Play to win!

На следующий день Джонхан не пошел в университет. И на следующий день тоже. Он убеждал себя, что всё в порядке, что пропуск пары занятий его не убьёт. Он сможет наверстать упущенное позже. Он всегда так делал. В любом случае, раньше у него не было идеальной посещаемости. Но дело было не в занятиях. Он это знал. Речь шла о Сынчоле. Джонхан не хотел его видеть. Не хотел рисковать столкнуться с ним в коридорах или возле лекционных залов. Не хотел находиться с ним в одном помещении, дышать одним воздухом, делать вид, что ничего не произошло. Как будто Джонхан не лежал ночами без сна, думая об этом, о нём. Поэтому он держался подальше. Так было проще. К третьему дню он уже не мог этого избегать. У него были тренировки, и пропуски их были бы заметнее, чем пропуск нескольких лекций. Команда задавала бы вопросы. Тренер нападал бы на него. Баскетбол был единственным, от чего он не мог убежать, поэтому он пошёл. Но даже тогда он держался на расстоянии. Он не ходил на занятия. Не срезал путь через футбольное поле, как обычно, выбирая более длинный путь вокруг кампуса. Он не заходил в университетское кафе, не задерживался в библиотеке. Он избегал привычных мест, где мог столкнуться с Сынчхолем, где не было бы повода, кроме как поприветствовать его. И Джонхан не был уверен, что сможет с этим справиться. Может быть, Сынчоль сделает вид, будто ничего не произошло, словно Джонхан — просто очередной прохожий в толпе. Может быть, он посмотрит на него и тут же отведёт взгляд, равнодушный и безразличный. Может быть, он будет вежливым, кивнёт один раз и продолжит, словно Джонхан не стоил даже второго взгляда. От этой мысли у него сжалось сердце. Или, может быть, Сынчоль будет жесток. Может быть, он усмехнётся, покачает головой, пробормочет что-то себе под нос, что ранит сильнее, чем следовало бы. Может быть, Джонхан попытается шутить, флиртовать, делать вид, что ему всё равно, но Сынчоль так быстро, так окончательно его заткнет, что сказать будет нечего. Джонхан не был уверен, что хуже — вероятность того, что Сынчоль оттолкнет его, или вероятность того, что он уже это сделал. И он сделал то, что делал всегда. Он исчез первым. Ушёл, прежде чем кто-либо другой успел это сделать. Так было проще. Не так ли? ★★★ Сынчоль знал, что Джонхан скроется. Это у него получалось лучше всего — уходить раньше других, исчезать, словно его и не было вовсе. Сынчоль должен был этого ожидать, должен был быть готов к тишине, к отсутствию остроумных замечаний, которыми он отпускал их между уроками, к отсутствию знакомой фигуры, пересекающей футбольное поле ленивой, беззаботной походкой. Но все же какая-то его частичка этого не хватало. Хотя он никогда не произносил этого вслух. Не то чтобы они проводили вместе каждую минуту в университете, но Джонхан всегда был рядом, каким-то образом. Присутствие. Постоянство. Даже когда у них были плохие отношения, даже когда они спорили или обменивались колкостями, он всё равно был рядом. Раздражающий. Настойчивый. Джонхан всегда умел проскальзывать в пространство между событиями, хотел Сынчоль этого или нет. А сейчас? Сейчас было просто тихо. Сынчоль не признавался, что искал его, но он знал, что искал. Его взгляд слишком долго задерживался на знакомых коротких путях, которыми пользовался Джонхан, его шаги замедлялись всякий раз, когда он проходил мимо университетского кафе, словно какая-то часть его всё ещё ожидала увидеть Джонхана, развалившегося на угловом сиденье, лениво помешивающего напиток и болтающего с кем-то. Даже на тренировках, где ему не было места, он ловил себя на том, что поглядывает в сторону баскетбольных площадок, ожидая знакомого проблеска тёмных волос и раздражающей ухмылки. Ничего. Джонхан избегал его. И это было прекрасно. Так было лучше. Сынчоль ведь этого хотел, не так ли? Чистого разрыва. Никаких затянувшихся привязанностей, никаких осложнений. Так он говорил себе, лежа ночью без сна, глядя в потолок и вспоминая, как Джонхан посмотрел на него после всего – словно боялся, что Сынчоль скажет дальше, словно готовился к боли. Сынчоль вздохнул, проведя рукой по волосам. Он не собирался преследовать Джонхана. У него не было на это причин. И все же, какая-то крошечная часть его все еще ненавидела то, как легко Джонхану удалось исчезнуть. Он отогнал эту мысль, идя по кампусу. Затем краем глаза он заметил кого-то знакомого — Джошуа, идущего впереди, руки засунуты в карманы, на лице его обычное беззаботное выражение. Он ускорился. «Я слышал от Сокмина о том, что произошло на прошлой неделе на вечеринке между тобой и Джонханом», — сказал Сынчоль, идя рядом с ним. Джошуа взглянул на меня, приподняв бровь, но не выглядел удивлённым. «Правда?» Сынчоль выдержал его взгляд. «Да». Джошуа хмыкнул, словно ждал, что Сынчоль скажет что-то ещё. Но Сынчоль не был уверен, что именно хочет услышать. Объяснение? Оправдание? Джошуа ухмыльнулся. «И?» Сынчоль стиснул зубы. «Зачем ты это сделал?» Джошуа тихонько усмехнулся, наклонив голову. «Мне просто не нравится, как он играет с людьми, словно это какая-то игра. Решил немного развлечься. Не хотел видеть, как страдает мой друг». Сынчоль подошёл ближе, понизив голос. «Я не страдал. Но если ты ещё хоть раз так к нему прикоснёшься… я больше не буду твоим другом». Ухмылка Джошуа на секунду померкла. Затем он коротко рассмеялся, покачав головой. «Чёрт, Сынчоль. Не думал, что ты так из-за него разозлишься». «Я не такой», — слишком поспешно ответил Сынчоль. Он выдохнул, заставив себя расслабить плечи. «Только не переступай черту снова». Джошуа внимательно посмотрел на него, а затем пробормотал: «Ты так говоришь, но ты же всегда в его окружении, не так ли?» Сынчоль не ответил. Он лишь бросил на Джошуа долгий, многозначительный взгляд, прежде чем повернуться и уйти. «Ты должен спросить себя, почему», — крикнул ему вслед Джошуа, его голос дразнящий, но в нем было что-то еще — что-то резкое. Сынчоль не оглянулся. Да и не нужно было. Вопрос уже висела у него в груди, тяжёлой ношей. «Пойди, извинись перед ним, а потом поговоришь со мной». Джошуа коротко рассмеялся, покачав головой. «Ты серьёзно?» Сынчоль не остановился. «Абсолютно серьёзно». ★★★ На следующий день Джонхан был на баскетбольной площадке. Было ещё рано, вокруг почти никого не было, лишь скрип кроссовок по натертому полу и ритмичное скольжение мяча под его ведением. Он не пошёл на занятия, даже не думал об этом. Он просто хотел быть здесь, где не нужно думать, не нужно беспокоиться ни о чём, кроме следующего броска, следующей игры. Он замахнулся ещё раз, резко выдохнув и выпустив мяч. Мяч ударился о щит, пролетел над кольцом и упал в корзину. Вполне неплохо. Он не играл по-настоящему, а просто двигался, занимая тело, чтобы мысли не блуждали. Шаги эхом разносились по двору. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. "Юн..." Голос Джошуа был, как всегда, ровным, но Джонхан не обернулся. Вместо этого он один раз подбросил мяч и легко поймал его. «Осторожно, Хон. Ты на моей площадке. Тебе может „случайно“ попасть мячом и „случайно“ получить сотрясение мозга». Джошуа невозмутимо усмехнулся. «Это угроза?» Джонхан крутил мяч в руках, его взгляд был острым, когда он наконец встретился взглядом с Джошуа. «Обещаю». Джошуа поднял руки, изображая капитуляцию. «Расслабься. Я просто хочу поговорить». Джонхан усмехнулся, покачал головой и сделал ещё один бросок. «У меня нет настроения разговаривать». Джошуа смотрел, как мяч просвистел в сетке. «Сынчоль сказал мне извиниться», — признался он, пожимая плечами. «Думаю, что пора покончить с этим». Джонхан хрипло рассмеялся, полностью повернувшись к нему. «Верно. Ты не сожалеешь, просто не хочешь терять дружбу Сынчоля. Как благородно». Джошуа ухмыльнулся, склонив голову набок. «Извини. Понимай как хочешь». «Я возьму его и выброшу туда, где ему самое место... в мусор», — пробормотал Джонхан. Джошуа поднял бровь. «Что это было?» «Я же сказал, мне всё равно». Джонхан отвернулся с ухмылкой и добавил: «Эй, а с твоей рукой всё в порядке? Или Сокмин её сильно заломал?» Джошуа стиснул челюсти, его взгляд стал резким. «У тебя нет друзей, Джонхан. У тебя есть бойцовые псы». Джонхан покрутил мяч в руках, притворившись, что размышляет над этим. «Может быть», — легкомысленно сказал он. «А может, ты просто слишком мягкий». Джошуа усмехнулся. «Ты слабак! Это ты избегаешь Сынчоля, как трус». Пальцы Джонхана дрогнули вокруг мяча, но его ухмылка не дрогнула. «Избегаю? Не-а. Просто в последнее время мне не хочется иметь дело с идиотами». Он сделал один дриблинг, и звук эхом разнесся по пустому корту. «Полагаю, это касается и тебя». Джошуа резко рассмеялся, покачав головой. «Ладно. Продолжай делать вид, будто тебя это не трогает». Ухмылка Джонхана слегка дрогнула – всего на секунду – но затем он нанес удар, наблюдая, как мяч чисто пролетел через сетку. Он обернулся, вытирая каплю пота со щеки. «Ты закончил, Хон?» Джошуа ответил не сразу, скользнув взглядом по Джонхану, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Затем он выдохнул, покачав головой. «Да. Я закончил». Он повернулся, чтобы уйти, но перед этим бросил последний взгляд через плечо. «Как бы то ни было, я не жалею, что спровоцировал тебя». Джошуа уже уходил с площадки, когда вошёл Сокмин, свежий и готовый к тренировке. Он взглянул на Джошуа и лучезарно улыбнулся. «Привет, Хон». Джошуа пробормотал себе под нос, достаточно громко, чтобы его было слышно: «Псих». Сокмин моргнул, с лёгким весельем наблюдая за ним, а затем повернулся к Джонхану, который молча бросил ему мяч. Сокмин ловко поймал его, крутанув в руках. «Что у него сегодня с задницей?» Джонхан вытянул руки над головой, едва взглянув в сторону Джошуа. «Ничего. Может, это его проблема. Кто-то должен это исправить». Сокмин задумчиво хмыкнул, продолжая вертеть мяч в руках. Затем он кивнул: «Ага». ★★★ 2 дня спустя~ В кампусе, как обычно, кипела жизнь: мимо сновали студенты с чашками кофе в руках, одни полусонные, другие увлечённые разговором. Мингю нёс сумку на плече, в наушниках висел подкаст о вероятности — не потому, что ему особенно хотелось, а потому, что профессор имел привычку вставлять вопросы для викторины прямо с лекций. Он не обращал внимания ни на что другое. Пока он не увидел Вону. Не то чтобы он его искал. И не то чтобы он о нём думал (ну, не слишком много, во всяком случае). Но вот он, в нескольких шагах впереди, идёт в том же направлении, в наушниках, засунув руки в карманы толстовки. Он выглядел так, будто пребывал в своём собственном мире, совершенно не обращая внимания на всё окружающее. Мингю, с другой стороны, тут же потерял счет статистической формуле, которая звучала у него в ушах. Он легко догнал Вону, подтолкнул его под руку и пошёл рядом. «Эй, незнакомец». Вону даже не взглянул на него. «Сталкер». Мингю фыркнул: «Ты меня ранишь. Я как раз случайно иду этим путём». Вону наконец повернулся, оглядев его с ног до головы, словно решая, стоит ли продолжать этот разговор. «Класс?» Мингю кивнул. «Ага. Статистика. А ты?» «Литерал». Мингю поморщился. «Не думал, что ты любитель литературы». «Тьфу, не надо меня стереотипизировать. У меня много слоёв». Мингю фыркнул. «Да ну? Что именно?» Вону пожал плечами, поправляя сумку. «Я могу собрать кубик Рубика меньше чем за минуту». Мингю моргнул. «И это всё?» Вону пристально посмотрел на него. «А ты сможешь?» Мингю фыркнул: «То есть… нет, но дело не в этом». «Похоже, в этом и суть». Мингю простонал: «Ладно, что ещё?» Вону наклонил голову, притворяясь, что задумался. «Я могу цитировать целые сцены из фильмов». «Какие именно?» «А вам не хотелось бы знать?» Мингю закатил глаза. «Ух ты. Загадочно и раздражающе. Отличное сочетание». Вону ухмыльнулся: «Я также могу забить трёхочковый с закрытыми глазами». «Теперь ты просто хвастаешься». Ухмылка Вону стала шире. «А ты сам спросил». Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем Мингю снова подтолкнул его. «Ты какой-то самоуверенный, знаешь?» «Правда? Забавно», — задумчиво произнес Вону, засовывая руки глубже в карманы. «Потому что тебе это, кажется, нравится». Мингю чуть не споткнулся. «Я… не…» Вону повернулся к нему, приподняв бровь: «Да, ну, я тебе нравлюсь». Мингю усмехнулся: «Нет». "Нет?" Мингю улыбнулся. «Я люблю тебя». Вону застонал, слегка оттолкнув его. «Ты же правда не сдашься, правда?» Мингю лишь рассмеялся, без усилий пристраиваясь рядом с ним. «Нет. Но ты же всё равно идёшь рядом со мной. Так кто же здесь на самом деле выигрывает?» Вону ответил не сразу, а лишь бросил на него долгий, ничего не выражающий взгляд, прежде чем повернуться к своему зданию. Мингю смотрел, как он исчезает внутри, и ухмылка все еще играла на его губах. Да. Он определённо выигрывал, безоговорочно. ★★★ На следующий день~ Солнце садилось, раскрашивая небо золотыми и жжёно-оранжевыми полосами, пока Сынчоль шёл по полю. Воздух стал прохладнее, последние лучи дневного света озаряли траву. Он не думал ни о чём конкретном — только о ритмичном звуке собственных шагов и тихом гуле кампуса, наступающем вечером. «Сынчхоль!» Он обернулся на звук своего имени и увидел, как Мингю машет ему рукой. Рядом с ним на траве сидели Сокмин, Вону и Сунён, а между ними лежала открытая коробка пончиков. Он подошёл, удивленно приподняв брови, когда Сокмин протянул ему коробку с маленькими пончиками, посыпанными пудрой. «Хочешь?» Сынчоль, не задумываясь, схватил один, откусил – и тут же пожалел об этом. От невыносимого вкуса у него перехватило горло. Он закашлялся и подавился. Мингю усмехнулся, передавая ему бутылку с водой. «Боже, что это за начинка?» — просипел Сынчоль, сделав большой глоток воды. «Вишня?» Сокмин кивнул и проглотил ещё один пончик, словно тот ничего не значил. «Тебе не нравится?» Мингю ухмыльнулся: «Он это ненавидит». Сынчоль бросил на него взгляд, но ничего не сказал, вытерев рот и сел рядом. «Не каждый день вижу, как спортсмены набивают рты пончиками. Что за праздник?» Вону, который ел пончик, откусывая гораздо меньшие кусочки, чем Мингю и Сокмин, вмешался: «Сегодня день рождения у Джонхана». Сынчоль на секунду замер, его хватка на бутылке с водой слегка усилилась. Ой. Сунён выпрямился, стряхивая крошки с колен. «Правда? Я не хотел, чтобы он…» «Мы тоже», — добавил Сокмин. «Сегодня его не видел. Я мельком видел, как он выходил из класса, но он исчез прежде, чем я успел до него добраться». «Почему?» — нахмурился Мингю. «Он что, подавлен? Что-то переживает?» Вону покачал головой. «Это просто Джонхан. Он никогда не устраивает праздников из своих дней рождения. Он любит вишнёвые конфеты, поэтому мы решили купить ему что-нибудь. Но его нет. Телефон выключен». Сынчоль ничего не сказал, просто уставился на открытую коробку с пончиками. Конечно, Джонхан любил вишню. Что-то, что Сынчоль просто ненавидел. Он стиснул зубы, вспоминая прошлое: да, даже в прошлом году Джонхан не устраивал из своего дня рождения грандиозного события. Никаких пышных вечеринок, никаких громких объявлений, никакого драматичного обратного отсчёта, как он делал перед всем остальным. Если он вёл себя так, будто весь мир вращался вокруг него, и старался, чтобы люди его замечали, почему он никогда не устраивал из-за собственного дня рождения настоящий праздник? Эта мысль задержалась, неприятно поселяясь в его груди. Но затем он оттолкнул его. Это не его проблема. Не его это должно волновать. Его это не должно волновать. После этого разговор пошел своим чередом, как будто тяжесть отсутствия Джонхана не давила на всех. Сунён вытянул ноги и застонал. «Чувак, тренер сегодня был жесток. Клянусь, если мне придётся ещё раз совершить самоубийство, я уйду и стану тиктокером». Мингю фыркнул. «Ага, удачи тебе. Ты даже под фонограмму нормально не можешь». Сокмин ахнул, театрально схватившись за грудь. «Извините, вы видели его танцевальные каверы? Он практически айдол». «Спасибо!» — Сунён указал на Сокмина, словно только что доказал решающий аргумент в суде. «Кто-то ценит мой талант». Вону промычал, отправляя в рот ещё один кусочек пончика. «Если быть айдолом — значит опозориться на публике, то да, тебе это по силам». Сокмин хихикнул, а Сунён с изумлением посмотрел на него. «Вы, ребята, просто ужас». Сынчоль невольно ухмыльнулся: лёгкие шутки приземлили его, отвлекли от мыслей, в которых он не хотел задерживаться. На мгновение всё стало нормально — словно ничего не терзало его разум, словно он не думал ни о ком другом. Почти. Он не из тех, кто долго тусуется с баскетболистами — по крайней мере, Джонхан в этом плане был грозой, — поэтому он позволял себе наслаждаться обществом, пока оно было. Беззаботные подколы, глупые шутки, редкие моменты, когда он не готовился к ссоре или головной боли. Но в конце концов он выдохнул и со вздохом поднялся, отряхивая траву с джинсов, словно она причинила ему личное зло. Небо окрасилось в оранжевый и фиолетовый цвета, тени тянулись по полю, когда последние отставшие возвращались домой. Воздух стал прохладнее и тише. Возможно, это был сигнал к уходу. «Куда ты идёшь?» — крикнул Сокмин, всё ещё развалившись на траве, словно ни о чём не думая. «Хочешь присоединиться к нам с Вону? Мы собираемся пойти к Джонхану домой и побросать камней ему в окно — посмотрим, заметит ли он нас». Сынчоль остановился на полпути, пристально глядя на него. «Ты… ты хочешь получить запретительный судебный приказ?» Сокмин ухмыльнулся: «Нет, если он считает это милым». Мингю фыркнул. «Это тонкая грань, чувак. Уверен, это называется домогательством». Сынчоль покачал головой. «Да это даже не смешно. Оставьте его в покое, если он хочет, чтобы его оставили в покое. В любом случае, у меня есть планы». Мингю преувеличенно ахнул. «Забавно, что у тебя есть планы». Сынчоль бросил на него сердитый взгляд, но это лишь заставило Мингю улыбнуться еще шире. «Делайте, что хотите, дети», — пробормотал Сынчоль, уже уходя. «Даже если бы вас арестовали, мне всё равно. Я ухожу». Он сделал всего несколько шагов, как обернулся и указал на них. «Просто для ясности: это была шутка. Не поддавайтесь аресту». Сокмин театрально отдал ему честь. «Никаких обещаний». Вону что-то промычал в знак согласия и отправил в рот еще один пончик. Сынчоль закатил глаза и ушел, но даже когда он уходил, его мысли продолжали возвращаться — день рождения Джонхана, отсутствие Джонхана, молчание Джонхана. Он покачал головой. «Не моя проблема». Он продолжал идти, и это был один из тех редких вечеров, когда он не был завален заданиями и не нервничал из-за утренней тренировки. На этот раз у него не было никаких срочных дел, нигде не нужно было быть. Ощущение было странным, почти подозрительным, словно он забыл что-то важное, но вместо того, чтобы зацикливаться на этом, он решил просто наслаждаться. Проехав на автобусе час спустя, он оказался у небольшого кинотеатра в центре города, где показывали старые фильмы. Эта привычка у него появилась ещё в детстве: он свернулся калачиком на диване между родителями и смотрел зернистые фильмы из прошлого. Что-то в них напоминало ему о доме — может быть, тепло, ностальгия, то, как истории затягивали в памяти, чего не случалось с новыми фильмами. Он скучал по этим вечерам. Он скучал по ним. Как назло, как раз шёл один из его любимых старых фильмов. Он улыбнулся про себя, покупая билет и засунув руки в карманы, пока шёл внутрь. Зал был почти пуст, едва ли десять человек сидели на местах, и это его вполне устраивало. Разговаривать было не до разговоров, лишь тихое гудение проектора и мягкое мерцание экрана. Он спустился на пару ступенек, осматриваясь в поисках подходящего места, и вдруг заметил что-то — или кого-то. Его разум почти счёл это игрой тусклого освещения, осечкой собственных мыслей, ведь каковы были шансы? Но потом он снова взглянул, и его грудь сделала что-то странное, заикающееся. Джонхан? Сынчоль замедлил шаги. На секунду он подумал, не развернуться ли ему и не сделать вид, что не заметил его. Но что-то — любопытство, упрямство, что-то совсем другое — заставило его направиться к тому же ряду и сесть на место в нескольких местах от него. Он оглянулся, желая убедиться, что разум его не обманывает. Другой мужчина, должно быть, почувствовал тяжесть этого взгляда, потому что медленно повернулся. Их взгляды встретились в тусклом свете театра, и теперь это было уже невозможно не заметить. «Джонхан», — пробормотал Сынчоль себе под нос, словно проверяя реальность происходящего. Джонхан моргнул, но ничего не сказал. Он лишь посмотрел на Сынчоля, испуганно, словно сам никогда не думал, что может столкнуться с ним в таком месте. Свет в кинотеатре погас, и фильм начался как раз вовремя, заполняя тишину. Не говоря ни слова, они снова повернулись к экрану. Фильм шёл, но Сынчоль его смотрел. Вернее, не смотрел. Его взгляд был прикован к экрану, но мысли блуждали где-то между зернистой плёнкой и человеком, сидевшим в нескольких рядах от него. Какого черта здесь делал Джонхан? Сынчоль знал Джонхана два года, видел его в тысяче разных мест — на корте, на вечеринках, сидящим за столиком в каком-нибудь баре, наслаждающимся вниманием, словно оно было его неотъемлемым правом. Но здесь? В почти пустом кинотеатре, смотрящим старый фильм, когда рядом нет никого, кто мог бы его увидеть? Это не подходило. И это был его день рождения. Именно это заставило Сынчоля задуматься. Почему Джонхан не празднует? Никаких надоедливых ужинов, никаких чрезмерных сборищ, никакой дурацкой короны на день рождения, которую он заставлял всех надевать на себя в шутку. Джонхан обожал внимание, он расцветал в нём. Он жил так, словно мир вращался исключительно вокруг него, — так почему же он здесь, один, смотрит фильм, который старше их обоих вместе взятых? Сынчоль сглотнул, поерзал на стуле и беспокойно барабанил пальцами по колену. Должен ли он что-то сказать? Может быть, просто «С днём рождения». Было бы это странно? Было странно. Это было как признание чего-то более глубокого, чем просто очередной прожитый день. Он взглянул в сторону. Джонхан смотрел на экран, но его поза не была расслабленной. Плечи не были сутулыми, как обычно, когда он откидывался назад, когда ему было удобно, когда он наслаждался собственным весельем. Он сидел прямее, более напряженно, словно и сам не присутствовал здесь полностью. Сынчоль выдохнул, и его выдох было едва слышно за тихим гулом фильма. Стоит ли ему подойти поближе? Эта мысль застряла у него в голове дольше, чем следовало. Не то чтобы правила запрещали это — это была не старшая школа, и они не были детьми, неловко избегающими друг друга за обеденным столом. Но что-то в ней было… важное. Слишком нарочитое. И всё же, находясь здесь, всего в нескольких местах от него, он чувствовал себя так же странно. Как будто он притворялся, что Джонхана нет рядом, хотя тот был на самом деле рядом. Сынчоль провел рукой по волосам, разочаровываясь в себе. Каковы были шансы? Он здесь. Джонхан здесь. Этот конкретный фильм, эта конкретная ночь. Он не верил в судьбу или во всякую подобную ерунду. Но это? Это было похоже на что-то. Он пришёл сюда, чтобы прочистить разум, погрузиться в что-то знакомое. Вместо этого он зациклился на Джонхане, на тихой тяжести его присутствия, на вопросах, кружившихся вокруг них. Почему Джонхан был здесь? Почему он был один? Почему это так сильно беспокоило Сынчоля? Фильм продолжался, чёрно-белые кадры мелькали на лицах. Сынчоль снова постучал пальцами по колену, а затем замер. Может быть, ему просто стоит что-то сказать. Может быть, ему просто стоит пожелать ему счастливого дня рождения. Или, может быть, — просто может быть, — он боялся того, что мог сказать в ответ Джонхан. Он сделал самое логичное, что пришло ему в голову, — встал и вышел. Джонхан смотрел на экран, но вместо фильма теперь были лишь движущиеся фигуры и приглушённые звуки. Мысли его были где-то далеко, в тихих уголках разума, куда он заглядывал лишь в одиночестве. Что, как ни странно, случалось большую часть времени. Дни рождения никогда ничего для него не значили. Ни в детстве, ни сейчас. Родители никогда не устраивали из них праздников, поэтому и он тоже. Никаких вечеринок, никаких воздушных шаров, никаких тщательно упакованных подарков, ожидающих его по утрам. Просто очередной день. День рождения был особенным только тогда, когда кто-то делал его особенным для тебя, а Джонхан рано усвоил, что никто за него этого не сделает. Но его это не волновало. На самом деле он этого не сделал. Он ни разу не пожалел, что провел свой день рождения именно так. В одиночестве, в темном кинотеатре, за просмотром фильма, который никому не был интересен. Это стало привычкой, тихой традицией. В детстве он просил шофера отвезти его, садясь на заднее сиденье, прислонившись головой к окну, и глядя на мир, который продолжал двигаться без него. Став старше, он сам водил машину, заезжая на одну и ту же парковку, покупая один билет и выбирая фильм, который обещал меньше всего компании. И его это устраивало. По большей части. Может быть — только может быть — какая-то крошечная, незначительная часть его раз или два задумывалась, каково это, если кто-то устроит из его дня рождения целое событие. Но это была такая маленькая мысль, от которой так легко было отмахнуться. Это не имело значения. Он был здесь, как и каждый год. Он досматривал фильм, выходил, ехал домой, и день заканчивался. Кроме- Сынчоль. Эту часть он не учел. Джонхан слегка нахмурился, сжав пальцы на подлокотнике. Он не верил в судьбу и совпадения, но это было… странно. Тот же кинотеатр, та же дата, тот же фильм. И Сынчоль. Каковы были шансы? А затем Сынчоль исчез так же быстро, как и появился. Хотя Джонхан этого и ожидал. Он позволил черно-белой киноленте захлестнуть его, погрузившись в привычный ритм истории, давно утратившей свою неожиданность. Сынчоль исчез. И Джонхан снова остался один. Как всегда. Никто не остался — никто не вернулся. Внезапно он услышал рядом тихий шорох шагов, и на секунду подумал, что ему почудилось. Но потом он повернул голову, и вот он уже там. Сынчоль вернулся. Джонхан моргнул, наблюдая, как Сынчоль плюхнулся на сиденье рядом с ним, словно не ушёл всего несколько минут назад. В одной руке напиток, в другой попкорн. Не говоря ни слова, он протянул напиток Джонхану. Джонхан просто смотрел на него, словно пытался разгадать головоломку. «Это для тебя», — прошептал Сынчоль, едва слышно из-за шума фильма. Взгляд Джонхана метнулся к бутылке, он прочитал надпись на боку: «Cherry Bling». Он снова посмотрел на Сынчоля. Сынчоль пожал плечами, словно это было не так уж важно. «Комплект из напитка и попкорна был дешевле, да и напиток мне не нужен. Мне нужен был только попкорн». Джонхан не взял. Он всё ещё смотрел на него, всё ещё с подозрением. «Откуда мне знать, что ты ничего не добавил?» — прошептал он. Сынчоль усмехнулся, слегка запрокинув голову назад от раздражения. «Что бы я вообще добавил в напиток?» Джонхан лениво пожал плечами. «Какой странный сырный порошок ты высыпал на свой попкорн». Сынчоль закатил глаза. «Это безопасно». Губы Джонхана дрогнули, словно он хотел ухмыльнуться, но сдержался. Он слегка наклонился. «Сделай глоток». Сынчоль замер. Ой. Он не продумал это как следует. Потому что это было со вкусом вишни. Единственное, что он никогда — ни при каких обстоятельствах — добровольно не съест. Он только что сам себе могилу вырыл, переплатил за этот дурацкий напиток, и теперь ему придётся из-за этого страдать. Какого чёрта он это сделал? Он мог бы просто… он мог бы просто не делать этого. Он мог бы купить попкорн отдельно, он мог бы… Боже. Но Джонхан ждал. Наблюдал. Ожидал, что он сделает глоток. Сынчоль стиснул челюсти и сделал это. Он сделал глоток — боже, какой же он был вишнёвый ! Он заставил себя проглотить искусственный ароматизатор, облепивший язык, притворяясь, что его не тошнит. «Видишь?» — сказал он совершенно ровным голосом. «Всё в порядке». Джонхан ещё секунду наблюдал за ним, словно почуял неладное. Но потом наконец взял напиток из руки Сынчоля и поднёс к губам. Потом еще один. Затем он откинулся на спинку сиденья и прошептал: «Все хорошо». Сынчоль выдохнул, засунув в рот горсть попкорна, чтобы стереть из своей души привкус вишни. Они молча смотрели фильм. Ни слов, ни взглядов. Лишь слабое мерцание экрана, отбрасывающее мерцающие огни на их лица. Тихий гул диалогов, изредка шуршание попкорна. Они сидели рядом, погруженные в свои маленькие мирки, наблюдая, но не наблюдая по-настоящему. Для Сынчоля фильм был как в тумане. Мысли постоянно возвращались к абсурдности этого момента – к тому, что он обнаружил здесь Джонхана, сидел рядом с ним, как будто всё было нормально. Его присутствие отвлекало. Время от времени он ловил себя на том, что остро осознаёт, как Джонхан почти не двигается, как его рука лежит на подлокотнике между ними, но не пересекает невидимую границу. Джонхан же, напротив, был сосредоточен. Или, по крайней мере, делал вид, что сосредоточен. Его взгляд не отрывался от экрана, поза была расслабленной, словно это был очередной день его рождения, словно присутствие Сынчоля ничего не меняло. И всё же каждые несколько минут он испытывал лёгкое желание взглянуть в сторону — проверить, здесь ли ещё Сынчоль. Но он этого не делал. Он просто смотрел фильм. Когда все наконец закончилось, Джонхан встал первым и, не сказав ни слова, проскользнул мимо Сынчоля. Сынчоль последовал за ними, отставая на несколько шагов, пока они поднимались по тускло освещённой лестнице и выходили в вестибюль. Джонхан прошёл мимо киоска, через стеклянные двери, и оказался в холодном ночном воздухе. Он остановился снаружи, и его дыхание заклубилось в воздухе, когда стало прохладно. Сынчоль остановился позади него, засунув руки в карманы. «Почему театр в центре города?» — спросил он с нотками насмешки в голосе. «Разве у тебя, наверное, нет домашнего кинотеатра гораздо большего размера?» Джонхан не обернулся. Он выдохнул, наблюдая, как его дыхание растворяется в ночи. Затем, спустя мгновение, он сказал: «Да». Сынчоль ждал, ожидая большего. Но Джонхан не стал вдаваться в подробности. Он склонил голову набок. «Тогда зачем ты сюда пришёл?» Джонхан наконец взглянул на него с непроницаемым выражением лица. Затем, слегка пожав плечами, он спросил: «Зачем ты пришёл?» Сынчоль не колебался: «Я люблю старые фильмы». Джонхан тихонько усмехнулся, уголок его рта дёрнулся, словно он нашёл что-то забавное в этом ответе. Возможно, дело было в уверенности Сынчоля, словно причина была такой простой. Холодный воздух повис между ними, свежий и тихий. Джонхан первым отвёл взгляд, глядя на улицу впереди. «Да», — пробормотал он, — «я тоже». Сынчоль секунду разглядывал его. Джонхан засунул руки в карманы пальто, плечи слегка сгорбились от холода. Редко можно было увидеть его таким — без привычной ухмылки, без острого блеска в глазах, из-за которого любой разговор казался игрой. «Ты всегда приходишь один?» — спросил Сынчоль, прежде чем успел остановиться. Джонхан ответил не сразу. Он пнул камешек, упавший на тротуар, и смотрел, как тот отскакивает от бетона. «Ага», — наконец сказал он. — «Мне так нравится». В его тоне было что-то такое тихое, отстранённое. Что-то, заставившее Сынчоля вспомнить, как Джонхан сидел в том почти пустом зале, не отрывая взгляда от экрана и почти не двигаясь. И как он, казалось, не был удивлён, что остался один в свой день рождения. «Джонхан» Сынчоль тихо произнёс его имя. Джонхан снова перевёл взгляд на Сынчоля. Он повернулся, их взгляды встретились, и на секунду ему показалось, что что-то изменилось — словно расстояние между ними стало не просто физическим. Сынчоль выдохнул, и его дыхание было видно на холоде. «С днём рождения». Джонхан замер. Откуда он знал? Его горло сжалось, прежде чем он успел сдержаться. Он не был к этому готов. Он не был готов к тому, что Сынчоль узнает, что Сынчоль скажет это, с тихой искренности в его голосе. Это был всего лишь день рождения. Просто очередной день. Он годами убеждал себя, что это неважно. Что это не то, что стоит праздновать, что он давно перерос мысль о том, чтобы чего-то от него ожидать. Потому что он никогда этого не ждал. Потому что так было проще. Джонхан сглотнул, и тепло снова разлилось по его груди. Он не знал, почему это имело значение, почему Сынчоль говорил, что это имело значение, но это имело значение. Он заставил себя сглотнуть ком в горле. «Спасибо». Сынчоль не отвёл взгляда. «Это твой способ праздновать? Смотреть старые фильмы в одиночестве?» Он не дразнил. Он не издевался. Он просто… любопытствовал. Как будто он действительно хотел узнать. И это было хуже. Джонхан отвёл взгляд, уставившись на тротуар. Его пальцы глубже засунулись в карманы пальто. «Да, пожалуй». Его голос прозвучал тише, чем он хотел. «Дни рождения для меня не так уж важны». Это была правда. Или, по крайней мере, та её версия, которую он был готов произнести вслух. Сначала Сынчоль ничего не сказал. Джонхан чувствовал, как его взгляд задержался на нём, словно тот искал что-то в его лице, что-то такое, что Джонхан не был уверен, стоит ли выдавать. Затем, через некоторое время, Сынчоль сказал: «Это немного грустно». Джонхан усмехнулся, слегка изогнув губы. «Что, не всем нужны вечеринка и торт, чтобы быть счастливыми». Сынчоль промычал: «Всё ещё». Он покачался на пятках, засунув руки глубже в карманы. «Если когда-нибудь решишь, что хочешь, держу пари, половина школы тебе что-нибудь подкинет. У тебя… много поклонников». Джонхан закатил глаза. «Ты так говоришь, будто ты не один из них». Сынчоль фыркнул: «Я точно не один из них». Джонхан посмотрел на него, наклонив голову. «Нет?» — его голос был лёгким, почти насмешливым. «Не знаю, Чхве. Ты же купил мне выпить». Сынчоль застонал: «Я же говорил, это вместе с попкорном». «Ммм», — Джонхан отпил напиток, всё ещё ощущая лёгкий вишнёвый привкус. «И тебе не обязательно было сидеть рядом со мной». Сынчоль фыркнул, отводя взгляд. «Это был большой театр». «И все же». Джонхан больше не улыбался, по-настоящему. Он не понимал почему, но что-то в этом – в этом тихом пространстве между ними, в этой неожиданной мягкости – ощущалось тяжелее, чем должно было быть. Это было не похоже на их обычные колкие шутки или на то, как они раньше находили друг друга в тускло освещённых комнатах, позволяя телам говорить за себя. Это даже не было похоже на их ссоры – громкие и язвительные, словно им хотелось пролить кровь. Это были просто… они. Стояли там. Существовали в пространстве друг друга, задерживаясь без всякой причины. Сынчоль вздохнул, и его дыхание стало заметно в холодном воздухе. «Мне пора». Джонхан кивнул. «Ага». Никто из них не пошевелился. Город вокруг них гудел, но всё остальное казалось неподвижным. Неоновые огни театра мерцали, бледные и неоновые, отбрасывая мягкое сияние на лицо Сынчоля. Холодный воздух сгустился вокруг них, и Сынчоль первым отступил назад. «Увидимся, Джонхан». Губы Джонхана слегка приоткрылись, словно он хотел сказать что-то ненужное, что-то, что заставило бы его остаться ещё немного. Но он сдержался. «Увидимся, Сынчоль». А затем они развернулись и пошли в противоположных направлениях. Холод ворвался туда, где только что был Сынчоль, но Джонхан его почти не почувствовал. Вместо этого было что-то другое — что-то, что осело под кожей, словно послевкусие, словно лёгкий привкус вишни, всё ещё остающийся на языке. Может быть, дни рождения не предназначены для празднования. Может быть, они были просто очередным днём, проходящим как любой другой. Но сегодня всё было иначе. Как будто что-то маленькое сдвинулось, как будто что-то надавило на края жизни, которую он так тщательно выстраивал для себя. Он выдохнул, наблюдая, как оно растворяется в ночном воздухе. Это не имело значения. Никогда не имело. И все же, когда он уходил, голос Сынчоля — С днем ​​рождения — следовал за ним, мягкий и ровный, еще долго после того, как все остальное затихло. Его окутала тишина. Такая, которая не вызывала чувства одиночества. Такая, которая впервые за долгое время заставила его задуматься: может быть, — только может быть, — он всё-таки не хочет провести свой день рождения в одиночестве.