Play to win!

Джошуа всегда знал, что Сынчоль обречён на провал из-за какой-то глупости . Он просто не ожидал, что причиной станет Джонхан . Это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он всё ещё помнил момент две недели назад, когда увидел это: они вдвоём выскользнули из хранилища спортивного инвентаря, выглядя совершенно разбитыми . Волосы взъерошены, одежда слегка помята, пальцы Джонхана небрежно касаются его распухших губ, а Сынчоль поправляет рубашку, словно пять минут назад из него не высасывали душу. Джошуа, стоявший в нескольких шагах от него, лишь наклонил голову, слегка приоткрыв губы в усмешке. Он ничего не сказал. Просто наблюдал. Не потому, что был шокирован — он не был … Просто было интересно . Сынчоль и Джонхан должны были ненавидеть друг друга. И тем не менее это происходило. Ему не нужно было спрашивать Сынчоля о подтверждении. Ему даже не нужно было думать об этом. Он взглянул на них — Джонхан ухмылялся, Сынчоль пожимал плечами, словно отряхиваясь, — и всё понял . Господи, как бы ему хотелось попкорна. Потому что если бы он когда-либо мог предсказать, во что превратится это соперничество, он бы предположил, что оно закончится тем, что один из них окажется в больнице, а не тем, что они оба будут бродить по кампусу, словно два подростка, отчаянно желающих сорвать друг с друга одежду. И теперь, внезапно, Джонхан начал вести себя так, будто Сынчоля не существует ? Вот это было действительно круто. Джошуа сразу это заметил — Джонхан перестал общаться, не кидался в коридоре, не пытался вывести Сынчоля из себя просто ради развлечения. За одну ночь он превратился из назойливого, угрожающего существа в хладнокровного безразличия . А Сынчоль? О, он определённо сходил с ума. Конечно, он ничего не говорил — Сынчоль был таким упрямым, — но Джошуа видел это. Как напрягалась его челюсть, когда Джонхан проходил мимо, даже не взглянув на него. Как его глаза чуть-чуть мерцали, когда Джонхан смеялся над чьими-то словами. Это было идеально. Однажды днём, когда они сидели в университетском кафе, Джошуа заметил нечто интересное. Сынчоль погрузился в книгу, нахмурив брови в глубокой сосредоточенности, не обращая внимания на окружающий мир. Он всегда становился таким, когда учился — гиперсосредоточенным, отключённым от всего. Джошуа же мог делать несколько дел одновременно. И в тот момент его внимание разрывалось между учёбой и прожигающим взглядом, сверлившим их с другого конца кофе. Джонхан. Джошуа перевернул страницу, едва обращая внимание на слова, и скользнул взглядом вверх. Вот он — Джонхан, сидящий через несколько столиков от них и даже не скрывающий своего злобного взгляда. На него. Интересный. Чтобы убедиться в этом, Джошуа придвинулся ближе и обнял Сынчоля за плечи. Он наклонил голову, смеясь над какой-то случайной картинкой в ​​книге, чуть громче, чем требовалось. Сынчоль едва отреагировал, пробормотав что-то о том, что это совсем не смешно, продолжая делать пометки на полях. Но Джошуа не нужна была реакция Сынчоля — ему нужна была реакция Джонхана. И, о боже, он это сделал. В тот момент, когда Джошуа наклонился, лицо Джонхана потемнело. Он сжал ручку крепче, костяшки пальцев побелели. Он даже не пытался выглядеть равнодушным. И тут Джошуа понял. Джонхан узнал. Джошуа пошутил об этом несколько недель назад – неосторожно упомянул, что они с Сынчолем когда-то встречались. С тех пор это не приходило ему в голову, не казалось настолько важным, чтобы задумываться. Месяц, проведённый с Сынчхолем, ничего для него не значил, как, очевидно, ничего не значил и для Сынчоля. Но забавно было, как это что-то значило для Джонхана. Забавно, как Джонхан с трудом подтвердил это, словно это имело значение. Это означало, что для него это уже не просто обычная игра. Абсолютно идеально. Джонхан думал, что всё контролирует. Думал, что этот маленький трюк сведёт Сынчоля с ума. Может быть так и будет. Но у Джошуа были другие планы. Если Джонхан хотел играть в игры, он собирался сделать так, чтобы Джонхан проиграл . И он уже точно знал, как это сделать. 3 дня спустя~ «Почему именно нас пригласили на вечеринку Джошуа?» — спросил Джонхан, и в его голосе явно слышался скептицизм. «Без понятия, но это что-то грандиозное ». Сокмин буквально дрожал от волнения. «Ты не понимаешь — это вечеринка в общежитии. В общежитии , Джонхан. Мы знаем о студенческих вечеринках, но эти? Совершенно другой уровень. Нужно разрешение университета, так что нет риска, что тебя закроют. Я слышал о вечеринке в общежитии, которая была три года назад — три года назад — и люди до сих пор говорят о ней, как о каком-то религиозном событии. Даже вечеринки Джексона Вана не сравнятся с этим…» «Сокмин». Джонхан скрестил руки на груди. Сокмин, заткнись. «Должна быть причина. Джошуа когда-нибудь приглашал тебя куда-нибудь?» «Он едва ли знает о моем существовании», — признался Сокмин. «А я?» «Э-э... только когда он хочет затащить тебя на какое-нибудь заседание студенческого совета, чтобы посмотреть, как ты устроишь хаос... ох», — Сокмин замолчал, и на его лице отразилось осознание. "Точно." Вону с тихим лязгом захлопнул свой шкафчик и поправил рубашку. «Вероятно, он пригласил тебя, чтобы ты не пытался закрыть его просто потому, что тебя не приглашали, а мы с Сокмином — просто бонусные гости. Можешь не идти, если не хочешь». Джонхан резко выдохнул. «Да, ну, я не пойду. Никогда. Никогда». ★★★ На следующий вечер — в ночь вечеринки — Джонхан стоял перед зданием общежития, резко выдыхая и скрещивая руки. «Давайте покончим с этим», — пробурчал он. Вону, стоявший рядом, бросил на него холодный взгляд. «Ты же знаешь, что тебя никто сюда не заставлял прийти, да?» «Ну да, мне нужен был повод, чтобы похвастаться своим новым нарядом», — сказал Джонхан, с ухмылкой поправляя рукава. Вону окинул его медленным и внимательным взглядом, а затем сдержал улыбку. «Ты выглядишь восхитительно ». Джонхан ухмыльнулся. «Идеально. Значит, все внутри будут смотреть на меня, а не на Джошуа». «Ну и ладно», — вмешался Сокмин, уже подпрыгивая на носках. «Давай просто проведём самое весёлое время в нашей жизни!» К тому времени, как они вошли, вечеринка была уже в самом разгаре. Джонхан слышал музыку, доносившуюся снаружи общежития, но внутри она была ещё громче — такой мощный бас, от которого вибрировали стены. Общая зона превратилась в хаотичное скопление людей: кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то просто слонялся по углам, словно им негде было укрыться. Цветные огни то и дело вспыхивали, освещая лица короткими вспышками. Сокмин, уже воодушевлённый, театрально вздохнул. « Это невероятно » . Вону посмотрел на него. «Это вечеринка, а не врата рая». « Для тебя , может быть», — Сокмин похлопал его по спине и исчез в толпе, вероятно, в поисках бесплатной выпивки. Джонхан едва удостоил его взглядом. Он был слишком занят, осматривая комнату. Здесь собралась обычная компания: Мингю и Сунён у кухонной стойки, смешивающие подозрительные коктейли. Джун и Минхао разлеглись на диване, словно королевские особы, и наблюдали за хаосом с полуусмешкой, полуосуждением. А потом был Джошуа. Он стоял почти в центре комнаты, разговаривал с кем-то, выглядя идеальным хозяином — улыбался, смеялся, был непринуждённо обаятелен. Джонхан бы полностью проигнорировал его, если бы не тот факт, что взгляд Джошуа сразу же нашёл его, как только он вошёл. Губы Джошуа изогнулись в едва заметной ухмылке. Ой, да ладно. Джонхан закатил глаза и отвернулся. Он пришёл не для того, что Джошуа задумал. Он пришёл выпить, может быть, пофлиртовать с кем-нибудь, просто чтобы скоротать время, и уйти, прежде чем произойдёт что-то хоть немного интересное. Затем он увидел Сынчоля. Сначала он его не заметил — слишком сосредоточился на глупой ухмылке Джошуа, — но вот он идёт к нему с такой непринуждённой уверенностью, с напитком в руке. И тут, словно сама вселенная хотела его разозлить, Сынчоль обнял Джошуа, посмеиваясь над чем-то, словно они лучшие друзья. Джонхану должно было быть всё равно. Ему было всё равно. Но больше всего его раздражало то, что Сынчоль выглядел таким безразличным. Как будто ничего не изменилось. Как будто Джонхан не избегал его последние две недели намеренно, просто чтобы свести его с ума. Он повернулся к Вону: «Мне нужно выпить». Вону, молча наблюдавший за всем этим разговором, лишь кивнул: «Да. Так и есть». Они пробирались через переполненный зал, под гул басов, пробираясь сквозь толпу студентов. Сокмин стоял у стойки, над чем-то смеялся вместе с Мингю и Сунёном, и выглядел так, будто прекрасно проводил время. Как только они подошли, взгляд Мингю упал на Вону, и он заметно напрягся. «О, э-э, привет», — поздоровался Мингю чуть слишком высоким голосом. «Не ожидал тебя здесь увидеть». Вону медленно и равнодушно моргнул Мингю. «Ты выглядишь так, будто не хочешь, чтобы я здесь был». Мингю открыл рот, а затем закрыл его, словно его застали за чем-то подозрительным. «Что? Нет! Это не…» Он почесал затылок, ища поддержки у Сокмина, но тот был слишком занят, смеясь над его страданиями. Прежде чем неловкость успела утихнуть, Сунён хлопнул в ладоши, его глаза загорелись, когда он увидел Джонхана. «Ого, ого, ого — посмотри на себя». Он театрально наклонился, оглядывая Джонхана с головы до ног. «Ты такой блестящий!» Джонхан ухмыльнулся, наклонив голову. «Не знаю, что это значит, но спасибо?» Сунён мудро кивнул. «Это значит, что ты сияешь. Ты ослепляешь. Ты ослепляешь меня своей красотой». Мингю простонал: «Пожалуйста, перестаньте говорить». Сунён проигнорировал его, мечтательно вздохнув и приложив руку к груди. «Ангел почтил эту вечеринку». Джонхан фыркнул, поправляя рукав. «Ну, мне нравится производить впечатление». Сунён ухмыльнулся и протянул Джонхану чашку. «Вот! Попробуй наш фирменный пунш. Мы с Мингю его приготовили». Джонхан взглянул на подозрительно неоновую жидкость и приподнял бровь. Прежде чем он успел подумать о том, чтобы взять его, Вону плавно протянул руку и остановил его: «Выглядит очень сомнительно. Думаю, тебе не стоит это пить». Джонхан кивнул, опуская руку: «Верно. Похоже, этому место в химической лаборатории, а не на вечеринке». «Расслабьтесь, ребята, это совершенно не смертельно», — раздался голос Джихуна, когда он подошёл к ним. Затем, не отрывая взгляда, он обхватил пальцами запястье Сунёна, направляя чашку обратно к его губам. Он слегка наклонил голову, губы слегка приоткрылись, прежде чем прижаться ими к бокалу. Молчаливый вызов. В его взгляде мелькнуло что-то непонятное. Сунён, охваченный одновременно благоговением и полным недоверием, едва успел осознать происходящее, как горло Джихуна дрогнуло, без усилий проглотив напиток. Он отстранился с ухмылкой, слизывая каплю с губ. «Видишь? Всё отлично». Все уставились. Сокмин тихонько присвистнул. «Никогда не видел, чтобы Джихуни так себя вёл. И это наводит меня на мысль, что это определённо не нормально». Мингю толкнул Сунёна, который все еще смотрел, слегка приоткрыв рот, словно только что стал свидетелем божественного явления. «Я…» Сунён быстро заморгал. «Нет, всё в порядке. Кажется, он просто перебрал». Он встряхнулся и хлопнул в ладоши. «В любом случае, если вы, ребята, хотите что-нибудь скучное вроде пива или водки вместо нашего фирменного пунша, то это уже…» Прежде чем он успел договорить, Джихун схватил его за запястье и с ухмылкой без усилий потянул за собой. «Пошли танцевать, Юнги». Сунён позволил себя утащить, всё ещё обдумывая произошедшее, но одно было ясно — он попал в серьёзную беду. Джонхан усмехнулся, схватив со стола пиво и с тихим шипением открутив крышку. Он сделал глоток, обвел взглядом зал, прежде чем его глаза оказалось на танцполе. Его взгляд следил за движениями Джихуна – он двигался с уверенностью, которую редко кто видел – плавно, размеренно, позволяя музыке вести его, пока он прижимался к Сунёну. И Сунён подыгрывал ему в такт, руки опасно низко зависали на талии Джихуна, их движения были синхронны, их химия была неоспорима. «Они что, это самое?» — спросил он, кивнув в их сторону. Мингю, который наблюдал за происходящим так же внимательно, покачал головой. «Нет». Сокмин, ухмыляясь так, словно сидел в первом ряду на лучшем шоу в своей жизни, наклонился вперед. « Похоже , они вот-вот это сделают». Мингю тихонько усмехнулся, но его взгляд метнулся прочь от танцпола. Джонхан не упустил возможности увидеть Вону, который, прислонившись к стойке, выглядел совершенно невозмутимым, потягивая свой напиток. «Как было бы здорово», — пробормотал Мингю таким тихим голосом, что его было почти невозможно разобрать. Вону даже не поднял глаз. Только тихо и насмешливо выдохнул через нос. «Ты имеешь в виду для них ?» Мингю моргнул. «Ага. Они». Затем взгляд Джонхана упал на двух других людей на танцполе. Джошуа и Сынчоль. Ох, черт возьми. Он моргнул, словно это могло изменить то, что он видел. Но не изменилось. Руки Сынчоля лежали низко на талии Джошуа, пальцы впивались в ткань его рубашки, словно он был там. А Джошуа… Джошуа наклонился ближе, коснувшись губами уха Сынчоля, и сказал что-то, заставившее его улыбнуться. Они выглядели комфортно. Знакомо. Как будто они танцевали так уже не в первый раз. Джонхан крепче сжал бутылку пива, стиснув челюсти. Это была не его проблема. Не его. Но какого хрена? «На что, черт возьми, я смотрю?» — пробормотал он. Сокмин проследил за его взглядом и преувеличенно поморщился. «Уф. Это… что-то». Мингю промычал: «Давно я этого не видел». Джонхан проигнорировал это, выдохнул через нос и повернулся к столику с напитками. Ладно. Как хочешь. Он не собирался стоять здесь и смотреть на это, что бы это ни было. «Ну, пошли веселиться!!» Сокмин потащил Джонхана прочь, оставив Вону и Мингю одних. Мингю смотрел, как они исчезают в толпе, затем выдохнул, переместил вес и взглянул на Вону. «Итак, — начал он, потирая затылок. — Неужели мы проигнорируем тот факт, что Джонхан выглядел так, будто только что собирался совершить преступление?» Вону посмотрел на него. «Мы что, будем игнорировать тот факт, что ты слишком пристально на меня смотришь?» Мингю моргнул, застигнутый врасплох. «Я… что? Нет, не смотрел». Вону недоверчиво изогнул бровь. «Ты всё ещё продолжаешь это делать». Мингю тут же отвернулся, прочищая горло. «Это вечеринка. Я просто… осматриваюсь». Вону промычал, медленно отпивая напиток. «Верно. И я каждый раз оказываюсь в поле твоего зрения?» Мингю что-то пробормотал себе под нос, затем вздохнул, потирая затылок. «Может быть». Вону на секунду задержался, а затем кивнул в сторону танцпола. «Так ты так и будешь пялиться или наконец скажешь, чего ты хочешь?» Он отпил глоток. «Ты убежала из бара на крыше, после того как окончательно испортила мне кадр с той девушкой». Мингю закатил глаза: «Есть люди и получше для тебя». Вону удивленно приподнял бровь. «О? И откуда ты это знаешь?» Мингю пожал плечами, отпивая глоток, словно этот разговор ничуть не резал ему уши. «Просто говорю. Ты мог бы найти лучше». Вону что-то промычал, слегка наклонив голову. «Лучше, да? Есть кто-то на примете?» Мингю поперхнулся напитком, закашлялся и отвёл взгляд. «Я… э-э…» Он прочистил горло. «Нет. Я имею в виду, просто… в общем и целом». Вону посмотрел на него какое-то время, а затем ухмыльнулся: «В общем-то, да». Мингю застонал, проводя рукой по волосам. «Ладно, а что, если я тебе всё компенсирую? Расскажи мне свой тип, и я найду тебе кого-нибудь похожего». Вону слегка откинулся назад, притворившись, что задумался. «Ладно. Посмотрим… Кто-нибудь ниже меня, но не слишком. Худощавый и симпатичный. Резкие черты лица, тёмные глаза и… о, определённо кто-то тихий. Задумчивый. Я бы предпочёл, чтобы у неё были длинные тёмные волосы». Лицо Мингю исказилось от ужаса, и он закашлялся. «Ты натурал?» Вону фыркнул: «Ты гетерофоб?» Мингю поморщился. «Нет! Я просто…» Он неопределённо махнул рукой. «Ты никогда…» «Я открыт для всего», — мягко вставил Вону, наблюдая, как Мингю пытается это переварить. Он поднёс напиток к губам, слегка ухмыльнувшись. Мысли Мингю на мгновение заметались, слова повисли в воздухе между ними, словно какая-то извращённая игра. Открытые всему. «Но мой тип всё тот ​​же», — слова Вону повисли в воздухе между ними, как неожиданный поворот событий. Что? Он слегка прищурился, вспоминая описание. Кто-то ниже меня ростом... худой... острые черты лица... тёмные глаза... тихий... задумчивый... длинные тёмные волосы. Мингю сглотнул, пытаясь скрыть смущение. Это… ну, это не я. Совсем. Он не был ни низким, ни худым. От него исходила скорее непринужденная, дружелюбная атмосфера, нежели «задумчивая» напряжённость, которую, казалось, описывал Вону. И хотя его волосы были тёмными, они не кричали о «длинных и тёмных» в том таинственном и драматичном ключе, который явно предпочитал Вону. Он тихонько усмехнулся, прежде чем успел сдержаться, и его лицо исказила полуулыбка. «То есть ты хочешь сказать, что тебе нужен кто-то совсем не похожий на меня?» Вону поднял бровь, и его губы тронула насмешливая ухмылка. «Ты близок к цели», — сказал он, и глаза его сверкнули вызовом, словно он бросал вызов Мингю, чтобы тот продолжил. «Так ты прекратишь то, что пытаешься сделать?» Мингю сглотнул: «Что я пытаюсь сделать?» Вону усмехнулся, скрестив руки на груди и прищурившись. «Да ладно тебе, Ким. Даже младенец это заметит. Ты же меня хочешь, да?» У Мингю перехватило дыхание, губы сжались в тонкую линию. Что? Он всегда считал Вону холодным, загадочным, неприкасаемым, тихим, задумчивым, но всё же представлял его себе из тех, кто легко краснеет, может быть, немного застенчивым. Но нет — это было смело. Это было что-то другое. Вону смотрел на него так, словно тот только что раскрыл какую-то тайну, о существовании которой Мингю даже не подозревал. Неужели это было настолько очевидно? — Я… я не… — Мингю запнулся и не смог встретиться взглядом с Вону. Сердце колотилось быстрее, чем он мог за ним поспеть. Игривая напряжённость, тихая ухмылка на лице Вону — всё это казалось слишком тяжёлым, слишком прямым. И почему-то у него возникло ощущение, будто это он играет с кем-то. «Ты не в моём вкусе, Мингю. Я ясно дал понять?» — голос Вону был спокойным и деловым, но всё равно больно ударил. Что-то внутри Мингю оборвалось, внезапный прилив ясности прорвался сквозь пелену сомнений. Он больше не собирался плясать вокруг да около. Он не собирался позволить этой боли управлять им. Его нервы мгновенно испарились, уступив место почти безрассудной уверенности. Не раздумывая, он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними, пока не оказался выше Вону. «Я хочу тебя, Вону», — сказал он тихим и ровным голосом, каждое слово было отчётливо и решительно. «Теперь, когда ты это знаешь, я могу говорить с тобой более открыто». На мгновение глаза Вону дрогнули, его ухмылка всё ещё была на месте, но она слегка померкла. Мингю увидел это, почувствовал перемену, и словно последний барьер рухнул. Вону усмехнулся, и его губы заиграли понимающим смехом. «Разве я не говорил тебе, что ты не в моём вкусе?» Ухмылка Мингю была такой же уверенной и дерзкой, как у Вону. Он слегка наклонился к нему и понизил голос до шёпота. «Мне всё равно». «Тебе всё равно?» — повторил Вону тихим, почти поддразнивающим голосом, но в его голосе слышалась некая напряжённость. «Ты думаешь, что можешь просто так сказать это и ожидать, что я... что? Попадусь на удочку?» Мингю не дрогнул, несмотря на грызущее его сомнение. Он подошёл ближе, его голос был ровным, но с тихой напряжённостью. «Я не прошу тебя ни во что влюбиться, Вону. Я просто говорю то, что хочу… но однажды я заставлю тебя влюбиться в меня». Смех Вону стал тише, но в нём уже не было прежней лёгкости. Этот смех был резче, с оттенком почти понимающего. «Полагаю, тебе придётся подождать и увидеть, Ким». Мингю на мгновение замер, чувствуя, как между ними повисло напряжение, как в груди бурлят разочарование и любопытство. Он пока не знал, к чему всё это приведёт, но одно было ясно: он не отступит. Ни сейчас, ни когда-либо. ★★★ Джонхан медленно выдохнул, чувствуя, как усталость оседает на его руках и ногах. Вечеринка была в самом разгаре, музыка пульсировала в зале, тела покачивались в тусклом свете. Он достаточно танцевал, достаточно общался, чтобы не показаться асоциальным, но как только он отошел от толпы, его осенило – насколько он был истощен. Он облокотился на столик с напитками, помешивая лёд в стакане и тихонько вдыхая. Он не видел Сынчоля на танцполе с той первой песни. Они с Джошуа куда-то исчезли, наверное, болтали с людьми, по-разному управляя залом. Неважно. Джонхан выполнил свою часть работы — флиртовал с незнакомцами, смеялся над несмешными шутками, стараясь сделать вид, что не думает о Сынчоле. И он им не был. Не совсем. Пока рядом с ним не появился Джошуа, весь такой мягкий и мягкий, словно у него не было никаких злых намерений. Джонхан знал лучше. «Ты выглядишь усталым», — сказал Джошуа ровным, как всегда мягким голосом. Джонхан медленно отпил свой напиток. «Вечеринки обычно утомляют, не так ли?» Джошуа согласно промычал, оглядывая толпу. «Наверное, всё зависит от того, зачем вы здесь». Джонхан выдержал паузу, прежде чем выгнуть бровь. «А ты зачем здесь?» Джошуа улыбнулся, медленно и понимающе, словно наслаждался шуткой, в которую Джонхан не был в курсе. «Развлечения». Джонхан не отреагировал, лишь скользнул взглядом по нему, выискивая подходящий ракурс. Джошуа никогда не говорил просто так, никогда не вступал в разговор без цели. А затем Джошуа слегка наклонил голову, как бы невзначай, и сказал: «Я заметил кое-что раньше. Показалось интересным». Джонхан не огрызнулся. Просто приподнял бровь, выжидая. Джошуа слегка наклонился, понизив голос ровно настолько, чтобы создать ощущение близости. «Ты и Сынчоль». Джонхан сделал глоток, выражение его лица было непроницаемым. «Не понимаю, о чём ты». Джошуа рассмеялся — по-настоящему рассмеялся, тихо и снисходительно. «Да ладно, я знаю, что у вас двоих что-то было». Пальцы Джонхана сжали стакан, но он никак не отреагировал. Джошуа улыбнулся, изображая невинность. «Что случилось? Вы двое веселились, а потом вдруг всё. Он устал, да?» Джонхан не посмотрел на него, но сжал руки сильнее. «Кто сказал, что это он это остановил?» Джошуа моргнул, изображая удивление. «О? Он не сделал этого? А?» Он повернул голову, осматривая комнату, прежде чем на чём-то остановиться. «Потому что… похоже, он уже продвинулся вперёд». У Джонхана сжался желудок, но он заставил себя проследить за взглядом Джошуа. Сынчоль стоял в другом конце комнаты и разговаривал с каким-то парнем — слишком близко, слишком знакомо. Парень наклонился к Сынчолю, шепча что-то ему на ухо, а Сынчоль… чёрт! Улыбался. Джонхан сглотнул, его челюсть напряглась, но он заставил себя сохранить нейтральное выражение лица. Джошуа хмыкнул, склонив голову набок. «Да ладно, ты совсем не в вкусе Сынчоля. С тобой слишком сложно справиться. Ты, наверное, ставишь только себя на первое место, да? Хотел, чтобы он делал всю работу? Зачем ему продолжать развлекать эгоистичного мальчишку?» Джонхан медленно выдохнул, заставляя пульс успокоиться. Он знал, что делает Джошуа. Знал. И все же. «Ты думаешь, что всё знаешь, да?» — пробормотал Джонхан, его глаза потемнели. Джошуа лишь улыбнулся. «Знаю только, что ему тогда нравилось, когда я на нём катался». Все тело Джонхана напряглось. Джошуа наклонился ближе, его голос был гладким, как шёлк. «Ты тоже это сделал? О, подожди…» Он постучал пальцем по подбородку. «Я забыл. Ты слишком эгоистичен. Даже не подумал бы об этом, верно? Не думал о том, чтобы угодить ему. Не думал о том, что ему нравится». Мысли Джонхана путались, раздражение сжимало грудь. Он знал, что Джошуа не стоит брать на себя ответственность. Знал, что лучше не реагировать. И всё же его мысли работали слишком быстро, прокручивая в голове каждую секунду, проведённую с Сынчхолем, каждую деталь, каждый момент – неужели Джошуа был прав? Неужели он… Нет. Нет, он не позволит Джошуа сделать это. Джошуа двинулся, прежде чем Джонхан успел среагировать, втиснувшись в его пространство и с нарочитой лёгкостью прижав его к столу. Его руки опустились по обе стороны, словно загораживая его, его тело оказалось слишком близко — слишком близко. Басы музыки пульсировали на заднем плане, а пыл вечеринки доносился лишь отдалённым гулом, но Джонхан почти не обращал на это внимания. Его пульс сбивался, дыхание было прерывистым, но он не показывал виду. Губы Джошуа изогнулись, в глазах мелькнуло что-то непонятное. «Может, научить тебя, а? Как ему угодить?» — пробормотал он тихим, интимным голосом, предназначенным только Джонхану. У Джонхана перехватило дыхание, и от этой реакции по коже побежали мурашки. Он усмехнулся. «Ты думаешь, мне нужны уроки? Это очень мило, правда»." Джошуа равнодушно мурлыкал, его пальцы скользили по талии Джонхана, медленно и лениво вырисовывая узоры, его прикосновения были лёгкими, дразнящими. «Мило?» — задумчиво спросил он. «Ты уверен?» Джонхан не вздрогнул, не отреагировал, но его тело знало, что лучше. Прикосновение было настолько сильным, что пульс участился, а внизу живота от раздражения забурлило. Он наклонил голову, взгляд его был полон вызова. Он отказался отступить. Не позволил Джошуа подумать, что это хоть что-то значит. Но Джошуа уже наклонился, коснувшись губами уха Джонхана. «Даже тем, кого ты ненавидишь, позволяешь так к себе прикасаться?» Пальцы Джонхана сжались в кулаки, его дыхание стало медленным и контролируемым. Джошуа тихонько рассмеялся. «За что?» — задумчиво спросил он. «За игру, в которой невозможно выиграть?» Губы Джонхана приоткрылись, на его языке образовалось что-то острое, но Джошуа уже ухмылялся, уже провел пальцами по краю губ Джонхана с ленивой, насмешливой точностью. «Ты раздвинешь ноги для любого, кто поставит тебя на место?» — пробормотал Джошуа. Тон его был лёгким, поддразнивающим, но слова попали в цель. У Джонхана перехватило дыхание, прежде чем он успел его остановить. Всего на секунду. И Джошуа — Джошуа, черт возьми, заметил. Прикосновение этого ублюдка было лёгким, почти задумчивым, словно он просто изучал Джонхана, а не дразнил его. Его пальцы коснулись изгиба щеки Джонхана, кожа едва чувствовала тепло, но он сделал это намеренно. Джонхан отказался реагировать, хотя пульс его бешено колотил. Джошуа медленно и понимающе выдохнул. «Бедный Сынчоль», — пробормотал он, проводя большим пальцем по линии подбородка Джонхана, словно проверяя, насколько далеко он может зайти. «Связывает себя с тобой». Выражение лица Джонхана не изменилось, но его пальцы сжались по бокам. Джошуа тихонько рассмеялся, слишком пристально наблюдая за ним. «Ты думаешь, что побеждаешь, да?» — задумчиво пробормотал он, почти с жалостью. «Ты думаешь, что он твой. Что в какую бы игру ты ни играл, всё идёт по-твоему». Он склонил голову, и ухмылка стала ещё шире. «Мило». Джонхан выдохнул, медленно и ровно. «Ты много говоришь». Джошуа усмехнулся, и в его смехе слышалось веселье. «И всё же ты всё ещё слушаешь, вместо того чтобы меня ударить». Его пальцы скользнули по виску Джонхана, откидывая назад выбившуюся прядь волос, словно они были чем-то близким, словно Джошуа не препарировал его каждым медленным движением. Он скользнул вниз, проведя линию скулы Джонхана, большой палец легонько прижался к нижней губе, насмешливо. «Ты из тех проблем, от которых отмахиваются», — сказал Джошуа таким мягким голосом, что он казался почти сладким. «Сынчоль не хотел бы… не мог… кого-то вроде тебя. Ненадолго». Его взгляд скользнул по лицу Джонхана, потемневшему от чего-то нечитаемого. «Но с другой стороны, ты бы пошёл искать кого-то другого, чтобы раздвинуть ноги». Джонхан резко вдохнул. «Отпусти». Джошуа хмыкнул, наклонив голову, словно размышляя. Его пальцы обхватили подбородок Джонхана, слегка приподняв его лицо, ровно настолько, чтобы Джонхан почувствовал, какой контроль, по мнению Джошуа, он всё контролирует. «Почему?» — пробормотал он, едва шевеля губами. «Тебе нравится, когда тебя вот так трогают, правда?» Пульс Джонхана участился. Не от влечения — он отказывался доставить Джошуа такое удовольствие, — а от чего-то более острого. От гнева. « Отпусти », — снова сказал Джонхан, тише и тверже. Джошуа ухмыльнулся: «Зачем мне...» Едва Джошуа успел вымолвить эти слова, как его запястье резко отдернули от лица Джонхана и с силой заломили за спину. Внезапное давление вызвало резкую боль в руке, и его ухмылка на мгновение померкла. «Хочешь потерять руку?» — Голос был тихим и угрожающим. Джошуа выдохнул через нос, покрутил челюстью и оглянулся через плечо. Сокмин. Конечно. На долю секунды Джошуа обдумал все варианты. Он мог бы отговориться – он всегда мог. Он мог бы натянуть очаровательную улыбку, изобразить невинность, сделать вид, будто всё это недоразумение. Он мог бы расслабиться, изобразить покорность, а затем снова переключить силу на себя. Но хватка Сокмина была железной, а выражение его лица было мрачным и невеселым. И Джошуа понимал, что его лучше не недооценивать. Однако он никогда не отступал так легко. «Ты...» — начал он, но Сокмин без колебаний перебил его. «Говори, если хочешь, чтобы я сломал тебе руку и прекратил всю эту вечеринку». Джошуа резко вздохнул, в груди у него шевельнулось раздражение. Этот ублюдок не блефовал. Это было почти смешно, правда. Сокмин, из всех людей. Этот глупец с широко открытыми глазами, который всегда ходил за Джонханом, как тень, ухмылялся каждому его слову, слишком легко смеялся, всегда хотел угодить. Он был как возбуждённый ребёнок, из тех, кто слишком много говорит, но замолкает, как только ему говорят, и отступает, как только на него достаточно сильно надавят. Джошуа сам видел это — как Сокмин опускал плечи, отступал в сторону, позволяя всему идти своим чередом. Но он также видел его серьезным. Джошуа видел, как менялось поведение Сокмина, когда что-то действительно имело для него значение . Как становился ярче блеск в его глазах, как менялась его поза, как его обычно сдержанный характер вдруг выходил из-под контроля, словно нечто опасное. Он видел, как Сокмин сражался — не из-за безрассудства, не из-за эгоизма, а из-за чего-то гораздо более холодного, гораздо более обдуманного. Этот ублюдок не блефовал. И, что ещё хуже, Джошуа уже видел, как он дерётся. Если бы Сокмин захотел, он мог бы в мгновение ока вывихнуть Джошуа плечо. И всё же Джошуа позволил улыбке медленно вернуться на губы, даже несмотря на боль, пронзившую запястье. «Что, хочешь, чтобы меня выгнали? Ты не сможешь». Его голос был ровным, уверенным. Непоколебимым. Сокмин наклонился к Джошуа, его дыхание согревало ухо Джошуа, а тон был обманчиво спокойным. «Я не могу добиться, чтобы тебя выгнали». Он сжал его сильнее, ровно настолько, чтобы пальцы Джошуа заныли от недостатка кровообращения. «Но я могу добиться, чтобы тебя депортировали обратно в Америку. Ты этого хочешь?» Джошуа замер. Черт. Сокмин смог бы это сделать. Родители Сокмина не были особенно богаты, но у них были хорошие связи. У его отца были связи в правительстве, а у матери было достаточно влияния в высшем обществе, чтобы всё уладить одним телефонным звонком. Они не выставляли всё напоказ, не были теми, кто кичится своей властью, но Джошуа знал, что их молчаливое присутствие не следует принимать за слабость. Если бы Сокмин захотел, ему бы и пальцем не пришлось пошевелить. Одно слово нужному человеку, несколько ниточек — и Джошуа мог бы утонуть в бюрократической волоките, а его виза могла бы быть аннулирована ещё до того, как он успел бы осознать, что происходит. И судя по тому, как крепко держался Сокмин, и как непроницаемо было его выражение лица, Джошуа начинал верить, что он действительно может это сделать. Джошуа медленно вздохнул, слегка наклонив голову, словно не обращая на это внимания. «Депортация? А? Звучит экстремально». Его голос оставался ровным и беззаботным, но в нём появилась какая-то новая резкость. «Это вечеринка, Сокмин . Научись веселиться». Едва он успел вымолвить эти слова, как Сокмин пошевелился. Резкий толчок. Резкий поворот. И затем… Боль. Тело Джошуа глухо ударилось о стол , его рука заломилась за спину, грудь сжалась под тяжестью Сокмина, навалившегося на него сзади. Это была не просто демонстрация силы — это было предупреждение. Горячее дыхание коснулось его уха. «Может, мне и повеселиться?», — пробормотал Сокмин обманчиво небрежно. «Я уже давно никого не бил». Джошуа сглотнул, его пальцы в хватке Сокмина дрогнули. «Скажи мне», — продолжил Сокмин, понизив голос ещё сильнее, сжимая руку так, что запястье Джошуа запульсировало. «Хочешь быть моей боксёрской грушей? А?» Он сильнее повернул руку, как раз чтобы подчеркнуть свою мысль. Джошуа резко выдохнул через нос, и его ухмылка на полсекунды исчезла. Черт. Самое худшее? Впервые за долгое время Джошуа не был уверен, собирается ли кто-то его ударить. «Сокмин». Голос Джонхана разрядил обстановку. Сокмин даже не поднял глаз. «Иди Джонхан». Джонхан бросил на него лишь один взгляд, почти не проявляя интереса. «Только не убивай его», — сказал он, а затем развернулся и, не сказав больше ни слова, скрылся среди толпы. Сокмин отпустил. Не потому, что Джошуа заслуживал милосердия, а потому, что если бы это затянулось, слишком много людей заметили бы это. Джошуа повернулся, покрутил запястьем, его взгляд был острым. «Ты что, его сторожевая собака?» Его голос был ровным, но в нём слышалась горечь. «Или ты просто чувствуешь к нему симпатию?» «Заткнись, Джису», — голос Сокмина был тихим, но он словно ножом пронзал пространство между ними. «Ты ходишь так, будто всех обманула, будто ты какая-то святая — добрая, заботливая, неприкасаемая. И какое-то время я тоже верила в эту чушь». Он стиснул челюсти, его взгляд прожигал Джошуа. «Джонхан видел тебя насквозь. Он мне рассказал. Я не хотел ему верить, давал тебе шанс, позволял тебе вытворять свои маленькие штучки. Но ты всё-таки на него напал?» Сокмин сделал ещё один шаг вперёд, вторгаясь в пространство Джошуа, его присутствие было сплошной резкостью и сдержанной агрессией. «На этом всё, чёрт возьми, заканчивается». Он наклонился, и его голос упал до убийственного шёпота. «В следующий раз я не буду просто стоять и смотреть. Я сломаю тебя прежде, чем ты даже подумаешь снова прикоснуться к кому-нибудь из моих друзей». Джошуа медленно, размеренно вздохнул, вращая запястьем, словно стряхивая хватку Сокмина. Его ухмылка вернулась, но взгляд остался прежним. «Какие мы обидчивые, правда?» — пробормотал он, склонив голову набок. «Ты бесполезно опекаешь своих друзей?» Сокмин не ответил. Он просто продолжал смотреть, стиснув зубы и прижав кулаки к бокам. Джошуа усмехнулся, проводя рукой по волосам, словно изображая безразличие. «Ты много говоришь, Сокмин. Но давай будем честны — ты ни черта не сделаешь». Его голос был тихим, почти дразнящим. «Парни вроде тебя? Вечно лаешь, никогда не кусаешься». Губы Сокмина изогнулись в некоей не совсем улыбке. Он быстро протянул руку, схватил Джошуа за воротник и дёрнул его вперёд, так близко, что Джошуа увидел холодную ярость в его глазах. «Ты правда хочешь проверить эту теорию?» — пробормотал Сокмин. Его хватка усилилась. «Попробуй». Впервые за всю ту ночь Джошуа не решился тужиться. Напряжение между ними потрескивало, словно оголённый провод. Музыка гремела на заднем плане, люди смеялись, пили, не обращая на них внимания. Никто за ними не наблюдал, но Сокмин не был глупцом. Драка здесь привлечёт слишком много внимания, а это было совсем не то, чего он хотел. И он отпустил. Джошуа поправил рубашку, резко выдохнув. «Мило», — пробормотал он, прежде чем отступить. «Было весело, Сокмин. Давай как-нибудь повторим». Сокмин не двинулся с места, не произнес ни слова, просто смотрел, как Джошуа уходит. И, возможно, это было всего лишь его воображение, но впервые Джошуа выглядел так, будто не был до конца уверен в том, что у него есть преимущество. ★★★ Сердце Джонхана всё ещё колотилось, ярость кипела под кожей. Он всё ещё чувствовал прикосновение Джошуа к своему лицу, самодовольную улыбку, словно пятно, которое он не мог стереть. Само существование Джошуа, то, что они дышали одним воздухом, уже само по себе было ужасно, но это? Это было хуже. Потому что Сынчоль всё ещё был там, стоял под тёплым светом люстр, разговаривая — смеясь — с каким-то безымянным парнем, как будто ничего не произошло. Как будто Джонхан только что не разбирался с ерундой Джошуа на другом конце зала. Как будто Сынчоль совершенно не замечал, что Джонхан чуть не выплеснул напиток Джошуа в лицо, что Сокмин чуть не сломал ему запястье, что весь вечер чуть не обернулся катастрофой. Сынчоль должен был знать. Он должен был быть там. И все же, вот он, улыбающийся тому, кто не имеет для него значения. Челюсти Джонхана сжались до боли. Он сжал кулаки, прижав их к бокам, и резко рванулся вперёд, сильно толкнув Сынчоля в спину. «Эй, придурок » . Сынчоль споткнулся, но тут же обернулся и испуганно нахмурился. «Какого чёрта?» Джонхан не давал ему прийти в себя. Он уже сокращал расстояние между ними, и разочарование бурлило, словно лава. «Ой, не надо мне «какого чёрта », — его голос был резким и резким. —« Где ты, чёрт возьми, пропадал?» Парень, с которым разговаривал Сынчоль, — маленький, с широко раскрытыми глазами и детским лицом — нерешительно шагнул вперёд, моргая и глядя то на одного, то на другого. «Чего ты орёшь…» Джонхан бросил на него резкий взгляд, способный ранить. «Закрой рот, если хочешь жить». Бедный парень замер, его губы приоткрылись от удивления, он явно переосмысливал все жизненные решения, которые привели его к этому моменту. «Джонхан!» — голос Сынчоля звучал предостерегающе, но Джонхан был зол и не собирался терпеть ругань. «Что?» Он всплеснул руками, глаза его горели, и он повернулся к Сынчолю. « Что, Сынчоль? Ты занят? Хорошо проводишь время?» — его голос сочился ядом. «Рад видеть, что у тебя такой чертовски замечательный вечер». «Я тоже рад, что у меня чертовски потрясающий вечер!» — резко ответил Сынчоль, скрестив руки на груди. «Может быть, потому что я не ожидал, что меня вытолкнут из ниоткуда, как тряпичную куклу…» «Ой, да заткнись ты уже нахрен», — вскипел Джонхан, хватая его за запястье прежде, чем он успел договорить. «Джонх...» "Двигайся." Джонхан не оставил ему выбора. Он безжалостно тащил Сынчоля по коридору, прорываясь сквозь толпу, словно буря, и тащил его вверх по лестнице, не сбиваясь ни на шаг. Сынчоль едва поспевал за ним, споткнувшись один раз и тихо выругавшись, но Джонхан не сбавлял темпа. Сынчоль всё ещё говорил – вероятно, спорил – но Джонхану было всё равно. Сердце колотилось в ушах, он не ослаблял хватку, волоча его по коридору, вверх по лестнице и прямо в комнату. Дверь захлопнулась за ними, дребезжа на петлях. «Что, чёрт возьми , с тобой не так?» — прорычал Сынчоль, едва успев удержать равновесие, прежде чем Джонхан толкнул его на кровать. «Ты неделями меня игнорировал, а теперь ещё и на меня огрызаешся?» Джонхан наклонился, его дыхание было горячим, глаза сверкали. «Ты не смог сдержаться, Чхве ? Несколько дней без моего внимания, и ты уже вешался на какого-то случайного парня?» В его голосе шёлк был пропитан ядом. «Позволить ему трогать тебя? Хм?» Он наклонил голову, взгляд был острым, опасным. «Он даже вполовину не был таким красивым, как я». Сынчоль усмехнулся: «И какое тебе, чёрт возьми, до этого дело?» Пальцы Джонхана вцепились ему в воротник, притягивая ближе, а голос прозвучал тихо и опасно: «Потому что ты мой. Моя чёртова собственность . И ты правда думаешь, что я позволю тому, что моё , броситься на кого-то другого, как дешёвая шлюха?» Челюсти Сынчоля сжались, когда его руки метнулись к талии Джонхана, впиваясь пальцами. «Я тебе не чертова собственность». Джонхан ухмыльнулся, его пальцы ещё крепче сжали воротник Сынчоля. «Ты мой, Сынчоль. Ты моя собственность. Нравится тебе это или нет». Его дыхание обжигало кожу Сынчоля, губы скользнули по изгибу его шеи, прежде чем он вонзил зубы – резкие, безжалостные. Укус вызвал дрожь во всем теле Сынчоля, мышцы напряглись, под кожей вспыхнул жар. Джонхан не остановился на одном месте. Он прижался губами к коже, скользнул языком по свежей отметине, прежде чем впиться в следующее место, сильно посасывая, безжалостно стремясь завладеть им. Сынчоль резко зашипел, его пальцы, прежде чем он успел опомниться, вцепились в волосы Джонхана. Одним резким рывком он притянул его к себе, заставив их взгляды встретиться. Джонхан ахнул, его губы распухли и влажнели, в его темных глазах мелькнуло удовлетворение. «Ты эгоистичный, избалованный мальчишка», — прорычал Сынчоль хриплым от разочарования голосом, прерывистым дыханием. «Ты не смеешь так со мной себя вести». Его пальцы сжали волосы Джонхана, откидывая его голову назад ровно настолько, чтобы он почувствовал это. «Это ты вёл себя так, будто меня не существует. Как будто я больше, блядь, ничего не значу». Его челюсти сжались, гнев закипал под кожей. «Ты неделями игнорировал меня, вёл себя так, будто я для тебя ничто — так какого чёрта ты просто не держался подальше? Хм? Зачем возвращаться, чтобы играть в эти чёртовы игры?» Джонхан стиснул зубы. Он ненавидел, как эти слова царапали что-то внутри. «Ладно», — пробормотал он тише, но не менее упрямо. «Я извинюсь, и ты меня простишь». Сынчоль усмехнулся, его губы скривились в усмешке, но с горечью. «Да ну? И как именно ты собираешься это сделать?» В глазах Джонхана мелькнуло что-то непонятное, а затем он прикусил губу. «Я покатаюсь на тебе». Сынчоль на секунду замер. Дело было не в самих словах, а в том, что они значили. Джонхан никогда раньше так не делал, даже не предлагал. Он всегда требовал, подталкивал Сынчоля взять всё под контроль, вдавить его в матрас и заставить почувствовать всё сразу. Но это? Это было что-то новое. И Сынчоль не знал, забавляться ему или интриговать. Его молчание длилось достаточно долго, чтобы Джонхан начал терять терпение. «Ты вообще знаешь как?» — спросил Сынчоль. «Что?» — съязвил Джонхан. «Это не высшая математика». Сынчоль тихонько усмехнулся, выпрямился и обхватил талию Джонхана. Он сжал её. «Лучше слезь с моих колен, пока можешь», — пробормотал он тихим, опасным голосом. «Тебе действительно не стоит предлагать мне себя вот так… не тогда, когда я очень, очень зол на тебя». «Нет», Джонхан не двинулся с места. Не отступил. И это… ну. Сынчолю просто захотелось его погубить. Хватка Сынчоля на его талии усилилась. Пальцы впились в кожу Джонхана, но тот лишь смотрел на него сверху вниз, потемнев в глазах и растянув губы в той самой раздражающей ухмылке, от которой кровь Сынчоля закипала ещё сильнее. «Нет? Ну давай», — сказал Сынчоль тихим, насмешливым голосом. «Покажи мне, как ты собираешься извиниться». Джонхан наклонил голову, наблюдая за ним, скользнув взглядом по губам Сынчоля, а затем медленно поднял его. Он медленно и неторопливо поёрзал у Сынчоля на коленях, проверяя его. «Думаешь, я не смогу?» — пробормотал Джонхан, теребя пальцами воротник рубашки Сынчоля. «Думаешь, я не смогу?» Сынчоль издал хриплый смешок, резкий и равнодушный. «Мне кажется, ты слишком много болтаешь». Его руки скользнули вниз, схватив бёдра Джонхана и прижав его к себе с такой силой, что тот ахнул. «И мне кажется, ты сейчас опозоришься». Ухмылка Джонхана дернулась, что-то мелькнуло в его глазах — раздражение, решимость, что-то острое, что Сынчоль едва успел заметить, прежде чем Джонхан сдернул свою рубашку через голову и отбросил ее в сторону. Сынчоль замер. Не потому, что он не видел его таким раньше — видел, и не раз, — а потому, что Джонхан был серьёзен. Никакой дразнящей ухмылки, никакого затянутого розыгрыша. Его взгляд был прикован к Сынчолю, тёмный и непреклонный, а голая кожа покраснела от гнева или предвкушения — Сынчоль не был уверен, от чего именно. «Ты придурок», — пробормотал Джонхан, медленно и намеренно покачав бедрами и наблюдая, как горло Сынчоля дернулось, когда он с трудом сглотнул. «А ты», — выдохнул Сынчоль, вдавливая пальцы в кожу Джонхана, — «зашел слишком далеко». Губы Джонхана изогнулись. «Посмотрим». Джонхан не отступил. Не колебался. Скорее, сомнения Сынчоля лишь придали ему ещё больше решимости и безрассудства. Он схватил Сынчоля за лицо, вдавил пальцы ему в челюсть и с силой прижался к его губам, кусая его так, будто хотел до крови. Сынчоль зарычал ему в рот, его руки инстинктивно двигались: одна схватила Джонхана за талию, другая запуталась в его волосах, откинув его голову назад ровно настолько, чтобы взять ситуацию под контроль. Их дыхание было резким, хриплым, смешиваясь в пространстве между ними, когда Сынчоль провёл зубами по челюсти Джонхана, вниз по его горлу, оставляя всё больше следов. Джонхан вздрогнул, но его хватка на плечах Сынчоля лишь крепче. Одежда исчезала между поцелуями: сначала одежда Джонхана, затем Сынчоля, небрежно отброшенная в сторону. Воздух был насыщен жаром, электрическим зарядом вызова, разочарования и чего-то более глубокого, чему ни один из них не хотел дать названия. Сынчоль откинулся на спинку кровати, широко расставив ноги, его волосы были взъерошены нетерпеливыми руками Джонхана. Его грудь неровно поднималась и опускалась, пока он наблюдал, как Джонхан ёрзает у него на коленях, садясь верхом на его бёдра, и как он скользил пальцами по затылку. Губы у него были красные, опухшие, слегка приоткрытые на выдохе, брови сосредоточенно нахмурены. Сынчоль медленно, властно провёл рукой по бедру Джонхана, впиваясь пальцами в нежную кожу, и ухмыльнулся. «Ты серьёзно, да?» Джонхан бросил на него резкий и нетерпеливый взгляд. «Заткнись». Сынчоль лишь тихо и хрипло усмехнулся, наблюдая, как напряглась челюсть Джонхана, как перехватило дыхание, когда он разжал пальцы. Другой рукой он опирался на плечо Сынчоля для равновесия, впиваясь ногтями ровно настолько, чтобы причинить боль. Сынчоль откинул голову на спинку кровати, не отрывая взгляда от лица Джонхана. «Ты так хорошо выглядишь», — пробормотал он хриплым, поддразнивающим голосом. «Отчаянным. Так стараешься». У Джонхана перехватило дыхание, его движения на полсекунды замерли. Затем он прищурился и наклонился, дразняще коснувшись губ Сынчоля, а затем прошептал ему в губы: «Следи за языком, Чхве. Или я заставлю тебя умолять». «Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь Юна», — тихо и весело сказал Сынчоль, наблюдая, как Джонхан готовится, нетерпеливый и решительный. Его брови были нахмурены, губы слегка приоткрыты, дыхание прерывистое. Он был сосредоточен — возможно, даже слишком сосредоточен — словно если бы позволил себе подумать хоть секунду, то рухнул бы. Сынчоль не торопил его. Просто откинулся на изголовье кровати, лениво положив руки на бёдра Джонхана, и наблюдал. Давая ему почувствовать тяжесть своего взгляда. Ожидание сгустилось между ними, нарастая, пока Джонхан наконец не убрал пальцы, прерывисто выдохнув. Сынчоль пошевелился, потянувшись к прикроватной тумбочке. Ящик выдвинулся, тихий звук резко прорезал неподвижный воздух. Он вытащил презерватив, с привычной лёгкостью разорвал его и натянул. Вот тогда Джонхан засомневался. Сначала это было незаметно — лишь мелькнуло что-то в его глазах, едва заметно сбилось дыхание. Но затем его руки замерли на плечах Сынчоля, его вес слегка сместился на коленях, и Сынчоль это заметил. Колебание. Как будто реальность наконец-то настигла его. Как будто уверенность, которая привела его так далеко, могла привести лишь к чему-то большему. Как будто он действительно должен был сделать это сейчас — больше никакого блефа, никакого притворства. Сынчоль наклонил голову, ухмыляясь, но за этой улыбкой скрывалось что-то более мягкое, что-то понимающее. Его руки скользнули вверх, медленно круговыми движениями по бёдрам Джонхана. «Что случилось?» — пробормотал он, голос всё ещё дразнящий, но уже мягче. «Передумал?» Джонхан усмехнулся, но без злости. Он сглотнул, слегка напрягши пальцы, касавшиеся кожи Сынчоля. «Заткнись». Сынчоль лишь мычал, его хватка была крепкой и уверенной. Он не толкал, не торопил его. Просто ждал. Потому что, несмотря на всю безрассудность Джонхана, это… это было в новинку. И Сынчоль знал, что лучше его не задирать. Джонхан резко выдохнул, восстанавливая равновесие перед тем, как опуститься. Дыхание у него сбилось, мышцы напряглись от напряжения, но он не стал колебаться. Он не собирался доставлять Сынчолю такое удовольствие. Сынчоль откинулся на спинку кровати, его глаза были тёмными и непроницаемыми, если не считать лёгкой ухмылки на губах, от которой у Джонхана по коже побежали мурашки. Руки свободно лежали по бокам, он чувствовал себя совершенно непринуждённо, словно у него было всё время мира. «Что случилось?» — спросил он медленно, размеренно, с насмешкой. «Не так просто, как ты думал?» Джонхан бросил на него сердитый взгляд, впиваясь пальцами в грудь Сынчоля, чтобы удержать равновесие, пока тот приспосабливался. Дело было не только в жжении в бёдрах или растяжении — дело было в потере контроля, в непривычности. Но он не собирался останавливаться. Он надавливал, пробуя, пытаясь найти ритм, который не был бы таким чертовски неловким. Руки Сынчоля, твёрдые и тёплые, скользнули по его бёдрам, большие пальцы впивались в кожу. Он не направлял его, не помогал — просто наблюдал, просто ждал. Джонхан стиснул зубы, слегка приподнялся, а затем снова опустил бёдра, медленно перекатываясь. Не плавно. Не идеально. Сынчоль тихо вздохнул, это был не совсем смех, но достаточно близкий к этому, чтобы в груди Джонхана вспыхнуло тепло. «Всё ещё жду», — пробормотал Сынчоль, сжав пальцы на бёдрах. «Думал, ты заставишь меня простить тебя». Джонхан застонал, его внутренности сжались от разочарования. Он снова пошевелился, ерзал, приспосабливался, пытаясь преодолеть неловкость. Бёдра уже болели, а взгляд Сынчоля — пристальный, понимающий — только усугублял ситуацию. «Заткнись», — прошипел он, задыхаясь. Сынчоль ухмыльнулся, наклонив голову. «Почему? Я тебя отвлекаю?» Джонхан не ответил. Он просто сосредоточился на движении, упрямо подбирая темп, который казался правильным, который не давал ему чувствовать себя таким неуверенным. Его ногти царапали руки Сынчоля, и разочарование отражалось в каждом движении бёдер. Сынчоль хмыкнул, скользнув по нему острым и ленивым взглядом. «Теперь не такой самоуверенный, да?» Он сжал его сильнее. «Ты правда думал, что справишься?» По спине Джонхана пробежал жар, что-то глубокое сжалось внизу живота. Он ненавидел, как жгла кожу от этих слов, как голос Сынчоля стал тише и хрипловатее. Но он не собирался позволить ему победить. Он наклонился, коснулся губами уха Сынчоля, и его голос звучал так же насмешливо: «Смотри на меня». Ухмылка Сынчоля не исчезла, но его пальцы сжали кожу Джонхана, и хватка стала беспощадной — молчаливое обещание. Джонхан судорожно выдохнул, его тело напряглось, он изо всех сил пытался удержаться. Давление, ощущения, то, как Сынчоль просто смотрел, — всё это было слишком. Его бёдра дрожали, движения были прерывистыми, неровными. Руки Сынчоля оставались твердыми, удерживая его на месте, но отказываясь помогать. Дыхание Джонхана прервалось. Он попытался снова, на этот раз медленнее, осознаннее. Но тело горело, собственный вес сопротивлялся, каждое движение посылало новую волну жара. Наступила тишина. Затем- «Так чертовски медленно», — пробормотал Сынчоль тише и грубее. «Ты думал, что справишься, да?» Джонхан захныкал, его раздражение нарастало. Его пальцы вцепились в плечи Сынчоля, ногти впились в кожу. Он попытался вырваться, но его бёдра дрожали, дыхание было прерывистым, боль глубоко засела в мышцах. Он с трудом сглотнул, снова прижимая руки Сынчоля к своей талии, словно безмолвно умоляя. Сынчоль тихо и хрипло усмехнулся, дразняще проведя пальцами по коже. «О? Куда делась вся твоя уверенность?» Он слегка приподнял бедра, достаточно, чтобы заставить Джонхана ахнуть и запрокинуть голову назад. «А ты думал, это не высшая математика?» — пробормотал Сынчоль. У Джонхана едва хватило духу наброситься на него. Его собственные движения становились вялыми, нескоординированными, жар обжигал позвоночник. Он сжал руки Сынчоля, его тело было слишком чувствительным, слишком разгоряченным, каждое движение заставляло его дыхание вырываться прерывистым, беспомощным звуком. «Возьми управление на себя», — наконец выдавил он тонким, дрожащим голосом. Сынчоль ухмыльнулся. «Нет». Его руки твёрдо и непреклонно направили Джонхана обратно. «Сделай это как следует». Джонхан захныкал, его разочарование переросло во что-то совершенно иное. Сынчоль поднял подбородок, заставив их взгляды встретиться. «Ну же», — пробормотал он, понизив голос. «Ты хотел казаться крутым — так покажи мне». У Джонхана перехватило дыхание. Ресницы увлажнились, тело болело, но Сынчоль не давал ему остановиться. Сынчоль лишь ухмыльнулся. А затем убрал руки. Джонхан разочарованно заскулил, его бёдра дрогнули, когда он попытался сам не отставать. Но это не сработало — он стал ленивым, едва мог двигаться, и от одних усилий он задыхался, совершенно выбившись из сил. Его руки беспомощно сжимали грудь Сынчоля, глаза остекленели, а в голосе проступило отчаяние. «Чол...» Он был запыхавшимся, плаксивым, совершенно разбитым. «Тц», — Сынчоль покачал головой, глядя на него так, словно он был чем-то жалким. «Это всё, что у тебя есть?» Джонхан издал протестующий звук, но Сынчоль лишь тихонько усмехнулся, не впечатлившись. «Жалкий», — протянул он, откидываясь на спинку кровати, словно у него было всё время мира. «Ты только что столько ерунды понес, а теперь посмотри на себя. Даже пошевелиться нормально не можешь. Так я никогда не кончу». Джонхан вздрогнул, его пальцы впились в кожу Сынчоля, когда тело предало его, неспособное сделать то, что он хотел. Губа слегка дрогнула, глаза горели от разочарования. «Я…» Он замолчал, грудь неровно поднималась и опускалась. Сынчоль схватился за подбородок, приподняв его лицо. «Что? Теперь нечего сказать?» — цокнул он, проведя большим пальцем по скользким от слюны губам Джонхана. Джонхан издал тихий, задыхающийся звук, пытаясь пошевелиться, но его тело было слишком слабым, слишком перевозбужденным, его ритм разбивался на беспорядочные, нескоординированные движения. Сынчоль лишь рассмеялся, качая головой. «Вау», — пробормотал он, наблюдая, как Джонхан борется. «Ты даже такую ​​простую вещь сделать не можешь? И у тебя хватило наглости вести себя как мальчишка?» — заныл Джонхан, беспомощно сжимая плечи Сынчоля. «Двигай дальше», — приказал Сынчоль, голос его стал тише и грубее. «Ты хотел сделать вид, что справишься, так докажи это». Его руки оставались прижатыми к бокам, отказываясь помогать. «Давай, будь хоть раз полезен». Джонхан старался, он действительно старался, но он скатывался, мышцы горели, движения становились слабее, более отчаянными. Сынчоль смотрел на него с жестокой ухмылкой, его голос был полон насмешки. «Посмотри на себя. Всё портишь. Даже потрахаться нормально не можешь, да?» Он наклонился ближе, и голос перешёл в хриплый шёпот на ухо Джонхану. «Я думал, ты меня погубишь, детка». Джонхан сглотнул, впиваясь ногтями в плечи Сынчоля. Тело болело, раздражение нарастало, но дело было не только в нагрузке. Всё дело было в Сынчоле — в его тоне, в его немигающем взгляде, в том, как он держал его на месте, словно у него было всё время мира, чтобы разорвать его на части. Сынчоль театрально вздохнул. «Жалкий», — пробормотал он, проводя рукой по спине Чонхана, растопырив пальцы на влажной коже. «Неделями не обращаешь на меня внимания, а потом, как только доберёшься до меня, ведёшь себя как отчаянная тварь. Так и есть? Сбегаешь, притворяешься, что меня не существует, а потом ждёшь, что я просто позволю тебе взять всё, что ты захочешь?» Джонхан вздрогнул от обвинения, и у него перехватило дыхание, когда Сынчоль сжал его талию сильнее. «Я не…» «Не хотел меня разозлить? Не хотел заставлять меня ждать, пока ты притворяешься, что не скучаешь? Не хотел трусить?» Голос Сынчоля стал тише, опасно спокойнее. «Скажи мне, Джонхан. В чём именно заключался твой план?» Гордость Джонхана боролась с неоспоримой истиной, оседающей в его костях: у него ничего нет. Ни плана, ни реального контроля, ничего, кроме растущего разочарования, терзающего его изнутри. Он резко вдохнул, проталкивая ком в горле. «Научи меня», — пробормотал он едва слышным шёпотом. «Скажи мне, что делать… пожалуйста». Сынчоль замер, его лицо долгое время оставалось непроницаемым. Затем, с раздражающей медлительностью, он поднял руку и откинул влажные пряди волос с лица Чонхана. Нежность жеста резко контрастировала с насмешливым изгибом его губ. «Пару минут попрыгал на моём члене, и теперь ты такой податливый? Хм?» — Сынчоль цокнул языком, наклонив голову и изучая раскрасневшееся лицо Джонхана. «Посмотри на себя. Вся твоя наглость куда-то делась. И всё, что стоило мне немного подлости?» Он наклонился, его тёплое дыхание обожгло челюсть Джонхана. «Хочешь, чтобы я тебя научил? Ладно. Но на этот раз лучше послушай, потому что сегодня вечером я не в настроении разбираться с твоими дерзкими выходками». У Джонхана перехватило дыхание, его пальцы впились в кожу Сынчоля. Гордость кричала, требуя укусить его в ответ, бросить что-нибудь острое, но его тело… его тело уже сдалось. И Сынчоль это знал. Затем, без предупреждения, его ладонь хрустнула по бедру Джонхана, не настолько сильно, чтобы причинить реальную боль, но достаточно, чтобы снова привлечь его внимание. «Сосредоточься». Его голос был твёрдым, с нотками предостережения. «Раз ты вдруг забыл, как пользоваться своим прелестным маленьким телом, я тебе всё объясню. Шаг за шагом, ладно? Так что будь внимательна». У Джонхана перехватило дыхание, бёдра напряглись под хваткой Сынчоля. Разум был затуманен, жар в теле скапливался, делая почти невозможным думать, не говоря уже о том, чтобы следовать инструкциям. Но острая боль на коже и то, как пальцы Сынчоля впивались в кожу, заставляли его попытаться. «Начинай медленно», — приказал Сынчоль ровным голосом. «Подними бёдра — совсем чуть-чуть. Не торопись, чёрт возьми». Джонхан с трудом сглотнул, пошевелившись ровно настолько, чтобы подчиниться, но его движения все еще были неуверенными, слишком слабыми. Сынчоль цокнул языком. «Господи, какой же ты бесполезный». Ещё один резкий шлепок по бедру, на этот раз заставивший Джонхана вздрогнуть. «Попробуй ещё раз». Джонхан скулил, задыхаясь, но заставлял себя двигаться — поднимался, опускался, пытаясь соответствовать тому темпу, которого ожидал Сынчоль. «Лучше», — пробормотал Сынчоль, но в его тоне не было похвалы, только констатация. Его пальцы скользнули по бокам Джонхана, прежде чем снова опуститься на свои, отказываясь помогать. «Но твой ритм никуда не годится. Исправь его». Голова Джонхана запрокинулась, разочарование сжимало его грудь. Он хотел умолять, умолять Сынчоля взять инициативу в свои руки, сделать что-нибудь – что угодно – но он знал, что Сынчоль не собирается упрощать ситуацию. "Посмотри на меня." Джонхан едва уловил команду: разум его был слишком затуманен, тело слишком измотано. Он зажмурил глаза, пытаясь найти хоть что-то устойчивое в этом всепоглощающем ощущении. Ещё один шлепок — на этот раз по бедру. Резче. Меньше терпения. «Я сказал, посмотрите на меня». Глаза Джонхана распахнулись, ошеломлённые и расфокусированные, и он встретился взглядом с Сынчхолем. У него перехватило дыхание от того, что он увидел – что-то тёмное, неумолимое, что-то, что прожигало его насквозь. «Хорошо», — сказал Сынчоль, понизив голос, но не утратив властности. «А теперь не своди с меня своих красивых глаз. Не смей, блядь, отводить взгляд». Джонхан сглотнул, губы дрожали, тело ныло от напряжения. Но он сделал, как ему было сказано. И Сынчоль ухмыльнулся, потому что теперь он держал его именно там, где хотел. Тусклый свет в комнате мерцал, отбрасывая тени, плясавшие по кровати. Дыхание Джонхана было поверхностным, грудь часто поднималась и опускалась, пока он смотрел на Сынчоля, и тяжесть его разочарования нарастала. «Чолли», — прошептал Джонхан дрожащим голосом, но в нем несомненно слышалась нотка отчаяния. Глаза Сынчоля сузились, губы изогнулись в ухмылке, которая была совсем не утешительной. «Не ныть», — скомандовал он низким и грубым голосом, почти рычащим. Его пальцы легонько скользнули по боку Джонхана, дразня, ровно настолько, чтобы вызвать дрожь по всему телу. Руки Джонхана сжались, разочарование переполняло его. Тело жаждало освобождения, но разум был затуманен, слишком затуманен, чтобы найти ритм, который требовал Сынчоль. «Я хочу…» Он оборвал себя, закусив губу от разочарования. «Я знаю, чего ты хочешь», — дыхание Сынчоля пронеслось над ухом Джонхана, посылая жар прямо в его сердце. «Но тебе нужно сосредоточиться. Ты не сможешь получить желаемое, если не сможешь следовать даже простым инструкциям». Дыхание Джонхана прервалось, он резко вдохнул, смягчившись жаром слов Сынчоля. Резкость в его голосе вызвала дрожь в спине, сгустившуюся где-то внизу живота, но он едва успел осознать это, как руки Сынчоля опустились на него — сильные, непоколебимые. «Если ты собираешься вести себя бесполезно, я могу сделать всю работу сам», — продолжил Сынчоль, слегка наклонив голову. «Ты этого хочешь? Чтобы я всем занимался, а ты просто сидела и красовалась?» Пальцы Джонхана дрогнули на груди Сынчоля, но он прикусил губу, отказываясь отвечать. Сынчоль схватил Джонхана за запястье и прижал его руку к плечам. «Вот. Держись. Не держись, чёрт возьми, за меня, как за какую-то куколку. Используй свои мускулы». Хватка Джонхана усилилась, пальцы вдавились в крепкие мышцы плеч Сынчоля. «Вот именно», — пробормотал Сынчоль. «А теперь двигайся. И не смей сдерживаться. Я хочу почувствовать каждый сантиметр твоего тела, принимающего меня». Джонхан вздрогнул, его живот сжался от грубости голоса Сынчоля. Он выполнил команду, сначала двигаясь неуверенно, но ногти Сынчоля впились ему в кожу. «Слишком слаб», — прошипел Сынчоль, сжав челюсти. «Сделай это как следует». Его пальцы сжали сильнее. «Возьми. Как положено. Я знаю, ты сможешь». С губ Джонхана сорвался задыхающийся звук, в нем смешались удовольствие и унижение, но он повиновался — медленно и полностью погрузившись в него, чувствуя каждый дюйм, как и приказал Сынчоль. «Вот так», — прошипел Сынчоль, сжимая пальцами талию Джонхана. «А теперь продолжай — и не останавливайся, пока я тебе не скажу». Мышцы Джонхана напряглись, его тело дрожало, пока он пытался найти ритм. Он снова двинулся, нажимая сильнее и резче, и дыхание Сынчоля стало прерывистым. «Всё», — прорычал Сынчоль, его хватка сжалась до синяков. «Продолжай. Дай мне услышать тебя. Дай мне услышать, насколько ты, чёрт возьми, отчаян». Дыхание Джонхана стало резким, прерывистым, слова Сынчоля обдали его изнутри жаром. Тело ответило, даже не успев опомниться: бёдра бешено двигались, подпрыгивая вперёд, а стоны вырывались неконтролируемо. Звук собственного отчаяния эхом отозвался в нём, заставив съёжиться и жаждать большего, а жжение в груди становилось всё сильнее. Сынчоль неотрывно смотрел на него, наблюдая и выжидая. Его руки сжали талию Джонхана, твёрдо и безжалостно. «Вращай бёдрами. Вот так», — скомандовал он, притягивая Джонхана ближе, направляя его резким движением, прижимая их тела друг к другу, демонстрируя это. «Ты можешь лучше». У Джонхана перехватило дыхание, когда прикосновение Сынчоля вызвало дрожь во всём его теле. Он инстинктивно двигал бёдрами, подражая движениям Сынчоля, но это было не совсем правильно. Ритм был сбит, слишком нерешителен. «Ещё раз», — голос Сынчоля был тихим, полным лёгкого нетерпения. «Не будь таким, блядь, осторожным. Опустись». Пульс Джонхана участился, он чувствовал напряжение в воздухе, ощущал, как на него давит тяжесть ожидания Сынчоля. Его тело дрожало, но он не останавливался. Он снова толкнул бёдра вперёд, на этот раз сильнее, его движения совпадали с движениями Сынчоля. Он чувствовал, как присутствие другого мужчины окружает его, направляет, формирует. «Вот так-то лучше», — пробормотал Сынчоль, его хватка на бедрах Джонхана слегка ослабла, но все еще достаточно крепка, чтобы удерживать его в устойчивом положении. Джонхан почувствовал, как тяжесть одобрения Сынчоля глубоко проникла в его кости, горячая и опьяняющая. Сердце колотилось в ушах, тело подстраивалось под ритм инстинкта, о существовании которого он и не подозревал. Каждое медленное движение бёдер заставляло наслаждение всё сильнее сжиматься в животе, жар был настолько всепоглощающим, что дыхание сбивалось. А Сынчоль — его руки, его присутствие, то, как его пальцы, едва сдерживаясь, сжимали кожу Джонхана, — только усугубляли ситуацию. Дрожь пробежала по спине Джонхана, когда он толкнулся вперёд, гоняясь за трением, отчаянно желая большего. Дыхание Сынчоля сбилось – совсем чуть-чуть – но этого было достаточно. Глубокий, гортанный стон вырвался из его горла, и Джонхан почувствовал, как напряглись его мышцы, как он сопротивлялся желанию взять верх. Его пронзила острая дрожь от осознания того, что Сынчоль вот так вот сдерживает себя, позволяя Джонхану наслаждаться этим моментом – ещё немного. Джонхан двигался быстрее, полностью погрузившись в происходящее, его руки лежали на груди Сынчоля, он чувствовал быстрый, неровный пульс под кончиками пальцев. Его дыхание вздымалось и опускалось. Напряжение, сгущающееся между ними, сильное и неоспоримое. Он хотел большего – нуждался в большем – хотел снова услышать стон Сынчоля, хотел утянуть его за собой. И он чувствовал это сейчас — чувствовал, как перехватило дыхание Сынчоля, как слегка приоткрылись его губы, как крепче сжались его бедра Джонхана — не для того, чтобы удержать его, а чтобы притянуть ближе. Атмосфера между ними изменилась. Дело было не только в огне, разгоравшемся внизу живота, или в наслаждении, искрящемся при каждом движении. Дело было в том, как Сынчоль смотрел на него сейчас – словно он был чем-то, от чего он никак не мог отпустить. У Джонхана перехватило дыхание: удовольствие нарастало слишком быстро, слишком невыносимо, но было и что-то ещё, что-то более глубокое. Он поднял взгляд, уловив, как пальцы Сынчоля дрогнули на его коже, словно он едва сдерживался. Он сглотнул, и дрожащим голосом спросил: «Тебе… тебе от этого становится хорошо?» Слова вырвались непроизвольно, грудь вздымалась и опускалась от усилий, которые требовались, чтобы сдержать переполняющее его желание. Он смотрел на Сынчоля, его лицо раскраснелось, глаза полуприкрыты, он искал подтверждения не только для собственного удовлетворения, но и для тихой боли в груди, которая нарастала с первого прикосновения. Глаза Сынчоля потемнели, когда он посмотрел на него, а лёгкий изгиб губ намекнул на что-то близкое к удовлетворению. «Да», — прорычал Сынчоль хриплым от желания голосом. «Ты отлично справляешься. Такой хороший мальчик. Мне очень нравится». Джонхан вздрогнул от похвалы, слова проникли в него с каким-то непривычным для него теплом. Это было больше, чем просто удовольствие — это было нечто более глубокое, и на короткий, опасный миг Джонхан забыл, что это не просто действие. Это было нечто большее. Сынчоль сразу это уловил, и уголки его губ медленно и насмешливо тронула ухмылка. Он сжал бёдра Джонхана ещё крепче, направляя его чуть грубее. «Что такое, детка?» — поддразнил он, понизив голос до чего-то тихого и снисходительного. «Никто раньше не говорил тебе, какая ты хорошая? А?» У Джонхана перехватило дыхание, его пробрала дрожь от вопроса, от того, как слова Сынчоля скользнули по нему, словно бархатное прикосновение. Он вцепился руками в каркас кровати, инстинктивно двигаясь под твёрдым руководством Сынчоля. Жар, разливающийся по телу, разгорался всё сильнее от осознания – одобрения в голосе Сынчоля, напряжённости в его взгляде – всё это подталкивало его к тому, чтобы стать лучше, стать лучше ради него. Он двигал бедрами целенаправленно, теперь быстрее, потребность в этом была неоспоримой. «Я…» — его голос на секунду дрогнул, слова дрожали от стыда и желания, но хватка Сынчоля не ослабевала. Он направлял его, его движения стали более требовательными, он всё глубже втягивал Джонана в ритм. Сынчоль тихо и одобрительно усмехнулся, и у Джонхана по спине пробежали мурашки. «Ты молодец», — пробормотал он, дыша тяжелее, а тело реагировало на движения Джонхана. «Скажи мне… ааа… скажи ещё… скажи, что я хороший», — ныл Джонхан задыхающимся, ноющим голосом. Его грудь вздымалась и опускалась, тело дрожало под тяжестью присутствия Сынчоля, каждого его прикосновения. Глаза Сынчоля потемнели, прежняя дразнящая ухмылка сменилась чем-то более мрачным, более собственническим. Он снова сжал руки, притягивая Джонхана ближе, а голос понизился до низкого рычания. «Ты чертовски невероятен. Идеален, каждый дюйм. Разве ты не чувствуешь? Как хорошо ты меня заставляешь чувствовать, как сильно я нуждаюсь в тебе?» Дыхание Джонхана стало прерывистым, слова слетали с губ прежде, чем он успевал их полностью осмыслить, их искренняя честность висела между ними тяжестью. Он чувствовал дрожь в груди, всё тело было охвачено нервами и отчаянием, но было и кое-что ещё — потребность проявить себя. «Скажи мне... скажи мне, что я лучше Джошуа», — рыдал он, и его голос дрожал от тяжести невысказанной неуверенности. Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Хватка Сынчоля на бёдрах Джонхана тут же усилилась, впиваясь в них достаточно сильно, чтобы остановить его. Джонхан заскулил, пытаясь сдвинуться, подтолкнуть вперёд, но Сынчоль не позволил ему. Его руки были твёрдыми, непреклонными, а в его глазах было что-то тёмное, опасное, что заставило Джонхана замереть. «Что ты только что сказал?» — Голос Сынчоля был тихим, угрожающе низким. Джонхан моргнул, широко раскрыв глаза и всё ещё остекленевшие от навернувшихся слёз. У него перехватило дыхание. Он не мог смотреть на Сынчоля, не мог выдержать его пристальный взгляд. «Я... я... он сказал, что тебе нравится, когда он на тебе ездит. Я... я не знаю, я...» Он покачал головой, не в силах смотреть на Сынчоля; стыд, который он чувствовал, заставлял его съеживаться в комочек. Сынчоль резко выдохнул, и Джонхан почувствовал исходящее от него напряжение, густое и тяжёлое. Он наклонился вперёд, схватив Джонхана за челюсть с неумолимой силой, заставляя его посмотреть ему в глаза. Жар во взгляде Сынчоля прожигал его насквозь, но это был не просто гнев. Было что-то ещё, что-то, словно разваливающее Джонхана на части. «Когда ты с ним разговаривал?» — Голос Сынчола был ровным, но в нём ясно слышалось требование. Не было никакого побега, никакого избегания. Джонхан сглотнул, горло пересохло. «Здесь. На вечеринке». Сынчоль усмехнулся, в его голосе слышалась горечь и недоверие. Он слегка ослабил хватку на челюсти Джонхана, но ровно настолько, чтобы слова ранили сильнее, чем следовало. «Так вот в чём дело? Вот в чём всё дело? Что-то, что произошло больше года назад?» Сынчоль понятия не имел, откуда Джошуа вообще о них знает и зачем он рассказал об этом Джонхану. Но ещё больше он не понимал, почему Джонхана это волнует. Почему он позволил чему-то столь незначительному вот так себя терзать? Он даже не думал больше — просто реагировал, движимый чистым разочарованием. Дело было не в нём. Не совсем. Джонхан затащил его в свою комнату, забрался на него, устроил вид, что хочет его — не потому, что скучал по нему, не потому, что не мог держаться подальше. Нет, он хотел что-то доказать. Сынчоль почувствовал, как что-то неприятно сжалось у него в груди. «Дело было не в извинениях за то, что ты меня игнорировал. Всё это было из-за него , не так ли? Ты пытаешься что-то доказать мне. Ему . Что ты лучше его. Лучше во всём». Его тон был резким, но под ним проглядывало что-то ещё. Что-то, с чем он не хотел иметь дело. Джонхан ответил не сразу, его мысли лихорадочно метались, он всё ещё пытался справиться с болью, причинённой словами Сынчоля. Грудь напряглась, обвинение тяжким грузом оседало на нём. Почему так больно? Почему гнев Сынчоля словно пронзал его насквозь? Он не был уверен, но это было так. Сынчоль говорил так, словно видел каждую его черту, всё, что Джонхан пытался скрыть, – это заставляло его чувствовать себя беззащитным. Уязвимым, каким он не был уже давно. «Чолли...» Пальцы Сынчоля дрогнули на коже Джонхана, прежде чем полностью отстраниться. Голос его был тихим и холодным: «Отвали от меня». Тело Джонхана застыло, слова ударили его сильнее, чем он ожидал. «Ч-что?» «Ты меня слышал. Слезай». Эти слова были словно удар под дых, и у Джонхана пересохло во рту. Он сильнее прижал руки к груди Сынчоля, словно мог как-то всё исправить – словно, если бы он просто остался достаточно близко, он мог бы сказать что-то, чтобы всё исправить, чтобы боль утихла. «Сынчоль, я…» "СЛЕЗЬ." На этот раз приказ прозвучал резче, сняв напряжение между ними, не оставив места для спора. Расстояние между ними сузилось, но теперь казалось, что оно вот-вот рухнет. Джонхан чувствовал, как сгущается воздух, душив их обоих. Но он не двинулся с места. Не отступил. Его пальцы вцепились в плечи Сынчоля, крепко сжав её, и это было видно, как сильно он её держал и как не хотел отпускать. Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось, но он всё равно остался. «Нет». Глаза Сынчоля потемнели. «Джонхан». «Я сказал нет», — повторил Джонхан дрожащим голосом, но в нём слышался вызов. Что-то грубое, что-то отчаянное. Его щёки пылали, глаза были влажными, но он не собирался сдаваться. «Я… я просто…» Он покачал головой, и его разочарование нарастало, пока он пытался найти слова, которые могли бы заставить Сынчоля понять. Пытался дать ему понять, что дело не только в нём, Джошуа или в том, что, чёрт возьми, осталось невысказанным между ними. Сынчоль резко выдохнул, стиснув челюсти. «Я не валяю дурака, Джонхан. Отвали от меня. Сейчас же». «Пожалуйста», — голос Джонхана дрогнул, его руки скользнули по плечам Сынчоля, сжимая его, словно он боялся, что Сынчоль может просто исчезнуть под его прикосновением. «Я не думал, я просто…» Он прикусил губу, его дыхание прерывисто дышало, он пытался осознать, во что вляпался. «Мне просто нужно…» Прежде чем Джонхан успел договорить, Сынчоль резко перевернул их, прижав Джонхана к матрасу. Его руки твёрдыми, непреклонными, сжимали запястья Джонхана, словно загоняя его в клетку. «Что тебе нужно?» — голос Сынчоля был тихим, но в нём появилась резкость, резкость, которая соответствовала всё ещё тлеющему гневу. «Всё дело в том, что тебе нужно, верно?» Его хватка усилилась ровно настолько, что Джонхан ахнул. «Давай. Что тебе?» Джонхан моргнул, глядя на Сынчоля, его дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Глаза остекленели, влажные от слёз, которые никак не останавливались, а тело казалось невыносимо маленьким под тяжестью Сынчоля. Каждый дюйм его тела казался таким уязвимым, таким беззащитным, и Сынчоль почувствовал, как его собственный гнев перерастает во что-то другое — во что-то одновременно пугающее и притягивающее его ближе. «Мне… мне просто нужно, чтобы ты тоже почувствовала себя хорошо», — прошептал Джонхан дрожащим голосом, как будто слова были слишком тяжелы для него. Сынчоль замер, его сердце колотилось в груди от резкости в голосе Джонхана. Слёзы Джонхана хлынули потоком по его раскрасневшимся щекам, грудь вздымалась от прерывистого, поверхностного дыхания. Губы приоткрылись, но из них вырвался лишь прерывистый, приглушённый звук — рыдание, которое так и не удалось выразить словами. «Я… я хочу быть хорошим для тебя», — прохрипел Джонхан едва слышным голосом, полным отчаяния. «Я хочу, чтобы тебе было хорошо». Взгляд Сынчоля приковался к нему, сердце сжалось в груди. Слова Джонхана глубоко засели в нём, словно тяжесть, давящая на пространство, которое он держал взаперти, гнев перерастал во что-то более тяжёлое, всёпоглощающее. Его хватка на запястьях Джонхана слегка ослабла, и расстояние между ними стало ещё тяжелее. Джонхан шмыгнул носом, его пальцы дрогнули, словно он собирался протянуть руку, но не был уверен, разрешено ли это. Дыхание перехватило, дрожь в голосе кольнула Сынчоля в живот. Нижняя губа задрожала, и он попытался удержать взгляд Сынчоля, хотя его собственные глаза были широко раскрыты, полны уязвимости и мольбы. «Пожалуйста», — прошептал Джонхан, и это слово было таким маленьким, таким хрупким. Сынчоль резко выдохнул, стиснув зубы, наблюдая за реакцией тела Джонхана – такого сломленного, но всё ещё отчаянно желающего что-то исправить. Он не знал, что с этим делать. Не знал, что делать с тем, как Джонхан смотрел на него, с этими глазами, полными мольбы и чего-то, что ранило его глубже, чем он был готов признать. Не знал, что делать с болью в груди при виде его. «Бл*дь», — пробормотал Сынчоль, проводя рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки и понять, почему слова Джонхана так на него действуют. Почему отчаяние в его голосе терзало его, заставляя всё внутри напрягаться и одновременно разваливаться. «Чолли», — снова прошептал Джонхан, его голос был хриплым, но в нём чувствовалось что-то более страстное, что-то, что зажгло воздух между ними. «Используй меня — используй меня, чтобы тебе стало хорошо. Мне не следовало тебя игнорировать. Давай, используй меня». Дыхание Сынчоля прервалось, звук был словно предостережение, челюсти сжались, тело напряглось ещё сильнее. Он схватил Джонхана за запястья, мышцы на руках напряглись от напряжения, которое требовалось, чтобы не сорваться с него. Глаза Джонхана были темными, голодными, все еще влажными от слёз, застрявших на ресницах, но огонь в них был несомненным. Губы его были опухшими, слегка приоткрытыми, и вид его, разбитого во всех смыслах этого слова, предлагающего себя так, заставил что-то внутри Сынчоля оборваться. Джонхан был так близко, но так далек от того, чтобы быть сломленным, и этот контраст вызвал прилив жара в Сынчоле. Хватка Сынчоля усилилась. «Не говори так», — пробормотал он низким, почти рычащим голосом. «Ты думаешь, что после всего этого, после того, как ты неделями, блядь, игнорировал меня, ты можешь просто прийти сюда и умолять меня использовать тебя как игрушку? Какого чёрта я должен тебе верить, Джонхан?» У Джонхана перехватило дыхание, он слегка выгнулся под тяжестью Сынчоля. «Я… я не знаю», — пробормотал он дрожащим голосом. «Я просто… я хочу всё исправить. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу порадовать тебя». Сынчоль приподнял бровь, его ухмылка дразнила, когда он наклонился ближе: «Ты хочешь сделать мне приятно? Сделать мне приятное?» Он позволил словам повиснуть в воздухе, его рука скользнула вниз по груди Джонхана, кончики пальцев коснулись кожи его живота. «После того, как ты так меня оттолкнул, какого чёрта тебя это волнует сейчас? Почему тебя должно волновать моё удовольствие, то, что ты делаешь мне хорошо?» Джонхан содрогнулся, выгнув спину, ища прикосновения Сынчоля, отчаянно вцепившись руками в простыни. «Я… я не знаю», — прошептал он, и в его голосе слышались разочарование и потребность. «Я просто… я не могу вынести мысли о тебе с кем-то другим. Я… я не вынесу этого». У него перехватило дыхание, когда пальцы Сынчоля затанцевали в опасной близости от его члена. «Я просто хочу быть тем… тем, кто сделает тебе приятно». Ухмылка Сынчоля стала шире, когда его пальцы коснулись кожи Джонхана, дразня, едва касаясь края того, чего он хотел. «Ты ревнуешь из-за какого-то чёртового разговора?» Его голос был тихим, с почти насмешливым оттенком. «Я думал, мы просто враги. Откуда, чёрт возьми, берутся все эти эмоции, Джонхан?» «Я…» — выдохнул Джонхан, задыхаясь от жара между ними, его грудь сжалась. Взгляд Сынчоля стал острее, когда он наклонился, приблизив губы к уху Джонхана, а его голос был полон мрачного веселья. «Откуда бы это ни исходило, это, чёрт возьми, не чисто. Это просто право собственности, не так ли? Ты считаешь меня своей чёртовой собственностью». Эти слова ударили Джонхана, словно хлыст. Дыхание прервалось, напряжение в груди спало, и это показалось почти слишком сильным, слишком откровенным. На долю секунды паника грозила захлестнуть его – тревога от того, насколько глубоко он погружается, как сильно он этого хочет . Но слова Сынчоля прорвали всё это, вернув его к настоящему. Дело было не в чувствах. Не в какой-то романтической путанице. Нет, дело было в контроле. В обладании. И мысль о том, что кто-то другой прикоснётся к тому, что принадлежало ему, вызывала острый, собственнический импульс в его жилах. Это ведь так? Дело было не в чувствах, ничего такого... верно? Его голос стал тише, но в нём всё ещё слышалось отчаяние. «Прости, что не обратил на тебя внимания... и что разволновался из-за слов Джошуа. Извини, что прервал твой разговор с этим парнем». Сынчоль наклонил голову, его глаза сузились с лёгким намёком на веселье. «Видишь? Ты начинаешь правильно использовать слова». Грудь Джонхана сжалась, но голос оставался ровным, жар между ними всё сильнее кипел. «А теперь давай, используй меня, Чолли... Я хочу, чтобы тебе было хорошо». Сынчоль застонал, и в его голосе слышалась смесь разочарования и чего-то более мрачного. «Ты просто... , ты даже не знаешь, что предлагаешь». «Да», — выдохнул Джонхан, приподняв бёдра, и его голос стал мягким и уверенным. «Правда, правда. Просто используй меня». У Сынчоля перехватило дыхание, когда он уткнулся лицом в шею Джонхана, обхватив его ноги за талию и нетерпеливо зарычав. «Чёрт... это... это последний раз». Ноги Джонхана сжали его, притягивая Сынчоля ближе, его голос был твёрдым и требовательным. «Нет... не говори так». «Заткнись», — пробормотал Сынчоль, его зубы задели изгиб шеи Джонхана, когда он двигался, движимый чем-то, что никто из них больше не мог контролировать. «Чолли–» У Сынчоля перехватило дыхание, когда он наконец вошел в Джонхана, ощущения были почти невыносимыми, и они оба застонали в унисон. У Джонхана перехватило дыхание, когда Сынчоль сжал его бёдра, притягивая его вперёд с каждым толчком, жёстко и безжалостно. Жжение от рук Сынчоля на коже лишь усиливало желание большего. Тело вжималось в простыни, каждый сантиметр его тела горел. Он не контролировал себя, совсем, и это было именно то, что ему было нужно. Его руки вцепились в ткань под ним, пальцы дрожали, когда он пытался удержать хоть что-нибудь – всё, что угодно – пока Сынчоль двигался над ним. «Чёрт, ты всё ещё такой тугой», — прорычал Сынчоль низким и хриплым голосом в ухо Джонхана. Каждое слово словно клеймо жгло кожу, прожигая её глубже, чем удовольствие, струящееся по венам. Он закружил голову, бёдра инстинктивно подстраиваясь под ритм Сынчоля, отчаянно желая большего, отчаянно желая нарастающей разрядки. Грудь Джонхана вздымалась с каждым прерывистым вздохом, спина выгибалась, когда Сынчоль прижимался к нему сильнее, от этого угла по телу прокатывались волны жара. Но даже когда разум растаял от нахлынувших ощущений, на краю сознания тянулась нить паники. В прошлый раз — слова эхом отдавались в голове, словно сирена, заглушая острое, головокружительное удовольствие. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он не мог. Не так. Не тогда, когда было так чертовски хорошо. Не когда Сынчоль контролировал всё — его тело, его мысли, его сердце. Легкий вздох сорвался с его губ, когда Сынчоль коснулся этой точки глубоко внутри него, – смесь удовольствия и боли заставила его тело неудержимо содрогнуться. «Пожалуйста», – прошептал он почти бессвязно, голос его был хриплым от желания. «Не останавливайся…» Сынчоль на мгновение замедлил шаг, его руки сжали бёдра Джонхана, а в его глазах мелькнуло что-то тёмное — что-то такое, от чего у Джонхана перевернулось в животе. «Не волнуйся, я ещё не закончил с тобой». Эти слова все еще крутились в голове Джонхана. Это последний раз, Это последний раз, Это последний раз. Его сердце сжалось при мысли о том, что он может потерять это, потерять ту извращенную связь, которая у них была. Неужели всё дело было лишь в контроле? Неужели это и правда всё? Тело выдало его тихим хныканьем, всепоглощающее чувство наслаждения было таким сильным, что он почти забыл о буре в груди. «Бл*дь, Чонхан», — голос Сынчоля звучал теперь напряжённо, хватка крепла, толчки становились глубже, каждый сильнее предыдущего. «Ты такой классный. Боже, я…» Джонхан даже не мог осознать, что говорит, его разум затуманился от жара и желания, но его глаза затрепетали, когда движения Сынчоля подтолкнули его ближе к краю. Неистовый темп, звук кожи, соприкасающейся с кожей, ощущение принадлежности, контроля и использования — Джонхан чувствовал все это, и это было так чертовски сильно. Его сердце заколотилось, и на мгновение он понял, что дело не только в сексе. Он хотел остаться в этом моменте, удержать его, даже когда его преследовал страх перед тем, что означали слова Сынчоля. Спирали в животе внезапно лопнули, наслаждение обрушилось на него с дикой силой, тело затрепетало, когда он развалился под Сынчхолем. Он жадно хватал ртом воздух, ноги дрожали, он не мог остановить поток ощущений, захлестнувший его. Но Сынчоль не замедлился; вместо этого он надавил сильнее, проникая глубже с каждым сильным толчком. «Бл*дь, Сынчоль», — простонал Джонхан едва слышным шёпотом, но в нём слышалась вся отчаянная потребность. Жар их тел, прижимающихся друг к другу, трение, влажные, жаркие звуки их единения — всё это поглотило его. «Я не могу... это слишком...» Дыхание Сынчоля было прерывистым, голос хриплым от похоти, каждый толчок становился всё глубже и сильнее. «Да? Ты не выдержишь? Ты уверен?» В его голосе слышалась насмешка, но действия были отчаянными, каждое движение было продиктовано чем-то более тёмным, более настойчивым. Его руки сжимали бёдра Джонхана, заставляя его принимать каждый мучительный толчок, подталкивая всё ближе к краю пропасти. Тело Джонхана дёргалось, борясь с напором, но непреодолимое наслаждение продолжало накатывать на него волнами. «Я… слишком сильно», — выдавил он из себя, слова едва слетали с дрожащих губ. Наслаждение было непреодолимым. «Тебе следовало подумать об этом, прежде чем просить меня использовать тебя таким образом», — прорычал Сынчоль, его толчки становились глубже и сильнее. «Теперь ты примешь это. Прими это как хороший мальчик». Он сжал тело Джонхана сильнее, притягивая его ближе, заставляя чувствовать каждый дюйм своего тела, в то время как Сынчоль оставлял синяки на его шее, посасывая и кусая, оставляя на нем отметины. Джонхан не мог сдержать вырывающихся стонов, его тело скулило и дёргалось под властностью Сынчоля. Руки вцепились в простыни, спина выгнулась, когда Сынчоль поцеловал его ещё сильнее, с силой, оставляющей синяки. Их губы сплелись в жарком, отчаянном поцелуе, языки сталкивались, а бёдра Сынчоля не дрогнули. Казалось, комната кружится, словно не осталось места ни для чего, кроме них — их тел, их жара, их движений. Всё остальное меркло, пока Сынчоль гнался за собственной разрядкой, всё глубже впиваясь в неё с каждым толчком. Спустя мгновение Сынчоль громко застонал, его тело напряглось, оргазм пронзил его мощными, стремительными импульсами. Он дернулся в последний раз, глубоко погрузившись в Джонхана, и поток жара заполнил его, оставив обоих бездыханными. На мгновение всё замерло. Единственным звуком было их прерывистое дыхание, сливающееся в тишине, их тела переплелись, оба были истощены. Джонхан лежал с закрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями. Последствия наслаждения делали всё это далеким. Но под этим страхом его охватил страх — мысль о том, что это может быть тот самый, последний раз. Неужели Сынчоль собирался оттолкнуть его после этого? Неужели он собирался выгнать его? Он едва мог ясно мыслить, поскольку вес Сынчоля не давал ему упасть, а их груди вздымались синхронно. Мысли Джонхана были затуманены, смесью удовольствия, смятения и глубокого, грызущего страха. Неужели всё действительно кончено? Сынчоль не отстранился. Он замер на какое-то время, всем своим весом давя на Джонхана, словно не давая ему унестись слишком далеко. Медленно его рука откинула волосы с лица Джонхана. Это было нежно, мягко, словно он никуда не спешил, словно не хотел отпускать. Джонхан тихо вздохнул, его веки затрепетали, он слишком устал, чтобы держать их открытыми. Тело казалось тяжёлым, но тёплым, словно вес Сынчоля рядом с ним не давал ему сдвинуться с места. Это был тихий момент утешения посреди хаоса в голове. Грудь поднималась и опускалась в такт медленному дыханию, и он позволил всему этому отойти на второй план – смятению, вопросам, страхам – лишь на время. Рука Сынчоля задержалась на его лице, нежно проводя по подбородку. Тепло, с каким лёгким прикосновением Сынчоль к нему прикоснулся, вселило в него ощущение, что, возможно, только возможно, ему не о чем беспокоиться. Он закрыл глаза, и напряжение в теле постепенно спало. Он не знал, что будет дальше. Он не хотел знать. Ему просто нужен был этот момент, спокойствие Сынчоля, тишина между ними. И когда он наконец заснул, он позволил себе поверить, что на данный момент этого достаточно.