре тебе просто достался коктейль с напитком, который ты ненавидишь. И ты всё равно решил его выпить — просто чтобы доказать мне, что он не отравлен?» Сынчоль на секунду замер, ругая себя за то, что проговорился. «Похоже на то». Джонхан прищурился, постукивая вилкой по краю тарелки. «Зачем?» Сынчоль пожал плечами: «Не хотел тратить время впустую». Джонхан бросил на него холодный взгляд. «Верно. Потому что ты из тех, кто готов терпеть то, что ненавидит, лишь бы не тратить зря трёхдолларовый напиток». Сынчоль ухмыльнулся: «Рад, что ты понимаешь». Джонхан усмехнулся, качая головой. «Нет, правда. Почему?» Сынчоль опустил взгляд на тарелку, разгребая вилкой крошки. Он мог бы смахнуть их, мог бы отпустить какую-нибудь глупую шутку, но почему-то не сделал этого. «Не знаю», — признался он. «Просто хотел, чтобы ты выпил свой любимый напиток». Вилка Джонхана замерла в воздухе. Он посмотрел на Сынчоля, слегка приподняв брови. «Откуда ты знаешь, что мой любимый вкус — вишня?» Сынчоль открыл рот, но прежде чем он успел что-либо сказать, зазвонил телефон. Он резко выдохнул, взглянув на экран. Спасён звонком. Джонхан откинулся назад, жуя торт, и наблюдал за ответом Сынчоля. Он не стал настаивать на ответе, но тот факт, что Сынчоль всё знал, всё равно запал ему в душу. Сынчоль продолжал говорить по телефону и наконец вздохнул, завершая разговор. Его большой палец задержался на экране на секунду дольше, чем требовалось, прежде чем сунуть телефон в карман. Затем он встал, слегка потянулся и опустил руки вдоль тела. «Это был всего лишь Мингю», — сказал он лёгким голосом. «В любом случае, мне пора возвращаться в общежитие. Спокойной ночи. Надеюсь, тебе уже лучше». Джонхан тоже встал, медленно и размеренно, отряхивая руки о штаны, хотя там ничего не было. Ему следовало просто кивнуть, попрощаться и позволить Сынчолю уйти. Это было бы нормально. Ожидаемо. Но что-то застряло у него в горле. Сынчоль знал . Он видел . Он видел, что ему нехорошо . Джонхан был осторожен. Он всегда был таким. Его лицо никогда его не выдавало. Он довел до совершенства искусство казаться хорошим, оставаться спокойным и неуязвимым, делая так, чтобы никто — ни товарищи по команде, ни даже семья — не мог взглянуть на него и сказать: « Что-то не так». И все же. Сынчоль знал . Джонхан смотрел, как он сделал шаг к двери. В этот момент ему следовало промолчать. Отпустить его. Наблюдать, как он уходит, и не думать ни секунды. Но вместо этого его голос вырвался наружу прежде, чем он успел его остановить. «Да, пока», — сказал он, а затем — глупо и безрассудно — «Или… ты мог бы остаться и поцеловать меня, чтобы мне стало лучше». Как только слова вырвались из его уст, ему захотелось взять их обратно. Какого черта он делал? Сынчоль не собирался поддаваться на подобное. Он был тем, кто говорил, что последний раз — это последний раз. Он был рациональным, упрямым, его невозможно было поколебать импульсивными словами и безрассудными признаниями. И, возможно, Джонхан знал это. Может быть, в этом и был весь смысл. Возможно, это был его способ провести черту, решить всё самому. Испытание, решение, самостоятельный ультиматум. Потому что если Сынчоль уйдет, если он сделает этот шаг из этой комнаты, то Джонхан отпустит его. Если он уйдет, я о нем совсем забуду. Он бы всё это бросил. Сынчоль смотрел на него так, словно знал его, и он мог определить, что что-то не так, даже не сказав Джонхану ни слова. Я больше его не увижу. Я не буду с ним разговаривать. Я не позволю ему иметь значение. И тут он услышал это — тихую усмешку из уст Сынчоля, как будто он не мог поверить в то, что только что сказал Джонхан. Но он не обернулся. Он ничего не сказал. И затем он сделал шаг к двери. Джонхан почувствовал, как что-то острое дернулось у него в груди. «Хорошо , — сказал он себе. — Так и должно быть. Легче тебя забыть. Уходи. Не останавливайся». Его пальцы сжались в ладонях, ногти впились в кожу, горло сжалось. Он зажмурился, не желая видеть, как Сынчоль уходит, не желая видеть тот момент, когда его оставят позади. И тут, прежде чем он успел это остановить, прежде чем он успел это осознать, его разум начал шептать. Не уходи. Не уходи. Не уходи. Не уходи. Не уходи. Не уходи. Не уходи. Дверь со щелчком захлопнулась. У Джонхана перехватило дыхание. Дерьмо. Он ушел. Но прежде чем он смог это осознать, прежде чем он смог открыть глаза, прежде чем он смог почувствовать, как накатывает боль... Теплые руки обхватили его лицо. И тут Сынчоль поцеловал его. Джонхан ответил на поцелуй — сначала медленно, нерешительно, словно не ожидал, что Сынчоль останется. Как будто вообще не ожидал, что это произойдёт. Но потом его пальцы впились в рубашку Сынчоля, и эта нерешительность рассеялась. И когда Джонхан наконец открыл глаза — когда Сынчоль увидел блеск непролитых слез и то, как его дыхание слегка прерывистое — он пробормотал: «Черт». У Джонхана был привкус вишни – сладкий, томный и совершенно неправильный. Словно яд на языке Сынчоля, то, что он, поклялся, не выдержит. Но, чёрт возьми , он хотел большего. Хотел утонуть в нём, в том, как Джонхан прижимался ближе, в том, как его дыхание сбивалось с губ Сынчоля. Это было опьяняюще, невыносимо – затягивало. Сынчоль должен был уйти. Ему следовало уйти, когда у него была возможность. Когда Джонхан оставил дверь широко открытой для него, когда все, что ему оставалось сделать, это сделать последний шаг вперед и покончить с этим — покончить с ним. Он должен был это сделать. Он ни за что не поддастся на уловки Джонхана снова. Ни за что не позволит себе снова оказаться в этом бесконечном круговороте желаний, потерь и ещё большего желания. Но потом... То, как Джонхан смотрел на него раньше, что-то настороженное, почти усталое в его взгляде. То, как его голос чуть дрогнул, когда он попросил Сынчоля остаться, — как будто он вообще не хотел этого говорить, как будто слова вырвались прежде, чем он успел остановиться. И теперь — боже, о боже. Как сейчас на него смотрел Джонхан . Широко раскрытые, остекленевшие глаза, непролитые слёзы, отражающиеся в тусклом свете, словно он не был уверен, разбивает ли этот момент его на части или собирает заново. Губы, уже красные, уже опухшие, едва приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не знал как. А что самое худшее? В этом не было никакого расчёта. Никакой игры, никаких идеально рассчитанных рывков, призванных заманить его обратно. Только Джонхан. Необузданный и беззащитный, каким Сынчоль его ещё никогда не видел. Таким, каким он знал, что никогда не сможет его забыть. Он ни за что не собирался уходить. Чтобы оттащить его от Джонхана, понадобилась бы целая армия. И даже тогда он проползет обратно. Джонхан выдохнул, его голос был едва громче шепота, еле слышен. "Больше." Так нежно. Так медленно. И Сынчоль — беспомощный, опустошенный, совершенно потерянный — ничего не мог сделать, кроме как дать ему именно это. Этот поцелуй был другим. Не поспешным, не неистовым — не таким, как все предыдущие разы, когда их руки уже тянули, притягивали, отрывали друг друга ещё до того, как их губы встретились. На этот раз всё было мягко. Сынчоль целовал его так, словно у него было всё время мира, словно он не спешил его сокрушить. Его губы двигались медленно, осторожно, впитывая тепло в каждый вздох, в каждое движение. Джонхан чувствовал, как руки Сынчоля обнимали его лицо, большие пальцы скользили чуть ниже ушей, кончики остальных едва надавливали. Он не прижимал его к себе. Просто обнимал. Джонхан не знал, что с этим делать. Его руки нашли плечи Сынчоля, затем шею, затем впились в мягкую ткань его рубашки, сжимая, затем расслабляя, затем сжимая снова, как будто его тело не могло решить, хочет ли оно притянуть его к себе или оттолкнуть. Сынчоль целовал его, начиная с подбородка, затем чуть ниже уха, дыша тёплым, ровным дыханием. «Расслабься», — пробормотал он тихо. Джонхан даже не осознавал, что он напряжен. Сынчоль медленно притянул его к себе, поцеловав в ложбинку на шее, чуть выше того места, где пульс начал сбиваться. Джонхан вздохнул, слегка наклонив голову, чтобы Сынчоль понял, что может продолжать. И он так и сделал. Медленные, осторожные поцелуи спускались вниз по шее, руки скользили под свитер Джонхана, пальцы скользили по тёплой коже. Никаких поддразниваний, никаких отстранений только для того, чтобы ухмыльнуться. Просто это. Каким-то образом, даже не осознавая этого, они оказались в постели. Джонхан прижался спиной к матрасу, простыни охладили кожу, но тепло Сынчоля компенсировало это. Они целовались, медленно и размеренно, руки двигались без спешки. Сынчоль прикасался к нему так, словно ему больше некуда было деваться, словно он не хотел торопиться. Вскоре их одежда исчезла, а тела переплелись под простынями. Джонхан провёл пальцами по волосам Сынчоля, чувствуя, как мягкие пряди скользят между ними, а затем провёл пальцами по изгибу его позвоночника, по изгибу плеч, по каждой части тела, до которой мог дотянуться. Тёплые руки Сынчоля медленно и уважительно скользили по его бокам, словно он запоминал его. Он не был груб, не дразнил. Просто осторожен. Слишком осторожен. Это было головокружительно. С Джонханом никогда так не обращались: ни Сынчоль, ни кто-либо другой. «Чоль…» — голос Джонхана дрогнул, его руки на плечах Сынчоля задрожали. Сынчоль успокоил его, прижавшись лбом ко лбу Джонхана, его дыхание было тёплым и ровным. «Я здесь», — пробормотал он. Вот в чем была проблема. Он был здесь — полностью, совершенно. Обнимал Джонхана, словно тот был для него чем-то драгоценным. Целовал его так искренне. Как будто это было не просто месиво из конечностей, жара и спутанных простыней. Как будто это не было чем-то, что они запихнули бы в уголки своих мыслей и утром сделали вид, что ничего не произошло. И Джонхан это ненавидел. Ненавидел, как сильно это его заставляло чувствовать. Ненавидел то, как ему хотелось закрыть глаза и остаться здесь еще немного. «Давай пожестче», — прошептал Джонхан, и за требованием скрывалась мольба. «Почему ты такой нежный?» У Сынчоля перехватило дыхание, его пальцы коснулись челюсти Джонхана, приподняв его лицо. «Потому что именно этого я и хочу», — просто сказал он. Джонхан замер. Горло сжалось, грудь сжалась ещё сильнее. Он не привык к такому. К этой мягкости. К этой доброте. К этой заботе. Он не знал, куда её девать, что с ней делать. Никогда ещё он не чувствовал себя таким беззащитным, как сейчас, под руками Сынчоля, с тем, как тот его трогал – не так, будто его брали, а как будто держали. Что-то в нем хотело плакать. Ему хотелось всё разрушить, вернуть Сынчоля к чему-то более лёгкому, к чему-то привычному. К чему-то, что он мог бы считать ничего не значащим. «Это не значит…» — Джонхан с трудом выдавил из себя слова, чувствуя, как ком в горле застрял. «Это не значит, что у тебя есть чувства или что-то в этом роде, верно?» Сынчоль замер над ним. Воздух покачнулся, тяжёлый, безмолвный. Джонхан чувствовал, как его пульс стучит в ушах, пока он всматривался в лицо Сынчоля, словно мог найти ответ ещё до того, как он будет сказан. Сынчоль медленно моргнул один раз. Затем дважды. И затем таким ровным, таким отработанным голосом он сказал: «Нет. Очевидно, нет». Джонхан выдохнул, сам того не осознавая, и на его лице появилась лёгкая, но кислая улыбка. «Хорошо», — пробормотал он. «Это же просто секс, да? Ничего больше?» Сынчоль долго-долго смотрел на него. Затем кивнул. «Да. Просто секс. Как всегда». Джонхан сглотнул и кивнул, словно был удовлетворён. «Хорошо». А затем он снова поцеловал его, стараясь не думать о том, почему его руки все еще дрожат. Сынчоль ответил на поцелуй, медленно и неторопливо, словно пытаясь освободить что-то внутри, чему ни один из них не мог дать названия. Его тёплые руки скользили по изгибу талии Джонхана, скользя по рёбрам, поднимаясь по рукам и снова опускаясь. Каждое прикосновение было осторожным, успокаивающим. Джонхан сглотнул. Он к такому не привык. Никогда ещё он не был таким тихим, таким терпеливым. Сынчоль никогда не прикасался к нему так, словно он был чем-то, что нужно лелеять. Джонхан чувствовал себя таким беззащитным, слишком открытым, слишком уязвимым, и всё же не мог заставить себя отстраниться. «Дыши», — прошептал Сынчоль ему в губы, нежно целуя уголок его рта. «Ты так напряжен». Джонхан прерывисто вздохнул, пытаясь сделать то, что ему сказали, но это было трудно, когда Сынчоль смотрел на него вот так. Как будто он что-то значил. Сынчоль поцеловал его в щеку, затем в челюсть, затем в нежную кожу чуть ниже уха. «Ты такой красивый», — прошептал он тихим и тёплым голосом. «Ты же знаешь, да?» У Джонхана перехватило дыхание. Он сжал пальцами бицепс Сынчоля, не зная, оттолкнуть его или притянуть ближе. «Не надо», — пробормотал он, качая головой. «Что не так?» — промычал Сынчоль, потираясь носом о щеку Джонхана. Джонхан стиснул челюсти. «Не говори так». «Но это правда». Сынчоль поцеловал его плечо, ключицу, грудь так нежно, что у Джонхана сжалось сердце. «Ты прекрасен, Ханни». Джонхан шумно вздохнул. Тело подвело его прежде, чем разум успел среагировать, слегка выгнувшись на прикосновение, навстречу теплу. Сынчоль почувствовал, как Джонхан дрожит под ним, прежде чем увидел это – как его дыхание сбилось, как пальцы подергивались, словно борясь с желанием ухватиться за что-то, как его грудь поднималась и опускалась в хаотичном ритме. А затем, прежде чем Сынчоль успел что-то сказать, Джонхан поднял руки и закрыл лицо. Сынчоль моргнул, замер на секунду, а потом его голос смягчился: «Убери руки, детка». Джонхан покачал головой. Его дыхание было поверхностным и неровным. Сынчоль выдохнул через нос, его руки медленно, успокаивающе описывали круги на талии Джонхана. «Ты никогда не был таким застенчивым», — пробормотал он. «Что случилось?» Джонхан с трудом сглотнул. Он не двигал руками, впиваясь пальцами в кожу, словно пытаясь удержать себя в руках. «Раньше ты не была такой милой», — признался он чуть громче шёпота. «Это уже слишком». Сынчоль замер. Что-то внутри него кольнуло, острое и горькое. Он даже ничего особенного не сделал — нежно поцеловал Джонхана, прошептал ему несколько слов, прикоснулся к нему, словно тот чего-то стоил. И это было слишком ? Бог. Насколько Джонхан нуждался в такой простой вещи, как доброта? Сынчоль медленно выдохнул, его сердце забилось в груди. «Иди сюда», — сказал он, мягко отцепляя руки Джонхана и направляя их вниз. «Дай мне увидеть тебя». Джонхан колебался, отводя взгляд. «Эй», — уговаривал Сынчоль, приподняв подбородок так, что их взгляды встретились. «Я тебя понял». Он погладил Джонхана по бокам, согревая и успокаивая. «Я хочу быть с тобой добрым». «Нет…» — пробормотал Джонхан. «Позволь мне хоть раз побыть добрым», — тихонько усмехнулся Сынчоль. «Разве ты не считаешь, что заслуживаешь этого?» Джонхан прерывисто вздохнул, и в этот момент Сынчоль увидел это — как дрожали его стены, как он боролся, чтобы позволить себе это. Сынчоль снова поцеловал его, медленно и нежно, и когда Джонхан наконец растаял в его объятиях, Сынчоль понял. Он не собирался его отпускать. Джонхан старался не вздрагивать, когда руки Сынчоля медленно и размеренно скользили по его бокам, словно он изучал каждый дюйм его тела. Он заставлял себя оставаться неподвижным, терпеть, но тело выдавало его по мелочам — по тому, как перехватывало дыхание, по тому, как сжимались и разжимались пальцы, словно он не мог решить, что делать. Сынчоль чувствовал это. Он чувствовал нерешительность, то, как Джонхан напрягался при каждом лёгком прикосновении, словно ждал чего-то более резкого, более жестокого. Как будто он не знал, что делать с добротой. «Ты слишком много думаешь», — пробормотал Сынчоль, целуя Джонхана чуть ниже уха и успокаивающе проводя руками по его ребрам. Джонхан резко выдохнул. «Я не…» Он сглотнул, пытаясь выровнять голос. «Я не…» Сынчоль неуверенно хмыкнул. Его губы медленно и тепло скользнули по шее Джонхана, пока он не почувствовал дрожь, пробежавшую по телу. Он поцеловал его там, не спуская глаз, а затем поцеловал ниже, над ключицей, к изгибу плеча. Джонхан издал горловой звук, тихий и неуверенный, его пальцы, покоившиеся на руках Сынчоля, дрогнули. «Тебе не обязательно это брать», — пробормотал Сынчоль ему в кожу. «Если ты этого не хочешь, то нет». Джонхан судорожно вздохнул. Грудь сжалась, голова сжалась ещё сильнее. «Ты не понимаешь», — сказал он тише, чем хотел. Сынчоль отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на него, и провёл большим пальцем по подбородку Джонхана. «Тогда расскажи мне». Джонхан стиснул зубы. Его пальцы вцепились в кожу Сынчоля, словно он хотел оттолкнуть его. «Я не знаю как». Сынчоль долго смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то непонятное. Затем он мягко и неторопливо прижался губами к губам Джонхана, словно сам по себе ожидая ответа. «Тогда не надо», — пробормотал он. «Просто почувствуй». Джонхан хотел сказать ему, что всё не так просто. Что он не умел отпускать. Но Сынчоль снова поцеловал его, глубоко и медленно, и на секунду — всего на секунду — Джонхан позволил себе погрузиться в поцелуй. Прикосновение тела Сынчоля, жар его кожи, то, как он бережно прикасался к нему руками, — словно у него было всё время мира. Это было головокружительно. Ошеломляюще. Пальцы Сынчоля скользнули по его позвоночнику, лёгкие, как пёрышко, затем скользнули ниже, обхватив за талию. Он поцеловал Джонхана в шею, тёплый, с открытым ртом, и дыхание Джонхана прервалось, тело выдало его, когда он слегка выгнулся. «Ты потрясающе красив», — пробормотал Сынчоль, словно обращаясь к самому себе. Джонхан мгновенно напрягся. Сынчоль почувствовал это, как Джонхан замер, словно его ударили, как слова оказались слишком тяжёлыми, чтобы выдержать. Он выдохнул, прижавшись лбом ко лбу Джонхана. «Почему тебя это так волнует?» Джонхан не ответил. Сынчоль поднял подбородок, проведя большим пальцем по щеке. «Ханни», — пробормотал он тише. Джонхан прерывисто вздохнул и отвёл взгляд. Он не хотел этого слышать. Не хотел этого чувствовать. Сынчоль вздохнул. Он поцеловал Джонхана в висок, затем в щеку, затем в уголок рта, медленно и уверенно. Джонхан закрыл глаза и выдохнул, словно пытаясь сосредоточиться. Его руки вцепились в спину Сынчоля, словно ему нужно было за что-то ухватиться. Сынчоль снова поцеловал его, медленно, неторопливо, и на этот раз Джонхан без колебаний ответил на поцелуй. И когда Сынчоль прикоснулся к нему — осторожно, почтительно — Джонхан позволил себе взять его. На данный момент. Он позволил Сынчолю прижать себя к кровати, позволить ему разорвать себя на части. Позволил себе отдаться рукам, которые не брали, а предлагали – предлагали тепло, предлагали спокойствие, предлагали что-то опасное в своей нежности. Комната наполнилась тихими звуками, прерывистым дыханием, ищущими руками, шёпотом, который ничего не значил и одновременно означал всё. И между всем этим – то невысказанное, что так долго тянулось между ними. А когда всё закончилось… Джонхан лежал неподвижно, его грудь вздымалась и опускалась в тусклом свете. Простыни спутались вокруг них, кожа раскраснелась и раскалилась, волосы прилипли ко лбу мягкими прядями. Сынчоль лениво провёл рукой по его спине, чувствуя, как тот дрожит, даже сейчас. Не от холода. Не от чего-то, что он мог бы назвать. Джонхан молчал. Он лишь смотрел в пустоту, его дыхание было прерывистым, словно он всё ещё приходил в себя. Сынчоль смотрел на него, выжидая. Он чувствовал тяжесть молчания Джонхана, то, как тот балансировал на грани чего-то невысказанного. Джонхан хотел что-то сказать. Хотел спросить о многом. Но в конце концов он прикусил язык, проглотил всё и сказал: «Так что, похоже, прошлый раз был не последним». Сынчоль фыркнул, и в его звуке слышалось что-то среднее между усмешкой и вздохом. «Вряд ли». В комнате снова повисла тишина, полная того, что никто из них не хотел говорить. Рука Сынчоля рассеянно чертила узоры на спине Джонхана, чувствуя, как там всё ещё сжимается напряжение. Даже сейчас, после всего произошедшего, Джонхан не знал, как реагировать на это – на прикосновения, словно на нечто, за что стоило держаться. Сынчоль чувствовал нерешительность в том, как Джонхан лежал неподвижно, в том, как у него перехватывало дыхание, когда кончики пальцев Сынчоля задерживались на нём слишком долго. Это было не отвержение. Это было что-то другое – что-то вроде недоверия, словно Джонхан не знал, как позволить себе быть увиденным, не дожидаясь момента, чтобы разбиться вдребезги. И, возможно, так и будет. Потому что, по правде говоря, Сынчоль не понимал, что происходит. Не понимал, почему остался, почему поцеловал его, почему это казалось ему единственным смыслом. Он убеждал себя, что ему всё равно, что Джонхан действовал ему на нервы самым неприятным образом, что это ничего не значит. Но почему же тогда его это беспокоило — видеть Джонхана тихим и замкнутым, таким маленьким, каким Джонхан никогда себе не позволял быть? Почему ему хотелось прогнать это, прижать его к себе, заставить забыть о том, что его тяготило? У него не было ответа. А может, он ему и не нужен был. Потому что к восходу солнца они оба снова встанут на свои места. Когда их пути пересекутся в кампусе, они будут точно такими же, какими были всегда: закатывая глаза, споря ни о чём, делая вид, что ничего не произошло. Но сегодня Джонхан не отстранился. А Сынчоль не отпустил.