Сборник яндере драбблов от Riricatria

Анакса

Предупреждения: бондаж, секс-машина, чрезмерная стимуляция, жестокое обращение. Ты его ненавидишь. Обычно Анакса вызывает у тебя не столько ненависть, сколько растерянность и тревогу — от него исходит какая-то отвратительная, властная аура, из-за которой у тебя учащается сердцебиение. Но сейчас… сейчас в тебе кипит лютая, всепоглощающая ненависть к этому человеку. Аппарат, который Анакса подготовил для тебя — настоящее орудие пытки. Уже больше часа фаллический наконечник машины безжалостно долбит в самую чувствительную точку твоего тела, не давая ни минуты передышки. Ты уверена: мужчина специально выставил угол так, чтобы попадать именно туда. Он знает твое тело до мельчайших подробностей, все эрогенные зоны, даже те, о которых ты сама никогда не подозревала. И пользуется этим без малейших колебаний, чтобы раз за разом доводить тебя до изнеможения. Из-за неудобной позы твои колени трутся о пол. Анакса был настолько милостив, что позволил опереться грудью о низкую табуретку, но даже так поза остается довольно мучительной. Конечно, о том, чтобы упереться руками, не может быть и речи: твои запястья аккуратно пристегнуты к ошейнику на шее. Ты уже давно утратила волю сопротивляться этому неотвратимому удовольствию, затягивающему в безысходную пелену перевозбуждения. Доказательство твоего бессилия — на полу, в прозрачной лужице, смешавшей твои собственные выделения с искусственной смазкой. И Анакса, разумеется, не останавливается на этом. Он поднимается со своего места, где до сих пор сидел, и с откровенным удовольствием наблюдал за тобой, не скрывая явной выпуклости в штанах, и подходит ближе. Перед самым твоим лицом мужчина нарочно покачивает маленьким флаконом, и ухмылка на его губах говорит сама за себя. Ты бы с удовольствием огрызнулась, осыпала бы его невообразимо гнусными оскорблениями, но Анакса предусмотрел и это: металлический кляп в форме кольца во рту не дает тебе произнести ни единого членораздельного слова. Скрываясь из поля зрения, Анакса заходит тебе за спину, туда, где аппарат безостановочно терзает твой вход. Раскрыв флакон, он медленно выливает смазку на основание насадки. Жидкость тут же втягивается внутрь тебя с отвратительным чавкающим звуком, а устройство продолжает снова и снова заполнять тебя до предела. — Аа-на-кха… — жалобно пытаешься произнести его имя, но кляп искажает звук до неузнаваемости. — О-хо, безусловно, это самая оригинальная версия моего имени, которую я слышал, — насмешливо отвечает Анакса, подходя к тебе спереди и презрительно скользя взглядом по залитому слезами лицу. — Хотя я не помню, чтобы давал тебе разрешение так меня называть. Он даже не удосуживается присесть перед тобой — словно такой жест был бы ниже его достоинства. Вместо этого мужчина наклоняется, чтобы схватить тебя за челюсть. Ты жалобно всхлипываешь в ответ на это, что лишь делает ухмылку на лице Анаксы еще шире. — Давай попробуем вместе, — произносит он, приподнимая твой подбородок так, чтобы ты смотрела прямо ему в глаза. — А-на-к-са-го-рас. Анаксагор. В ответ ты шипишь, изрыгая невнятный поток мольбы и проклятий, на что он лишь покачивает головой, щелкая языком с нарочитым неодобрением. — Все не то. В чем дело? — мужчина наклоняет голову набок. — Неужели для тебя это и правда столь непосильная задача? Ты из последних сил держишься, чтобы не разрыдаться под его взглядом. Умение Анаксы одним лишь своим присутствием выводить тебя на эмоции, провоцировать и мучить сводит с ума. Человек перед тобой — олицетворение дерзости и провокации. С тем, как искусно мужчина раз за разом играет с твоими чувствами, ты уверена: рано или поздно он окончательно сведет тебя с ума. Отпустив твою челюсть, Анакса позволяет голове безвольно упасть на грудь. После чего начинает обходить тебя медленными, нарочито ленивыми шагами, будто разглядывает редкий экспонат в музее. И, пожалуй, именно такой он тебя и воспринимает — вещью, ценной диковинкой, с которой интересно поиграть ради собственного удовольствия. Вздыхая, Анакса наклоняется, чтобы провести пальцами по изгибу твоей спины. И вновь неспешно тянется к секс-машине. — Пожалуй, ты готова еще к одному, — задумчиво произносит мужчина, опускаясь на колени у твоих бедер. Сразу после этих слов ты судорожно дергаешь руками, яростно вырываешься из оков, вытягиваешь шею, чтобы хоть краем глаза увидеть, что он делает. В ответ Анакса только закатывает глаза и насмешливо фыркает. Его ладонь скользит тебе между ног. Добравшись до разгоряченной плоти, он раздвигает указательным и безымянным пальцами твои складочки, а средний кладет прямо на клитор. И безо всякого предупреждения начинает быстрыми, идеально выверенными движениями тереть его. Ты пронзительно вскрикиваешь в кляп, изо всех сил судорожно пытаешься сжать бедра и оттолкнуть руку мужчины, но тщетно. Анакса методично доводит тебя до очередного оргазма. Он знает каждую чувствительную точку в твоем теле, которая заставит тебя дойти до края под его пальцами. И как бы ты ни пыталась бороться, наслаждение внизу живота пульсирует все сильнее. Через несколько секунд ты кончаешь, пронзительно крича. По лицу текут слезы, дыхание рваное, лоб покрыт испариной. Оргазм такой же сильный, как и все предыдущие, до которых тебя довел мужчина. Но даже сейчас Анакса не дает тебе покоя. Наоборот — усиливает мучение, продолжая ласкать твой клитор, растягивая удовольствие до предела. Для верности отодвигает капюшон чувствительного комка нервов и перекатывает обнаженный кончик между подушечек пальцев. Лишь когда твои рыдания становятся оглушительными, Анакса наконец убирает руку от измученного лона. К тому моменту, как он поднимается с пола и снова усаживается на свое место наблюдателя с мерзкой ухмылкой на лице, у тебя уже даже нет сил ровно держать голову. Анакса вальяжно закидывает ногу на ногу, устраивается поудобнее — и терпеливо ждет, когда секс-машина вновь доведет тебя до следующего оргазма. Так цикл начинается заново.

Аргенти

Предупреждения: фингеринг, секс перед зеркалом, шипы роз. Аргенти не из тех, кто причинит тебе боль. Он не посмел бы грубо коснуться твоей эфемерной красоты, боясь, что даже самое легкое прикосновение может разрушить ее навеки. Ты научилась доверять этой его клятве, опираясь на нее, когда осмеливаешься идти против прихотей мужчины. Но и у него есть предел. Вскоре ты убедилась: хотя рыцарь и дал слово никогда не причинять тебе вреда, это вовсе не значит, что он не использует угрозу боли, если это поможет добиться желаемого. Ты сидишь у Аргенти на коленях, спиной к его груди, на мягких простынях вашей постели. Поза удобная, но расслабиться не выходит – слишком ощутимы витые лозы шипастых роз, оплетающие твои обнаженные ноги и запястья. Острые иглы нависают над кожей угрожающе близко — стоит только пошевелиться, и они вопьются в кожу. Все же неподвижность дается тебе трудно. Помимо пут, есть еще прикосновения Аргенти — легкие, почти неощутимые, и оттого в разы мучительнее. Его подушечки пальцев скользят по внутренней стороне твоих бедер, оставляя за собой мурашки. Ярко-красные волосы мужчины густыми волнами спадают вперед, щекоча твои плечи и грудь, пока он зарывается лицом в изгиб шеи, жадно вдыхая твой запах. И даже этого ему мало. Ты изо всех сил стараешься не смотреть в ту сторону, но взгляд снова предательски скользит к изножью кровати, туда, где стоит высокое, безупречно чистое зеркало, в отражении которого ты встречаешься со своим затуманенным взглядом. Вид собственной наготы заставляет тебя желать спрятаться, избежав столь смущающего зрелища, но сердце ускоряет свой ритм, когда твои глаза поднимаются выше — к лицу Аргенти, пылающему румянцем. Он тихо выдыхает в твою шею. Теплый воздух щекочет кожу, но сосредоточиться на этом невозможно: его руки начинают скользить все ниже. Единственное проявление милосердия, которое он любезно тебе оказал, заключается в том, что действия мужчины всегда неторопливы. Аргенти не стремится застать тебя врасплох, напротив — медленно, почти торжественно проводит пальцами по коже вокруг твоего лона, обводя изгибы бедер, едва касаясь самого чувствительного места. Вместо этого его ладони вновь скользят выше — по бокам, затем по талии, и наконец, добираются до груди. Едва ощутимое прикосновение к соскам заставляет тебя непроизвольно вздрогнуть. Ты срываешься на тихий вскрик, и лишь чудом успеваешь остановиться, вовремя осознавая, что любое резкое движение вгонит шипы роз в кожу. Аргенти тихо напевает незнакомую мелодию своим глубоким, успокаивающим голосом. Его длинные, густые ресницы дрожат, когда он открывает глаза и чуть подается вперед, чтобы разглядеть твое лицо. — Тебе приятно, любимая? — спрашивает мужчина приглушенно мягким голосом, улыбаясь все так же нежно. Ты не находишь в себе сил ответить. Лишь глотаешь ком в горле, сдавленно всхлипываешь и зажмуриваешься. Хотя Аргенти не сделал ничего, что могло бы тебя напугать, даже при одном его взгляде сердце все равно стучит как сумасшедшее. Пальцы Аргенти поднимаются к твоему лицу. Мужчина нежно берет тебя за подбородок и поворачивает к зеркалу. — Ты прекрасна, словно последние лучи алого заката, — шепчет он, и вторая рука скользит по животу, опускаясь ниже, между твоих бедер. — Я мог бы воспевать тебя до тех пор, пока не иссохнет мой язык. Но ты почти не можешь уловить его слов — они проходят мимо затуманенного сознания. Сосредоточиться невозможно, когда подушечка его среднего пальца находит твой клитор и начинает водить по нему слишком мягко, при этом доставляя невыносимо сильные ощущения. В этом Аргенти невероятно искусен: он никогда не торопится, и с самого начала быстро научился доводить тебя до оргазма даже столь легкими касаниями. Дыхание сбивается, когда он начинает ритмично водить пальцами вокруг твоего входа. Аргенти с невероятной осторожностью подбирает идеальное давление, чтобы соблюсти грань между «слишком много» и «слишком мало». О Эоны, как же он хорош в этом! Ты резко втягиваешь воздух, когда мужчина касается особенно чувствительного места. Это явно доставляет ему удовольствие. Его пальцы смещаются ниже, и медленно проникают внутрь. Аргенти не спешит: сначала один палец, медленно, осторожно, затем — второй. Ловким движением он сгибает их, находя нужную точку и мягко массирует ее. Твое тело изгибается от удовольствия, спина отрывается от его груди. Лозы вновь угрожающе прижимаются к коже, и Аргенти приходится мягко увещевать тебя успокоиться, прижаться к нему снова. Но его пальцы не останавливаются — мужчина продолжает неторопливо ласкать чувствительное место, будто у него есть вся вечность. Даже несмотря на то, что его член давит тебе в поясницу, мужчина не спешит — когда речь идет о тебе, спешка недопустима. Ты совершаешь роковую ошибку — вновь смотришь в зеркало. Отражение безжалостно обнажает все: каждую линию твоего тела, утопающего в удовольствии, дрожащие бедра. Взгляд невольно скользит ниже, и ты видишь, как пальцы Аргенти погружаются глубоко внутрь тебя, в то время как большой палец медленно и тщательно вычерчивает круги по твоему клитору. Он улыбается, целуя твою шею. — Я безмерно счастлив, — отвечает Аргенти на твои несказанные слова, погружая в тебя еще один палец.

Авантюрин

Предупреждения: секс-игрушки, бондаж, чрезмерная стимуляция. Нелегко балансировать на коленях. Это печальная реальность, в которой ты снова очутилась, поддавшись очередной прихоти Авантюрина. Одно можно сказать о нем точно: минимализм — не его стиль. И именно поэтому ты оказалась в нынешнем положении. Твое тело дрожит от напряжения, из последних сил удерживая равновесие в неудобной позе. Мужчина позаботился о том, чтобы ты никуда не делась: икры туго привязаны к бедрам, а его ремень соединяет твои запястья за спиной аккуратной, но прочной петлей. И все же в этой ситуации тревожат сильнее всего не оковы. Главная угроза ждет прямо между твоих ног. Всего в паре сантиметров от обнаженной плоти вибрирует седлообразный агрегат, игнорировать который попросту невозможно. Достаточно будет лишь на миг потерять равновесие — и ты окажешься прямо на сиденье этого чертового сибиана. — Ну же, не упрямься, — мурлычет за спиной Авантюрин, проводя ладонями по твоим плечам. — Я ведь отдал за это целое состояние. Разве тебе не интересно попробовать? Ты бы ответила колкостью, если бы не кляп — массивный шар, похожий на бильярдную «восьмерку», глубоко вставленный тебе в рот. Видимо, из всей обширной коллекции секс-игрушек Авантюрина, эта — одна из самых любимых. И вовсе не из-за практической функции, а ради унижения, которое она приносит. Ладони мужчины сползают ниже, очерчивая бока, пока не ложатся на твои бедра. Он нежно опускает твои ягодицы ниже, надавливая на переднюю часть бедер с такой силой, что ты теряешь равновесие. Испуганно вскрикиваешь, трясешь головой, пытаешься донести до Авантюрина свой протест — но он только сильнее наслаждается твоей беспомощностью. — Давай, — и толкает чуть сильнее. Кончик насадки сибиана неумолимо приближается к твоему входу. Тяжелое, горячее дыхание Авантюрина обдувает мочку уха, и ты ощущаешь, как его возбужденный член упирается тебе в спину. Он кладет подбородок на твое плечо, и смотрит на тебя с безумным, жадным блеском в глазах. — Да брось, все не так уж и плохо, — успокаивающе, но с усмешкой шепчет мужчина, обнимая тебя руками за талию, чтобы удержать на месте. Его теплая щека прижимается к твоей. — К тому же, это всего лишь минимальная мощность, понимаешь? Нас ждет столько веселья сегодня вечером… Так что расслабься немного ради меня, ладно? Он приподнимает бровь, ожидая реакции, но ты не в силах ответить. Все внимание уходит на то, чтобы хоть как-то удержаться на весу. Колени дрожат, и ты понимаешь: еще чуть-чуть — и силы тебя покинут. Авантюрин фыркает, едва слышно усмехнувшись. И внезапно всем весом наваливается на тебя. Твои бедра не выдерживают, и ты срываешься вниз. Единственный звук, что вырывается сквозь кляп — это отчаянный вскрик, прежде чем насадка сибиана входит внутрь тебя, а киска вплотную прижимается к рифленой поверхности. Ощущение молниеносное и сокрушающее. Вибрации накрывают все тело разом, уходят в живот, обжигая каждый нерв. Это слишком, несоизмеримо больше, чем любые его обычные игрушки. Инстинктивно пытаешься отпрянуть, подняться, но тщетно: руки Авантюрина крепко удерживают тебя на месте, не позволяя даже немного изменить позу. Одна ладонь ложится тебе на живот, ощущая, как судорожно сбивается твое дыхание. Наклонившись к твоему уху, он издает насмешливый, плаксивый стон — Авантюрин пародирует твои собственные звуки, и за этим следует влажный поцелуй в висок. — Ммм, это, должно быть, так приятно, да? — со стоном выдыхает он, оставляя мокрый поцелуй у виска. И словно этого мало, его пальцы скользят вниз, к месту, где твоя плоть прижата к вибрирующей поверхности. Находят клитор и прижимают его к ребристой поверхности седла, усиливая пытку до предела. Игнорируя твои сдавленные стоны, Авантюрин вжимается грудью в твою спину и начинает раскачивать тебя на сибиане, следя за тем, чтобы твоя киска прочно прилегала к фактурной поверхности. Дыхание мужчины сбивается, он прикусывает губу, завороженно следя за тем, как твои бедра подрагивают в такт вибрациям. Ты судорожно ищешь хоть какую-то позу, в которой будет легче, но каждая последующая попытка кажется лишь еще мучительнее предыдущей. С каждым движением Авантюрина, насадка сибиана неумолимо попадает в самую чувствительную точку внутри, и каждое движение вдоль рифленой поверхности делает твои усилия избежать чрезмерной стимуляции напрасными. Ты с ужасом осознаешь — оргазм неотвратимо подступает. Авантюрин тоже это чувствует. Тебе даже не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что это только заводит мужчину еще сильнее. Ты в отчаянии пытаешься хоть немного привстать на колени, но ноги не держат — вместо этого ты снова падаешь, вызывая громкий, злорадный смех Авантюрина. В наказание он шлепает тебя по бедру. Твои прерывистые рыдания заглушает кляп. В предоргазменном бреду ты едва различаешь его шепот — бессмысленные глупости и сладкие слова, которые лишь приближают тебя к оргазму. Ты отчаянно пытаешься отгородиться от усиливающегося наслаждения, но оно нарастает, и выхода уже нет. Вскоре одновременно восхитительное и мучительное ощущение взрывается в глубине твоего живота. Твоя спина выгибается, прижимаясь к телу Авантюрина, и все твое существо содрогается в ответ на внезапный, невыносимо мощный оргазм. Но удовольствие почти сразу сменяется нестерпимой гиперстимуляцией. Это ощущение вызывает такую ​​же панику, как при щекотке, только без малейшей возможности вырваться. Судорожно дергаясь в своих оковах, ты тщетно пытаешься вырваться, а Авантюрин лишь сильнее вдавливает тебя в седло. Но даже это не утоляет его голод: с дрожащим вздохом, словно именно он страдает, Авантюрин неловким движением тянется к пульту управления. Из твоего горла вырывается почти нечеловеческий вопль, заглушенный кляпом, когда вибрации сибиана внезапно усиливаются. — Вот так, другое дело, — тяжело дышит Авантюрин, поглаживая твои дрожащие бедра. Глаза закатываются. Слезы катятся по щекам, голова безвольно падает мужчине на плечо. Он мечтательно вздыхает, оставляет на щеке поцелуй с подчеркнутым звуком — «муа!» — и вновь запускает ладонь между твоих ног.

Блэйд

Предупреждения: согревание члена, легкое применение силы, намек на сайз-кинк. Твой тихий плач и всхлипы — единственное, что слышно в тесной комнате, где вы с Блэйдом проводите ночь. В начале тебя пугала мысль, что звуки могут просочиться сквозь стену и вас кто-то услышит. Но это беспокойство давно превратилось в чистую панику, заполняющую все твое существо и вызывающую неконтролируемую дрожь в теле. Ты сидишь у Блэйда на коленях, спиной прижавшись к его груди — хотя «прижавшись» звучит слишком мягко. Каждый мускул твоего тела напряжен до предела, а его крупная ладонь закрывает тебе глаза, лишая возможности видеть. Повязки на руках мужчины царапают переносицу, намокая от твоих слез. Его член находится глубоко внутри тебя. Ты слишком напряжена, чтобы хоть как-то расслабиться, а с его размером тебе остается только бессильно извиваться, пытаясь избежать ощущения столь распирающей наполненности. Но Блэйд не позволяет. Его рука обхватывает твою шею — не душит, но все равно находится слишком близко к горлу, чтобы не чувствовать себя в безопасности. В глубине души ты осознаешь — мужчина не станет душить тебя просто так… по крайней мере, пока не дашь повод. Но даже одного намека хватает, чтобы сводить тебя с ума. Пронзительный, сдавленный вскрик вырывается из горла, когда Блэйд чуть смещает тебя на коленях, непроизвольно заставляя подпрыгнуть на его члене. В ответ раздается его низкий, недовольный стон — будто твой голос его лишь раздражает. Рука у горла сжимается на долю секунды, и ты тут же замолкаешь, прикусив губы, лишь бы не издать больше ни звука. Ты не знаешь, куда деть руки, и в итоге цепляешься ими за его предплечье, словно от этого зависит жизнь. Присутствие Блэйда слишком подавляющее, чтобы уйти в спасительное оцепенение, и единственное, что остается — хвататься за него изо всех сил. Мужчина не возражает, когда твои пальцы вцепляются в ткань его одежды. Напротив — чуть ослабляет собственный захват, будто позволяя тебе крошечную передышку. Ты ощущаешь дыхание Блэйда у самого уха. Он разворачивает твою голову ладонью, закрывающей глаза, и зарывается носом в волосы, глубоко вдыхая твой запах. По коже бегут мурашки, а внутри все сжимается. Твое лоно судорожно сжимает его член. В ответ мужчина резко втягивает воздух сквозь зубы. — Прости-прости-прости... Пожалуйста... Я больше не буду... — слова сами вырываются наружу, машинально, словно навязанный рефлекс. Ты даже не успеваешь понять, что говоришь, как извинения уже срываются с губ. Блэйд хмурится. Рука с шеи спускается вниз, ложится на твой живот и двигается ниже — туда, где соединены ваши тела. Твои бедра начинают неконтролируемо трястись, когда его грубые пальцы находят клитор. Несколько мгновений он лишь слушает, как твое дыхание сбивается все сильнее, а потом начинает тереть чувствительную точку. Ты сдаешься, позволяя стонам вырваться наружу. Его член дергается внутри, пока ты захлебываешься рыданиями. Судорожно сжимаешь руку Блэйда, ногти впиваются в ткань плаща, но Блэйд не реагирует. Наоборот — устраивается подбородком у тебя на плече, наблюдая, как его пальцы скользят между твоих ног. — Пожалуйста, пожалуйста… — бессмысленно бормочешь ты, сама не осознавая, о чем именно умоляешь. Блэйд только глухо стонет у виска. Затем его пальцы покидают клитор, и вместо этого рукой скользит под твои колени. Ты слишком увлеклась, чтобы понять, что он делает, пока мужчина не сгибает твои ноги, прижимая тебя к своей груди. С губ срывается лишь тихий вздох, когда его член выходит почти полностью — остается только головка, и в следующий миг он резко опускает тебя обратно. Крик пронзает комнату. Хотя у тебя было достаточно времени привыкнуть к его длине, растяжение все так же мучительно, как и полчаса назад. Сколько бы ты ни пыталась расслабиться — с Блэйдом это сделать невозможно. Он не произносит ни слова. Делает все молча, как и всегда. Лишь издает низкий гортанный звук, перехватывая тебя. Его рука скользит к талии и тянет вниз, заставляя наклониться. Несколько неуклюжим движением Блэйд ставит тебя на четвереньки, оставаясь глубоко внутри. На твои жалобные всхлипы он не обращает внимания. Лишь давит ладонью на низ живота, исследуя пальцами, как его член выпирает изнутри. — Не двигайся, — рычит Блэйд у самого уха, прежде чем начать трахать тебя с новой силой.

Бутхилл

Предупреждения: веревка, укусы и немного крови. Твоя шея напрягается под хваткой Бутхилла, сжавшего твои волосы в металлических пальцах. Мужчина тянет твою голову назад — удивительно бережно, лишь на грани боли, но не переходя за грань. Не потому, что старается быть мягким: просто его внимание сосредоточено на другом. Ему куда важнее видеть выражение твоего лица. Ты и не подозревала, что он так умело обращается с веревками, но учитывая его профессию, стоило догадаться, что лассо для Бутхилла — родная стихия. Ты сама в этом убедилась: веревка туго охватывает бедра, прижимая твои ягодицы к его паху так, что между вами нет ни миллиметра. Но главное — лассо держит механический член Бутхилла глубоко в твоей киске, не позволяя ему выскользнуть. Сжав в кулаке конец веревки, мужчина дергает ее на себя. От этого движения член Бутхилла входит еще глубже, и из твоей груди вырывается тихий стон, смешанный со всхлипом. Руки дрожат от напряжения, голова безвольно лежит на подушке. С его губ срывается вздох. — Чего это мы слезы льем, сладкая? — насмешливо спрашивает Бутхилл, дергая тебя за волосы, чтобы ты подняла лицо. — Я слишком сильно укусил? На шее красуется яркий след — четкий ряд острых зубов, а в местах, где клыки вошли глубже всего, проступают капельки крови. — Н-у-у, — с преувеличенным сочувствием тянет мужчина и склоняется к твоему уху с широченной ухмылкой, проводя длинным влажным языком по ушной раковине от самого основания до верха. — Прости, красотка. Ты сводишь меня с ума. Он резко толкается вперед. Член Бутхилла проталкивается глубже без малейшей податливости. В отличие от живой плоти, металл не подстраивается и не смягчается, заставляя твое лоно лоно принимать его жесткую форму. Даже в самом факте того, что он смог проникнуть внутрь тебя, уже есть что-то сродни чуду. — Узенько у тебя тут, — комментирует он, отпуская твои волосы ради звонкого шлепка по заднице. — Расслабься чуток, а? Ты падаешь лицом в подушки, когда Бутхилл наваливается сверху, надавливает тебе рукой на спину, прижимая к матрасу. Твои руки сгибаются, и его член входит под другим углом, еще глубже. Ты жалобно скулишь, тянешься к спинке кровати, чтобы ухватиться хоть за что-то, но мужчина не позволяет и этого. — Не дергайся, дорогуша, — щелкает он языком, натягивая веревку так сильно, что она больно врезается в кожу. — Не хочу, чтобы ты пострадала. Словно подчеркивая сказанное, Бутхилл резко толкается вперед. Но теперь не останавливается: найдя удобный ритм, он входит в тебя глубокими, энергичными движениями. Ты сжимаешь простыни в кулаках, тщетно умоляя его сбавить темп, но он словно не слышит. На твои мольбы мужчина только фыркает со смешком и отвечает несколькими особо мощными толчками прямо туда, где тебе и больно, и хорошо одновременно. Веревка режет бедра от натяжения, а Бутхилл все сильнее ее натягивает. Вдобавок еще и лохматит твои взмокшие волосы. — Вот это место, ага? — издевается он, снова сжимая в кулаке твои пряди. — Ага, прямо вот здесь? Бутхилл повторяет свои слова, снова дернув тебя за волосы, отрывая твое лицо от подушки. Сквозь слезы ты приоткрываешь глаза и видишь, как он проводит своим длинным языком по острым зубам, скалясь хищнической ухмылкой. — Пожалуй, в следующий раз рот мы тебе чем-то займем, — бормочет он, покусывая твою мочку уха. — Я не собираюсь делиться твоими стонами со всеми соседями. Ты вскрикиваешь и оборачиваешься к нему с округлившимися глазами, но Бутхилл тут же вдавливает тебя обратно в матрас, не заботясь о том, сколько силы прилагает. На этот раз ладонью опускается ниже, звонко шлепнув по бедру. И сразу же его зубы вонзаются в твою шею сзади. — Успокойся, милая, — произносит он, размеренно двигаясь внутри. — Я о тебе позабочусь. Его губы впиваются в твое плечо, жадно припадая к свежему следу от укуса. Кожа там еще слишком чувствительна, и хотя мужчина старается не касаться ее зубами, яростное, почти мучительное посасывание едва ли приносит тебе удовольствие. Невольный всхлип срывается с твоих губ, выдавая дискомфорт, но и тогда Бутхилл не обращает внимания, слишком увлеченный собственным наслаждением. С той же неистовостью он ускоряет движения, каждым резким толчком вгоняя твое измученное тело глубже в матрас. Ты даже не уверена, что Бутхилл получает от этого хоть какое-то физическое удовольствие. Ведь, скорее всего, механический член работает иначе, не совсем так, как человеческий. Но мотивы не имеют значения. Тебе остается лишь принять все, что он решит тебе дать, пока продолжает свое безудержное веселье.

Дань Хэн

Предупреждения: двойное проникновение, двойной член, а также отдельное предупреждение для тех, кто боится глубины. Твои пальцы судорожно вцепились в плечи Дань Хэна. Ты держишься за мужчину изо всех сил, пока ваши тела медленно погружаются в ледяные воды Чешуйчатого ущелья — ступень за ступенью, вниз по гладкому камню. Твоя кожа покрыта мурашками — разительный контраст с Дань Хэном, которого, кажется, холод вовсе не тревожит. Его длинные волосы расплываются по поверхности водной глади как темное масло. Взгляд затуманен, устремленный далеко вперед, в безбрежное море. Ты уже не раз видела Дань Хэна в форме видьядхары, но к перемене в ауре так и не привыкла – кажется, будто само его присутствие требует подчинения. Ты вздрагиваешь, когда вода достигает талии. В отчаянной попытке отсрочить неизбежное, обхватываешь мужчину за шею, цепляясь за его голову, будто пытаясь найти хоть какую-то опору, но тщетное барахтанье лишь разбрызгивает воду вокруг. Раздраженный твоими попытками, Дань Хэн крепче сжимает талию, поднимая тебя выше. — Дань, Дань-Дань-Дань, стой! — пронзительно визжишь ты, пытаясь вскарабкаться по его телу повыше, в то время как мужчина все глубже погружает вас двоих в ледяные воды Чешуйчатого ущелья. Дань Хэн не отвечает. Лишь коротко рычит, когда твоя рука цепляется за его рога. — Перестань, — коротко велит он, вонзая острые ногти в твою нежную кожу на бедрах в качестве предупреждения. — Привыкнешь. — Нет, Дань, я не хочу! — Я сказал, хватит. Он грубо прижимает твое лицо к своей шее, фактически заставляя замолчать. Равнодушно слушает твои рваные вдохи, пока под его ногами исчезают последние ступени. Еще один шаг — и вас поглощают бушующие волны ущелья. Твои пальцы побелели — и от холода, и от того, как яростно ты держишься за Дань Хэна. Бедра сжаты вокруг его талии, словно тиски: ты цепляешься изо всех сил, боясь даже представить, что будет, если мужчина тебя отпустит. Конечно, утонуть он тебе не даст — кто, как не Дань Хэн, привык к капризам течений. Но паника все равно расползается по телу, и сдержать ее невозможно. И именно в этот миг, когда ты вспоминаешь истинную цель вашего визита в священное пристанище его рода, он переходит к следующему шагу обряда. Поправив твое положение, Дань Хэн позволяет почувствовать, как к твоему телу прижалось сразу два жестких, горячих члена. — Нет-нет-нет... — отчаянно мотаешь головой, пытаясь вырваться из его хватки. Он лишь тяжело вздыхает и кладет ладонь тебе на затылок. — Все в порядке, — произносит Дань Хэн спокойно, будто утешая, но холодность его голоса не приносит облегчения. — Больно не будет. Пустое обещание. Сколько бы раз он тебя ни брал, ты не способна привыкнуть к тому, что в тебе оказываются оба его члена. Каждый раз как первый: проникновение всегда требует усилий, сколько бы времени мужчина ни готовил тебя к этому. Сдерживая рыдания, ты прячешь лицо на плече Дань Хэна, пока он совмещает головки своих членов с каждой из твоих дырочек. Другой рукой он мягко гладит твой затылок, словно подбадривая. Но тело слишком напряжено, чтобы позволить ему проникнуть внутрь. Сколько бы он ни пытался войти осторожно, нежно уговаривая тебя расслабиться, ничего не получается. Дань Хэн недовольно выдыхает, будто разочарован твоим поведением. И выбирает радикальный путь: одним резким толчком проталкивает в тебя целиком оба члена. Воздух застревает в горле. Крик, который вот-вот вырвется из легких, превращается в глухой, задушенный звук. От ужасающей наполненности дыхание сбивается на короткие, рваные всхлипы. Дань Хэн молчит, спокойно плавая в толще воды, давая тебе время привыкнуть. — Вот так, — он гладит тебя по спине, пока ты всхлипываешь у него на плече. — Все в порядке. Соленая горечь заполняет рот. Мокрые волосы облепили лицо, пряча дрожащие губы и жалкий взгляд. Ты дрожишь, прижимаясь к его телу, трепеща, как лист на ветру. Ладонь Дань Хэна перемещается к затылку, где он мягко тянет тебя за волосы, побуждая посмотреть ему в лицо. Ты нерешительно отрываешь голову от его плеча, чтобы взглянуть на него. Хотя ты уверена, что мужчина заметил боль, плещущуюся в твоих глазах, он никак не комментирует это. Лишь молча вглядывается, а затем склоняется ближе. Ты отводишь лицо, и его губы скользят по линии челюсти. Недовольный сопротивлением, Дань Хэн хватает тебя за волосы и с силой прижимается губами к твоему рту. Его неестественно длинный драконий язык врывается тебе в рот и скользит вглубь горла. Одновременно ты чувствуешь, как мужчина меняет угол, и тогда вас обоих окончательно уводит под толщу воды. Теперь вокруг только неустанный шепот воды, наполняющей твои уши, пока Дань Хэн наконец-то выпускает наружу всю свою нетерпеливую жажду.

Галлахер

Предупреждения: подмешивание наркотика, упоминание алкоголя, анальный секс, фингеринг, и да — он редкостная сволочь. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что именно было в этом проклятом напитке. Он выглядел точь-в-точь, как обычно, и у тебя не было повода подозревать Галлахера — по крайней мере, до тех пор, пока не началось покалывание в теле. Вскоре после этого ты рухнула на пол, вся раскрасневшаяся и неспособная пошевелиться. Как бы ты ни пыталась открыть рот и заставить голосовые связки работать — с губ не срывается ни одного связного слова. Ты хочешь сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы остановить эти мучения, но наркотик, текущий по венам, оказался слишком сильным. Он сделал тебя абсолютно беспомощной, оставив лишь одно — быть игрушкой в руках своего пленителя. И все же, самое ужасное даже не это. Настоящий кошмар заключается в том, что по замыслу снадобье не убивает твою чувствительность. Поэтому ты чувствуешь каждую жилку, каждый сантиметр члена Галлахера в своей заднице. С твоих губ срывается пронзительный, сдавленный стон, когда мужчина входит особенно резко и глубоко. Затем он хватает твои бедра, подтягивает их к себе и начинает медленно, размеренно вдавливаться в тебя, прижимая к себе все крепче. По сути, Галлахер полностью удерживает твое тело, ведь из-за препарата ты не можешь даже пошевелить пальцами. С приподнятой кверху задницей и обмякшим торсом на полу у барной стойки, ты можешь только покорно принимать каждый его толчок. Мужчина довольно стонет и тут же выливает еще один бокал вина прямо на твою спину. Галлахер и не замечает, что его ослабленный галстук промокает в красной жидкости, пока ткань болтается над твоим телом. Сладковатый липкий напиток стекает по коже и капает на пол, собираясь лужей под тобой. Мужчина наклоняется, прижимаясь грудью к твоей спине и проводит языком от основания шеи до уха. Хрипло смеется у самого лица и небрежно целует в скулу. — Посмотри на себя, — довольно вздыхает он. У виска ощущается его кривая ухмылка. — Ну как тебе? Он знает, что ты не можешь ответить. Но спрашивает все равно — ради чистой издевки. Твои глаза наполняются слезами, и ты не в силах остановить их. — Ох, — с притворным сочувствием произносит Галлахер, взъерошивая твои волосы, пока на макушке не образуется огромный, пропитанный вином колтун. — Нравится, да? Его ладонь скользит вниз по животу, туда, где ваши тела соединяются. Толстые пальцы ныряют в твою киску. Большим пальцем Галлахер начинает кругами лениво тереть твой клитор. Крупные капли слез катятся по щекам и впитываются в подушку, которую мужчина «великодушно» подложил тебе под голову. Каким бы жестоким он ни был, Галлахер не настолько безжалостен, чтобы заставлять тебя биться головой об пол при каждом толчке. Но и эта «забота» не приносит ни малейшего утешения — особенно когда его другая рука впивается в твой затылок и выгибает твое тело сильнее, позволяя ему входить еще глубже. Тихий всхлип — все, на что хватает сил. Будто утешая, пальцы на клиторе ускоряются, двигаются точно и уверенно, словно зная, как свести тебя с ума. Долго ждать не приходится — вскоре твои внутренние мышцы начинают сокращаться, сжимая его член внутри. Звук шлепков кожи о кожу гулко разносится вокруг. Даже чувствуя приближение оргазма, ты не можешь собраться с силами, чтобы подняться с пола. Вместо этого твои руки беспомощно лежат по бокам головы, не в силах даже согнуться. Из груди вырываются стоны — все громче, по мере того как накатывает наслаждение. Галлахер будто поощряет это: убирает пальцы от входа в твою киску, и сосредотачивается только на клиторе, тщательно лаская его в быстром, размеренном ритме. Член Галлахера глубоко проникает в твою задницу с каждым движением бедер, и вскоре ты чувствуешь, как накатывает безудержная волна наслаждения. Нижняя часть тела бьется в сладких конвульсиях, пока ты кончаешь на его члене. — Вот об этом я и говорю, — наклоняется он к твоему уху, сбавляя темп до размеренного, ровного ритма. Его пальцы еще мгновение дразнят клитор, балансируя на грани болезненного перевозбуждения, но, словно почувствовав твой дискомфорт, Галлахер все же убирает руку. Член так же лениво выскальзывает из тебя с влажным, хлюпающим звуком. — Не переживай, красотка, — выдыхает он в твои волосы. — Через часок действие наркотика пройдет. Ты будешь в порядке.

Гепард

Предупреждения: элементы бондажа, римминг, потеря контроля. В обычных обстоятельствах, учитывая альтернативы, у тебя почти нет поводов жаловаться на поведение Гепарда. Он редко бывает с тобой груб — ты даже не думаешь, что он способен на это. К тому же мужчина не отличается непредсказуемостью. Он очень гордится тем, что ты можешь полностью на него положиться. А это исключало бы любые действия, которые идут вразрез с твоим доверием. Но все же иногда Гепард поддается соблазну. Не то чтобы он нарочно хотел тебя напугать — просто временами совершенно не умеет себя сдерживать. Ты даже не особо встревожилась, когда мужчина толкнул тебя на кровать. Такое с ним бывало: иногда он становился порывистым, чуть нетерпеливым, но ничего за гранью привычного ты не ждала. — Гепард? — ты произносишь его имя более тревожным тоном, чем хотелось бы. Твои руки застряли над головой в оковах его странного, синего льда. Странно, что он не обжигающе холодный, но острые кристаллы впиваются в нежную кожу запястий, создавая ощущение опасности. Еще больше пугает то, что твои штаны уже валяются рядом на полу. Ниже пояса ты совершенно обнажена. Гепард стоит на коленях между твоих ног, без рубашки, с густым румянцем, растянувшимся от лица до самой шеи. Его руки заметно дрожат, рот приоткрыт. Но хуже всего — взгляд: затуманенный, расфокусированный, не мигающий, прожигающий тебя насквозь. — Гепар… Геппи, — зовешь ты его по ласковому прозвищу, надеясь пробудить в нем мягкость. — Пожалуйста, Геппи, послушай меня! К несчастью, этот прием малоэффективен. Ты уже готова позвать мужчину еще раз, как вдруг взгляд невольно соскальзывает с его лица ниже. Сквозь плотную ткань брюк, натянутую до предела, видишь, как возбужденно дергается его член, а дрожь в бедрах выдает, что твои слова лишь сильнее возбудили Гепарда. Ты зажмуриваешься и в отчаянии дергаешь руками, тщетно борясь с ледяными оковами. Он наблюдает за этим с каким-то отчужденным, непонятным выражением. — Геппи, пожалуйста, я... Я боюсь, — выдыхаешь ты, вкладывая в голос как можно больше властности. Ты можешь поклясться, что видишь, как его зрачки расширяются, едва эти слова срываются с твоих губ. Это зрелище заставляет пробежать холодок по спине. — Я... прости, я просто должен... — шепот Гепарда звучит жалобно, совершенно не похоже на уверенного командира, каким он привык казаться. Его ладони ложатся на твои колени, потом он обхватывает руками бедра. Уголок его губ блестит слюной. — Мне так жаль… Прошу тебя, просто позволь мне… — его затуманенный взгляд впивается в твое испуганное лицо. Без предупреждения мужчина резко сгибает твои ноги, складывая тебя почти пополам. Ты вскрикиваешь, чуть не заехав ему ногой по лицу, но хватка Гепарда столь же крепка, как его лед. Ты широко раскрываешь глаза от шока, уже готовясь спросить, что он все-таки делает, но разгадка не заставила себя долго ждать: взгляд Гепарда падает на твою обнаженную задницу — и в следующее мгновение его губы впиваются прямо в твою заднюю дырочку. Он отдается этому порыву полностью. Все случается слишком быстро: с жадностью, отчаянно, Гепард врывается языком внутрь, будто это последнее, что ему будет позволено в жизни. На его лице появляется что-то похожее на облегчение. Ты слишком потрясена, чтобы сделать хоть что-то, кроме как уставиться в потолок с широко раскрытым ртом. Вторжение в настолько табуированное место, еще и без его привычной осторожности, лишает тебя дара речи. Когда Гепард отстраняется на мгновение, чтобы вдохнуть воздух, тонкая струйка слюны тянется от его губ к твоей дырочке. Его затуманенные глаза на мгновение встречаются с твоими — и он снова опускается вниз. Ты отчаянно сжимаешь бедра, пытаясь оттолкнуть его, но мужчину это не останавливает. Более того, его руки тянутся к твоей груди, жадно мнут ее, ловят соски и перекатывают их между пальцами. Все это время его рот жадно облизывает и целует каждую точку, до которой дотягивается. В ошеломленном состоянии ты едва замечаешь, что Гепард сам начал тереться о матрас, словно пес в гоне. Он громко стонет, пока продолжает яростно трахать тебя языком. Бороться с нарастающим наслаждением почти невозможно. — Прости, прости, прости… — бормочет он между судорожными вдохами, продолжая жадно ласкать тебя, словно от этого зависит его жизнь.

Цзяоцю

Предупреждения: применение седативных препаратов, укол, саундинг — уретральная стимуляция. Хотя Цзяоцю не может по-настоящему взглянуть на твое тело, тебе ни разу не получилось ускользнуть от его пристального взгляда. Дело даже не в том, что все его внимание всегда приковано к тебе — совсем нет. А в том, что одним лишь своим присутствием он обнажает всю твою сущность, читая тебя, как открытую книгу. Эта страшная смесь нежности и жестокости всегда пробирает до костей — как и сейчас. На прикроватной тумбочке рядом с кроватью лежит пустой шприц. Цзяоцю прибегает к такому нечасто, но временами считает это необходимостью. На этот раз он не был жесток: напротив, постарался сделать все максимально мягко, даже отсчитал несколько секунд, прежде чем тонкая игла проколола твою кожу на плече. В заботливом, почти ласковом жесте Цзяоцю проводит рукой по твоим волосам, затем большим пальцем бережно стирает слезинку, готовую вот-вот скатиться с твоего лица. Мужчина смотрит на тебя сверху вниз, слегка наклонив голову, его взгляд можно даже назвать сочувственным. Но что-то в нем подсказывает: настоящего раскаяния там нет. Ты пытаешься отвернуться, сжимаешь губы, отводишь взгляд — но тело почти не слушается тебя, лишь вяло, нескоординированно дергаясь. Целитель наверняка это понимает, но из вежливости не показывает. Лишь одаривает тебя своей привычной, загадочной улыбкой и тянется за чем-то на полке у кровати. — Что ты... Что... — пытаешься выговорить ты, но слова невнятные, как будто только что выпила огромное количество алкоголя. — Не тревожься, — отвечает Цзяоцю слишком бодрым для этой ситуации тоном. — Бояться нечего. Он всегда так говорит, вне зависимости от того, что собирается сделать. Но стоит твоему взгляду упасть на его руки — и тревога усиливается в разы. Черный контейнер в его пальцах вряд ли сулит что-то приятное. С тихим вздохом мужчина усаживается на край матраса возле твоих ног. Его ладонь ложится на твое бедро, поглаживает, скользит выше — под подол тонкой ночной рубашки. Ты не можешь сопротивляться, когда длинные, ловкие пальцы находят край белья, а затем стягивают его вниз. — Я знаю, это, должно быть, неприятно, — спокойно произносит Цзяоцю, положив ладони на твои колени и мягко разводя их в стороны, — но тебе очень важно оставаться неподвижной. Щелчок крышки. На короткое мгновение ты не понимаешь, что за тонкий металлический предмет он достал. Но как только приходит осознание, твои глаза расширяются от ужаса. — Н-нет... нет-нет-нет, умоляю! — едва различимо шепчешь, судорожно пытаясь сжать ноги, но удается лишь слабо дернуть бедрами. — Я же сказал, нечего бояться, — спокойно увещевает он, обильно смазывая тонкий стержень прозрачным гелем. — Расслабься, прошу. Эти слова не приносят утешения. У Цзяоцю есть дурная привычка использовать врачебный тон — обычно это не пугает, но сейчас именно эта профессиональная отстраненность заставляет твое сердце безумно колотиться в панике. Особенно когда ты ощущаешь холодный кончик инструмента у своей промежности. Свежие слезы собираются на ресницах, скатываются по вискам, когда ты зажмуриваешься. Но Цзяоцю не останавливается: большим пальцем нежно оттягивает капюшон клитора, обнажая крошечное отверстие уретры под твоим клитором. И с предельной точностью аккуратно вводит туда металлический зонд — в то место, куда ты и подумать не могла, что можно проникнуть. Из горла вырывается сдавленный звук. Ты пытаешься напрячь мышцы живота, но все бесполезно. Ты горестно всхлипываешь. — Тебе больно? — спрашивает Цзяоцю, даже не пытаясь отвлечься от своего дела. В качестве утешения он делает несколько быстрых круговых движений подушечкой большого пальца по твоему клитору. — Чувствую себя... чувствую себя плохо, — выдыхаешь ты дрожащим голосом. — Но тебе ведь не больно, верно? — на секунду он приоткрывает глаза, и ты успеваешь заметить его желтые радужки. Ты не отвечаешь. Ему, похоже, это и не нужно: мужчина просто снова улыбается своей безмятежной улыбкой. Палец продолжает методично ласкать клитор, а металлический стержень все глубже продвигается внутрь. Холодное железо касается точек, о существовании которых ты даже не подозревала— и все они под его рукой оказываются невероятно чувствительными.

Цзин Юань

Предупреждения: шибари, фингеринг, намек на куннилингус, использование глефы в нестандартных целях. Ты лежишь на мягких простынях вашей постели. Ярко-красный узор веревки украшает твое обнаженное тело: линии пересекают живот, проходят между грудями, фиксируют запястья у изголовья. «Смущение» — слишком слабое слово для того, что ты сейчас испытываешь, но, учитывая, кто именно довел тебя до такого состояния, удивляться не приходится. Виновник — не кто иной, как сам генерал, восседающий между твоих раздвинутых бедер. Завершая свое творение последним узлом — там, где веревка надежно крепит твою лодыжку к древку глефы — мужчина откидывается назад, чтобы полюбоваться плодом своего труда с удовлетворенной улыбкой на лице. — Не слишком жмет? — спрашивает он, откидывая волосы за плечо. Ты знаешь, что лгать ему бессмысленно. Однажды ты уже пробовала, пытаясь оттянуть неизбежное, но с ним это бесполезно: Цзин Юань видит тебя насквозь. Куда лучше, чем тебе бы хотелось. Вместо ответа ты прячешь лицо в согнутую руку. Он глухо хмыкает, выражая нежность, вызванную твоей неуверенностью. — Лучше не шевели ногами слишком сильно, — произносит Цзин Юань, проводя большой, теплой ладонью по твоему бедру. — Я постарался сделать крепко, но веревка все равно может соскользнуть. Ты и понятия не имеешь, откуда у него взялась идея использовать собственное оружие как распорку. Генерал обычно не склонен к экспериментам, но сегодня, видимо, особый случай. Клинок, к счастью, надежно закрыт в ножнах, и твоей стопе ничего не грозит, но мысль о том, что будет, если чехол сдвинется, заставляет тело непроизвольно напрячься, вызывая мелкую дрожь. Впрочем, времени на размышления он тебе не оставляет. С задумчивым мычанием Цзин Юань приподнимает древко глефы, проскальзывает под ним и нависает над тобой. От тела мужчины исходит жар, и когда его обнаженная грудь касается твоей, ты почти перестаешь дышать. — Чего бы тебе хотелось сегодня? — спрашивает он своим мягким, низким, обволакивающим голосом. Ты вздрагиваешь, когда дыхание Цзин Юаня щекочет ухо. Он тут же замечает реакцию, но не дает тебе отстраниться — наоборот, ласково прижимается переносицей к твоему виску. Спускаясь чуть ниже, генерал нежно целует чувствительную кожу под твоей челюстью, а затем проводит языком вдоль шеи, оставляя за собой горячий, мокрый след. Тем временем его рука добирается до твоей груди и начинает нежно ласкать область вокруг соска. — Значит, без пожеланий? — он вопросительно приподнимает бровь. Ты молчишь. — Что ж, тогда я сам знаю, что делать. Цзин Юань в последний раз томно целует тебя в щеку, прежде чем отстраниться. Аккуратно отодвигает древко глефы и выпрямляется, но твоя передышка длится недолго. Внезапно генерал резко толкает глефу вперед, прижимая рукоять почти к твоей голове — твои ноги сгибаются, а тело складывается пополам. Едва успеваешь ахнуть, как он выставляет тебя напоказ перед своими жадными глазами. Легкий румянец окрашивает его мужественное лицо, когда он смотрит вниз на твое тело. В том, как Цзин Юань смотрит на тебя, есть определенная, неповторимая особенность: когда он наблюдает за тобой, и то, как его взгляд блуждает по твоему телу — это неизменно вызывает чувство ужасной неловкости. Это слишком интенсивно, чтобы ты могла чувствовать себя спокойно. — Постарайся немного расслабиться, — мягко велит он, и его ладонь скользит по внутренней стороне бедра к твоей щелочке. — Я буду нежен. Живот сводит сладкой судорогой, когда два пальца медленно и аккуратно входят внутрь. Почти сразу ты ощущаешь мягкое давление его большого пальца на своем клиторе, а затем — привычное, безошибочное движение: пальцы изгибаются, находят самое чувствительное место и начинают массировать его в своем неторопливом, властном ритме. Цзин Юань знает тебя слишком хорошо. Ты краем глаза украдкой смотришь на него — и как раз успеваешь заметить странный блеск в его взгляде. Глефа не дает сомкнуть ноги, и Цзин Юань, наклоняясь между ними, опускает лицо туда, где его пальцы уже глубоко в тебе. Тихий, довольный вздох срывается с его губ, прежде чем он касается ртом твоей влажной плоти.

Лоча

Предупреждения: бондаж, сенсорная депривация, скрытый садизм. На твоих глазах — повязка. Ткань достаточно плотная, чтобы не позволять тебе видеть происходящее, но все же сквозь нее пробиваются бледные пятна света. В мутном полумраке ты лишь смутно улавливаешь очертания фигуры Лочи, которая то появляется, то исчезает из поля зрения. Твои руки связаны над головой шелковой лентой, как он и любит делать почти каждый раз. Материя не впивается в кожу — Лоча неизменно заботится о том, чтобы тебе было комфортно в достаточной мере, но сам факт, что ты скована, доводит твои нервы до предела. Ты слышишь, как мужчина проходит рядом, что-то подготавливая. Его шаги звучат слишком тихо, и ты никак не можешь понять, где именно он сейчас находится. Ладонь ложится на твое колено. Ты вздрагиваешь от прикосновения, дергаясь в бесполезной попытке вырваться из пут. Лоча садится рядом, на край кровати, и тихо, почти с легким смешком, выдыхает, пока ведет пальцами по твоей внутренней стороне бедра, медленно обводя линии вен. — Я тебя напугал? — его голос как всегда спокоен. Ты плотно сжимаешь губы, ощущая, как прядь длинных, светлых волос мужчины касается твоего живота, прямо на открытый участок кожи, что выглядывает из-под топа. Она щекочет, и ты непроизвольно выгибаешься, отрывая спину от кровати. — Надеюсь, что нет, — продолжает Лоча и перемещает ладонь к твоему боку. Как же умело он умеет прятать ложь за невозмутимым тоном! Ты уверена, что мужчина наслаждается учащенным стуком твоего сердца, с упоением следя за дрожью тела. Но уличить Лочу во лжи почти невозможно — слишком безупречную маску он носит. Его рука отстраняется. Ты замираешь, жадно ловя каждый звук, ожидая следующего прикосновения, сдерживая дыхание. — Сейчас я коснусь твоего живота, — неторопливо предупреждает он, отпуская тебя из одной пытки ожидания, тут же ввергая в другую. Ты вздрагиваешь, когда кончики его пальцев касаются бока. Холодная ладонь скользит под твою одежду, очерчивает контур ребер. Ты дергаешься, стараясь отстраниться, но Лоча удерживает тебя, прижимая ладонь к животу. Другой рукой добирается до груди и прикасается к соску. Мягко обводит его большим пальцем, нежно дразня до тех пор, пока сосок не напрягается, и только тогда переключается на второй. Ты сжимаешь зубы, прикусываешь щеку изнутри, не позволяя ни единому звуку вырваться наружу, борясь с необъяснимым чувством ужаса, подступающего к горлу. Словно угадав твои мысли, Лоча перемещает ладонь с живота, скользя под пояс твоих штанов. Ты теряешь самообладание: жалобный вскрик вырывается из груди, ты мотаешь головой, извиваешься, изо всех сил пытаясь избежать его назойливых прикосновений. Но куда бы ты ни двигалась, рука Лочи следует за тобой. Он молча игнорирует каждое твое «нет» или «не надо», крепко прижимая ладонь к коже. Мужчина терпеливо ждет, когда закончится твой небольшой приступ неповиновения, и только тогда продолжает. — Я не причиню тебе боли, — уверяет он все тем же ровным, мягким голосом. Но ты уже умеешь различать едва заметную дрожь в интонации — тот самый знак, что его терпение на исходе. Твои опасения подтверждаются: пальцы Лочи все дальше скользят вниз, пробираясь под ткань трусиков, пока не проскальзывают между твоими влажными складками. Ты задерживаешь дыхание. Рука с груди перемещается к солнечному сплетению, и мягко надавливая, прижимает тебя к постели. Расслабиться невозможно: его пальцы внизу безошибочно находят самые чувствительные места. Лоча словно играет на инструменте: каждая ласка вытягивает из тебя дрожь, всхлип или стон. Он методично ласкает самые болезненно-чувствительные точки, пока твои слезы не проступают на повязке. Ладонь, ласкавшая твою грудь перемещается выше, к голове, где мужчина начинает нежно перебирать твои волосы. Пальцы мягко заправляют выбившиеся пряди за ухо, и он негромко напевает себе под нос, продолжая мучительно долго ласкать тебя. Контраст между заботливыми жестами и тем, что Лоча с тобой делает, слишком велик, и вскоре ты превращаешься в всхлипывающий, беспомощный комок, каким он, кажется, так любит тебя видеть. Слушая твои всхлипы, Лоча ведет ладонь дальше, к затылку, и находит крохотный завиток «детских» волосков. Осторожно наматывает его на палец, будто успокаивая тебя. — Дыши, — шепчет он, пока подушечки его пальцев играют с твоим клитором. — Так будет гораздо приятнее. Я же говорил, что не причиню тебе вреда. Успокойся. И в этот момент его пальцы проникают внутрь.

Моцзе

Предупреждения: кинжалы, немного крови, фингеринг, игры со страхом. Лезвие кинжала нависает всего в нескольких сантиметрах от твоего горла. Опустив глаза, ты различаешь металлический блеск стали, зависшей прямо над сонной артерией. Безжалостная угроза, готовая в любой миг воплотиться в реальность. Положение, в которое тебя загнал Моцзе, не только унизительно, но и изматывающе. Приходится балансировать на цыпочках, прижавшись грудью к стене спальни. Пот катится по коже, а ноги трясутся так сильно, что ты не знаешь, сколько еще выдержишь. И, словно одного физического дискомфорта было недостаточно, твой похититель явно решил добить тебя окончательно. Он засунул руку тебе в трусы, два пальца проникли внутрь, по самые костяшки, ища хоть какую-нибудь точку, способную выбить тебя из колеи. Грудь Моцзе плотно прижата к твоей спине, лишая всякой возможности отстраниться: ты зажата, как в тисках, между его крепким телом и выцветшими желтыми обоями. Мужчина словно намеренно вынуждает тебя дрогнуть, чтобы ты сама напоролась на его клинок. Но ты понимаешь — он никогда не позволит этому в действительности состояться. Ведь смысл не в смерти, а в самой власти, которую дает угроза — ни меньше, ни больше. — На твоем месте я бы не дергался, — произносит Моцзе небрежно, заметив, как дрожь пробегает по твоим ногам. — Лезвие пронзит тебя так же легко, как сливочное масло. Ответить ты не в состоянии. Голова запрокинута назад до предела — любое движение вперед обернется гибелью. — Твоя кровь забрызгает все стены. Убираться потом — морока, — продолжает он спокойно, без малейшего намека на жалость. Ты стискиваешь зубы, выгибаясь еще сильнее, пока Моцзе пытается протиснуть внутрь третий палец. Однако его задача оказывается непростой, ведь тебе сложно расслабиться, чувствуя, как острое лезвие клинка почти прижимается к горлу. Не добившись желаемого, Моцзе вынимает из тебя пальцы и перемещает их к клитору. Легкими, почти ласковыми движениями он трет чувствительный узелок, одним пальцем все же проникая в тебя. Одновременно кинжал скользит выше, плоской стороной касаясь твоего подбородка. Из твоего горла вырывается тихий, сдавленный звук. — Каково это? — Моцзе горячо дышит тебе в ухо, отчего волосы на затылке встают дыбом. Ты не рискнула бы ответить даже если бы могла: кажется, стоит приоткрыть губы — и сталь порежет кожу под челюстью. Моцзе не дает тебе ни малейшей поблажки: театрально цокнув языком, он резко прижимает палец к передней стенке твоей киски, настойчиво массируя это место круговыми движениями.. Ты не выдерживаешь — с губ срывается жалобный всхлип. Но этого ему мало. — Тебе страшно? — давит он, не прекращая безжалостных ласк. Ты сдаешься. Одна нога предательски подгибается, и ты заваливаешься вбок. В ту же секунду клинок исчезает от горла — быстрый, словно молния, Моцзе отводит его, буквально спасая тебе этим жизнь. И все же, вопреки ожиданиям, мужчина не подхватывает тебя. Ты падаешь на пол с глухим стуком и зажмуриваешься, готовясь к боли, но в самый последний момент он хватает тебя за затылок. Осторожно, почти бережно, Моцзе укладывает тебя на пол. Открыв глаза, ты понимаешь: мучения не окончены. Моргая, ты различаешь кончик кинжала — он направлен прямо в твой глаз. — Ложись, — холодно приказывает Моцзе, приближая оружие ближе к твоему лицу. Ты вынуждена вытянуться на полу. Смотришь на него снизу вверх с приоткрытым ртом, беззвучно умоляешь, качаешь головой. Бесполезно. Лицо мужчины так же холодно, как его клинок… хотя румянец, вспыхнувший на скулах, невозможно не заметить. Он садится сверху, взгляд прожигает тебя насквозь. Острие медленно опускается к лицу, пока не упирается между глазами. Металл касается кожи, оставляя на переносице крошечный укол. Боль почти не чувствуется — лишь крошечная капля крови выдает, что мужчина все же проткнул верхний слой кожи. Ты судорожно сглатываешь. Сквозь пленку слез смотришь на его лицо, пытаясь уловить его мысли, но никак не можешь разобрать выражение. Этот момент длится всего пару секунд. Потому что уже в следующий миг его ладонь снова скользит тебе под одежду.

Мидей

Предупреждения: вагинальный и анальный секс, неправильное использование его кристаллов, легкое унижение, грубый секс, динамика хищник/жертва. Дыхание настолько хриплое, что тебе кажется — еще немного, и не сможешь даже вдохнуть. Ты бежишь уже почти час, ноги давно онемели от напряжения, но все еще несут тебя вперед. Несмотря на шум крови в ушах, заглушающий большинство других звуков, ты отчетливо слышишь звон доспехов Мидея позади. Тяжелый, ровный стук шагов следует точно за тобой, не сбавляя темп. Хотя ты понимаешь, что попытки бежать тщетны, все же в глубине души цепляешься за слабую надежду: может, удастся убежать от него… Но нет, путь ведет только к назначенной цели — к трону Мидея, украшенному кристаллами, в центре арены Каструм Кремнос. Твои шаги замедляются, когда ты достигаешь середины стадиона. Все еще цепляясь за остатки угасающего духа, ты в панике оглядываешься в поисках хоть какого-то пути для побега. Но вокруг — лишь пустое, открытое пространство. — Ты наконец признала поражение, женщина? — слышишь рык Мидея позади, замирая. Ты не отвечаешь. Вместо этого бросаешься к трону. Плана нет — лишь животный инстинкт: подальше от него. Но пробегаешь всего несколько шагов. Рука наследного принца тяжело опускается тебе на спину. Мидей швыряет твое тело на гладкую поверхность трона, заламывая руки за спину одной рукой. В своем диком состоянии он почти не замечает твоих криков, когда раздирает тонкую ткань ночной рубашки, чтобы добраться до твоего тела. Ты чувствуешь жар, исходящий от его крепкого тела, и одного этого достаточно, чтобы прочувствовать полную власть мужчины. В знак милосердия, Мидей сбрасывает с руки тяжелый наруч, тут же погружая в тебя два пальца. Металл гулко ударяется о пол рядом, но это никак не мешает его цели. Он быстро находит твою самую чувствительную точку, сосредоточив все внимание на ней, с силой, граничащей с чрезмерностью. Тяжелое дыхание прямо у уха говорит больше слов. Терпение Мидея иссякло, и уже через секунду пальцы сменяет твердый, горячий кончик его члена. Одним мощным толчком мужчина входит в тебя. Ты раскрываешь рот в крике от острой боли, но этот вскрик лишь разжигает его запал. Мидей не любит предупреждать. Он действует так, как хочет. Так и теперь — внезапно плюет тебе на задницу. Ты, выгнув шею, пытаешься разглядеть, что он делает, и успеваешь заметить в его руке кусок темно-алого кристалла. — Мидей! — кричишь ты отчаянно. — Слабачка, — фыркает мужчина, откидывая спутанные волосы назад. — Бежать больше некуда. Ты собираешься возразить, но слова тонут в горле — к твоему аналу прижимается теплый кристалл. Он довольно большой и имеет фаллическую форму. С твоих губ слетает лишь прерывистый крик, прежде чем кристалл вонзается в твою задницу. — Мидей, нет! — вскрикиваешь, но фраза прерывается, когда он снова вгоняет в тебя весь свой член. Кажется, будто из легких выбили весь воздух, и в довершение всего, Мидей заталкивает в тебя самодельную игрушку до упора, полностью наполняя тебя, и не тратя больше ни секунды, начинает яростно трахать тебя вовсю, полностью прекращая сдерживаться. Ощущения слишком сильны — тело не справляется. Ты пытаешься вырвать руки из его хватки, но Мидей только глухо рычит, прижимая тебя к трону еще сильнее. Он отпускает кристалл из рук, вместо этого хватая тебя за волосы, сжимая пряди в кулаке и оттягивая голову назад. Движение не грубое, скорее властное. А следом — неожиданная нежность: его губы касаются твоей мочки уха. По телу проходит дрожь, и твоя киска судорожно сжимает его член. Мидей улыбается — ты чувствуешь эту улыбку кожей.

Фаенон

Предупреждения: куннилингус, пошаговое объяснение процесса, фингеринг, анальный секс, легкое принуждение. — Ну же, эй, посмотри на меня, — говорит Фаенон мягким, успокаивающим тоном — слишком мягким для того, что происходит. Он прижал тебя к кровати, одной рукой удерживая твои запястья в крепком захвате, а другой надавливая на обнаженную грудь, прижимая к матрасу. Лицо мужчины нависает над твоим, его ярко-голубые глаза с любопытством наблюдают за твоим взволнованным выражением. Улыбка на лице Фаенона полностью противоречит тому, что он с тобой делает. Колени мужчины упирается в твои бедра, удерживая их в раздвинутом положении, и, что самое пугающее, его член находится слишком близко к твоим ягодицам. Он уже намазал член и твои интимные места щедрой порцией смазки, и ты ожидала еще пару раундов обычного секса, но Фаенон задумал нечто иное. — Я не сделаю тебе больно, можешь мне поверить, — тихо обещает он, убирая ладонь с твоей груди и проводя пальцами по волосам, словно утешая. В глазах при этом пляшет нетерпеливый, почти азартный огонь. — Сначала пальцы. Так будет легче привыкнуть к растяжке. Звучит ведь не так страшно? — Нет, Файнон, это не... не получится, твой... — ты опускаешь взгляд и видишь, как его член нетерпеливо дергается, выдавая его возбуждение. — Эй, не надо так, — в голосе появляется мягкая укоризна, но облегчения в ней нет. Его пальцы покидают твои волосы и уверенно скользят к твоему телу. Понимая, что сейчас произойдет, ты начинаешь изо всех сил вырываться из хватки Фаенона: царапаешь руку, пытаешься вырвать ногу из-под его колена, но все напрасно. Мужчина и не думает сдвинуться с места. А через мгновение ты ощущаешь, как его пальцы очерчивают круг вокруг твоего ануса. — Насколько я понимаю, здесь все не так уж и отличается, — Фаенон скользит чуть выше, к входу в твою влажную киску, — а если я буду медленным и осторожным, тебе будет так хорошо, что ты и слова связать не сможешь! Ты в изумлении смотришь на него с приоткрытым ртом, и в следующую секунду Фаенон без промедления проникает пальцами внутрь. — Постарайся не сжимать меня так сильно, хех, — он усмехается и нежно гладит твое запястье большим пальцем. — Видишь? Это не так уж плохо. Я бы занялся твоим клитором прямо сейчас, но стоит мне хоть на секунду от тебя оторваться — и ты тут же пытаешься вырваться. Так что просто постарайся расслабиться, хорошо? Чувствуя легкое сопротивление, его пальцы чуть выходят, затем снова входят с легким нажимом. Внимание Фаенона больше сосредоточено на твоем лице — он следит за каждой мелкой реакцией, нежно продвигая пальцы внутрь. И вдруг в его глазах вспыхивает идея. — Погоди-ка… Я ведь могу… — он ухмыляется, и ты с ужасом наблюдаешь, как мужчина меняет позу. Для другого человека такое было бы акробатикой, но Фаенону это дается легко. Перехватив твои руки, он одновременно склоняется вниз, к твоему клитору. Ты чувствуешь его дыхание между бедер, пока мужчина с дотошностью осматривает твои прелести. Ты сжимаешь челюсти и изо всех сил пытаешься унять жар, разливающийся в нижней части тела, пока Фаенон неспешно разглядывает твои самые уязвимые места. Ты невольно издаешь тихий стон, и в ответ слышишь лишь его легкий, довольный смешок. — Вот так-то лучше, — комментирует он и без промедления накрывает твой клитор губами. Ты вскрикиваешь от неожиданности: он сразу начинает сосать его, не тратя времени на то, чтобы дать привыкнуть к ощущениям. Твои бедра резко дергаются, и его пальцы чуть не выскальзывают из тебя, но Фаенон быстро берет ситуацию под контроль, вдавливаясь глубже. — Моя умница, — бормочет он прямо в твою щелочку, и вибрация его голоса лишь усиливает ощущения еще сильнее. Ты пытаешься протестовать, но твои крики и стоны только раззадоривают его. Проталкивая третий палец к первым двум, мужчина игнорирует боль в плечах от неудобного положения, в котором он сейчас вынужден находиться. Фаенон не отрывается ни на секунду, продолжая доводить тебя до края. Из твоего широко раскрытого рта вырываются неразборчивые стоны и крики, пока ты принимаешь безжалостные ласки, которым он тебя подвергает. Оргазм накрывает внезапно, волной, и Фаенон принимает его как нечто само собой разумеющееся, не ослабляя натиска ни на миг. Возбуждение превращается в интенсивную перегрузку, но куда бы ты ни пыталась от него уклониться, его рот остается на слишком чувствительной клиторе. Только когда стоны становятся слишком громкими и плаксивыми, Фаенон, наконец, отрывается, оставив напоследок ленивый, дразнящий поцелуй. Поднимаясь, он запрокидывает шею назад с невероятно довольной улыбкой на лице. Его подбородок блестит от твоей влаги. Он осторожно вытаскивает из тебя пальцы и легко смеется: — Пожалуй, это было неплохо. Надеюсь, тебе понравилось. Но ты слишком вымотана, чтобы осознать сказанное. Грудь тяжело вздымается, бедра еще дрожат от оргазма, а Фаенон явно не намерен останавливаться. Снова направив член к твоей заднице, он наклоняется, чтобы поцеловать твой покрытый потом лоб. — Доверься мне, — шепчет он. И без промедления начинает входить в тебя.

Доктор Рацио

Предупреждения: секс в ванной, грубость, унижение, вагинальное и анальное проникновение. Ты даже не до конца понимаешь, что именно сделала, чтобы заслужить от него подобную реакцию. Еще минуту назад ты мирно сидела у Рацио на коленях в теплой ванне, терпеливо дожидаясь, пока мужчина дочитает очередную главу книги, а в следующее мгновение уже обеими руками цепляешься за край фарфоровой ванны, изо всех сил стараясь удержаться, пока Рацио безжалостно вбивается в тебя. Положение неудобное для вас обоих. Вода хлещет через бортики, плещет на стены просторной ванной комнаты. Ты уверена, что рано или поздно кто-то из вас поскользнется, и секс закончится трещиной в черепе. Но, по правде говоря, сейчас это далеко не главная твоя забота. Каждую мысль сбивает резкий, звонкий шлепок по обнаженной, блестящей от воды заднице. Ты вскрикиваешь, когда ладонь Рацио снова опускается на твои ягодицы. Вода не смягчает удар — напротив, многократно усиливает. И шлепки, и каждый резкий толчок его бедер о твои, кажется, звучат просто оглушительно. Другой рукой мужчина надавливает на твою спину, выгибая глубже и прижимая грудью все плотнее к холодной поверхности ванны. Твои колени подгибаются от напряжения, и лишь мертвая хватка за бортик спасает от падения. — Я просил тебя оставаться неподвижной, — произносит Рацио в своей обычной холодной, почти скучающей манере. — Я... — ты пытаешься что-то возразить, но слова обрываются новым, болезненным шлепком. — Прискорбно, — сухо констатирует он. Ты тянешься выше, цепляясь руками за бортик, будто в этом будет хоть крупица контроля, но Рацио тут же убирает ладонь с твоей спины, хватает тебя за живот и рывком тянет обратно. Его член входит так глубоко, что головка больно упирается в матку, вызывая предательскую волну жара внизу живота. — Ты совершенно безнадежна, — вздыхает мужчина, наклоняясь к твоему уху. — В этой маленькой головке найдется хоть одна светлая мысль? Рацио стучит костяшками пальцев по твоей голове, подкрепляя свое предыдущее высказывание. От бессилия у тебя перехватывает дыхание. Но и возражать бесполезно — он все равно не воспримет всерьез. Решив, что тишина будет лучшим выбором, ты замираешь, но Рацио, вопреки привычке наслаждаться этим молчанием, тут же переключается на твое лицо. Ты не успеваешь отпрянуть, как он сжимает твои щеки, заставляя рот раскрыться, и тут же просовывает большой палец внутрь. Подушечка надавливает на язык, будто что-то ищет. Мужчина презрительно фыркает, перемещая руку с твоей талии, чтобы особенно сильно ударить по ягодице. Ты издаешь жалобный звук, мотая головой, но, как и всегда, это нисколько его не останавливает. — Ты действительно глупа, — бросает Рацио с холодной усмешкой. Его ладонь, гладящая покрасневшие ягодицы, медленно скользит ниже, и через мгновение палец уже обводит твою тугую дырочку. Ты даже не успеваешь вздрогнуть, как Рацио проникает пальцем внутрь твоей задницы. Из твоего приоткрытого рта вырывается жалостный вскрик, когда мужчина целенаправленно выискивает точку, которая бы показалась тебе наиболее чувствительной. Найдя ее, он осторожно вдавливает палец до самого основания, надавливая туда и ощупывая это место почти с медицинской точностью. Одновременно Рацио просовывает еще два пальца в твой рот, пачкая их слюной, и скользит к корню языка. Вода хлюпает в такт его движениям, и с каждым толчком мужчина вдавливает палец в твою задницу так же глубоко, как член в киску. Хотя у него больше нет свободной руки, чтобы шлепать тебя, сила, с которой его бедра врезаются в твои ягодицы, достигает почти такого же эффекта. — Может, теперь мне затыкать тебя перед купанием? — комментирует Рацио, лениво проталкивая пальцы в твой рот еще глубже, намеренно позволяя слюне стекать по подбородку. — Этот болтливый рот и вот это, — он загибает палец внутри твоей задницы, — было бы гораздо лучше, если тебя наполнять как следует, не так ли? В ответ удается только хныкать. — Какая жалость, — продолжает он, откровенно усмехаясь. — Хотя, полагаю, тебе и не суждено было стать чем-то большим.

Мистер Река

Предупреждения: бондаж, фингеринг, фистинг, восхваление, съемка секса на камеру. Ты не можешь вспомнить ни одного момента, когда чувствовала себя настолько уязвимой, как сейчас. Ты знаешь, что устройство, нависающее прямо над лицом — всего лишь набор металлических пластин и винтов. Но, несмотря на это, не можешь избавиться от желания отвернуться. Да только руки прочно связаны над головой, где ты лежишь на матрасе совершенно голой. Объектив камеры смотрит прямо в душу, выискивая твои самые глубинные страхи и грязные тайны. И чем сильнее ты напоминаешь себе, что это безжизненная вещь, тем отчетливее ощущаешь, будто находишься под пристальным прицелом гигантского ока. Из-за черной материи, которая окутывает твою голову и отделяет верхнюю часть тела от обзора, ты не видишь, чем занят мистер Река. Зато отчетливо слышишь тихое, монотонное напевание какой-то незамысловатой мелодии, то и дело прерываемой легким звоном металла. Судя по звукам, мужчина что-то мастерит, и находится явно в прекрасном расположении духа. Ты проверяешь прочность пут. Но даже приложив все силы, твои запястья не сдвигаются ни на миллиметр. И ноги, судя по ощущениям, тоже прочно зафиксированы. Гораздо тревожнее то, что твои интимные места наверняка полностью открыты взгляду мужчины. — Река, я... — пробуешь заговорить, стараясь звучать твердо, хотя дрожь в голосе выдает волнение. — Терпение, дорогая, — его голос раздается из темноты. — Я почти готов. — Река, пожалуйста, мне это не нравится… — О, тише, прошу, — мягкий смешок прерывает тебя. — Неужели ты настолько жестока, что лишишь меня возможности любоваться таким произведением искусства? Он всегда был щедр на слова. Слишком щедр. Судя по тому, что ты видела, у него есть природный, пугающе полезный талант улавливать эмоции людей и действовать в соответствии с их намерениями. Обычно это помогало мистеру Реке успокоить тебя даже в самых напряженных обстоятельствах. Но сейчас его болтовня лишь раздувает тревогу в груди. Шаги приближаются. Камера над лицом тихо жужжит, объектив чуть двигается, и в тишине щелкает затвор. Мужчина довольно мычит. Смущенно пытаешься уткнуться лицом в плечо, но ничего не выходит. Хотя ты его не видишь, нетрудно догадаться, какую реакцию у него вызывает твой явный дискомфорт. — Прекрасно, просто прекрасно, — бормочет Река, обращаясь и к тебе, и к себе. — Можешь смотреть прямо в камеру… или куда пожелаешь. Главное — будь естественной. — Пожалуйста, — едва слышно срывается с твоих губ. На мгновение между вами остается лишь оглушительная тишина. Секунды тянутся, но твоя мольба так и остается без ответа. Ты вздрагиваешь, когда пальцы Реки едва касаются твоей внутренней стороны бедра. Без перчаток — что для него крайне необычно. Однако это ощущение невозможно спутать ни с чем другим. — Тебе не нужно ничего делать, просто расслабься, — мягким голосом говорит Река, нежно лаская твое обнаженное бедро. Ты судорожно сглатываешь, но тревога резко возрастает, когда его пальцы неожиданно пробираются между твоих ног. Рефлекторно ты обхватываешь руку мужчины бедрами, но не можешь предотвратить проникновение, на что он лишь усмехается и ласково похлопывает тебя по колену. Камера фиксирует каждую деталь: как ты зажмуриваешься, как дрожат губы, пока мистер Река щедро наливает смазку, явно возясь дольше, чем требуется. И делает это нарочито медленно, словно играет. — Расслабься, расслабься... — мужчина растягивает слоги, пока большой палец лениво скользит по изгибу бедра. — О, моя сладкая. Он испускает восторженный, мечтательный вздох. И в следующую секунду два пальца уже входят внутрь. Твое тело сразу напрягается, но останавливаться мистер Река не намерен, сразу же вводя третий палец, не давая тебе ни секунды, чтобы привыкнуть. И все же он слишком хорошо знает, как играть с твоим телом: даже несмотря на боль от растяжения, тебе приятно, когда он скользит пальцами в твоей киске, безошибочно находя нужную точку и надавливает на нее, в то время, как другая ладонь давит сверху на живот, усиливая ощущения. Мизинец обводит вход, затем тоже проскальзывая внутрь. Дыхание сбивается. Ты переполнена до предела, но мистер Река еще явно не удовлетворен. — Ну, не бойся, — его голос обволакивает, как дурман. — Остался всего один. — Нет… — испуганно, едва слышно шепчешь ты. Его ладонь, покидая живот, смещается ниже. — Я знаю, я знаю, — он вздыхает, в то же время начав массировать твой клитор. В голосе мужчины слышна почти безумная радость. — Тише, дорогая, ты справляешься великолепно. Затем, одним настойчивым толчком, его рука полностью входит в тебя со звуком, который можно описать только как тошнотворный. В течение некоторого времени кажется, что нижняя часть тела одновременно охвачена адским огнем и переполнена райским наслаждением. Ощущение настолько интенсивное, что ты не можешь издать ни звука в течение мучительно долгого мгновения. Но даже тогда, несмотря на твою реакцию, Река не останавливается. Ты делаешь глоток воздуха, едва не поперхнувшись собственной слюной. Тщетно дергаешься в веревках, но чем сильнее тянешь, тем крепче они впиваются в кожу. Мужчина не обращает внимания на твое сопротивление. Вместо этого, словно работая со сложным механизмом, Река настойчиво надавливает на твой клитор, постепенно продвигая пальцы все глубже. — Да, да... Великолепно! — выдыхает он тоном, который почти не оставляет простора для воображения. Ты задыхаешься, стискиваешь зубы, но его темп лишь нарастает — и изнутри, и снаружи сразу. С неустанной энергией он трахает тебя рукой, не оставляя ни единого не затронутого места. В конце концов, тебе остается только сдаться ему, когда твое тело разражается оргазмом. Ты чувствуешь себя крошечной и беспомощной в его руках. Когда твои мышцы судорожно сжимаются вокруг его руки, Река стонет — громко, дерзко, пошло. Последние движения пальцев, поток сбивчивых похвал, и он вытаскивает ладонь с влажным чавкающим звуком. — Моя драгоценная, прекрасная девочка, — выдыхает он. Слезы, скопившиеся у тебя в глазах, катятся по щекам.

Сампо

Предупреждения: динамика хищник/жертва, переохлаждение, минет, фингеринг, абьюзивное поведение. Бежать трудно. Босые ноги проваливаются в снег при каждом шаге. Надо было сразу понять, что этот его «шанс на побег» слишком уж очевиден, чтобы быть реальным. Но сейчас уже поздно сожалеть о принятом решении. Как бы ни колол кожу ледяной холод, ты не позволяешь себе ни секунды передышки. Где-то за спиной, гораздо ближе, чем хотелось бы, слышится звук шагов. Сампо даже не пытается красться, как сделал бы в любой другой ситуации: сквозь вой метели прорывается слишком знакомое, отвратительно веселое напевание незамысловатой мелодии. Скрывая кашель рукавом свитера, ты заставляешь себя идти вперед, игнорируя всепоглощающий ужас, и продолжаешь петлять в пустынной белизне. Ты не знаешь, куда бежишь: со всех сторон лишь каменная гряда да чахлые, скрюченные деревца. Увы, выбранная тропа не имеет значения. В глубине души накатывает осознание, что это всего лишь жалкая попытка оттянуть неизбежное. В тот самый момент, когда отчаяние настигает окончательно, мимо твоей ноги пролетает кинжал, оставляя глубокую рану на голени. Ты уже даже не стараешься сдержать крик. Адреналин не дает прочувствовать боль до конца, но ярко-алые пятна на снегу однозначно говорят о серьезности раны. Раз, два… и на третьем шаге колени подкашиваются. Ты падаешь вперед, ладонями в рыхлый снег — мягкий, как холодное облако из ваты. Тело давно одеревенело от холода, пальцы не слушаются, и ты почти не ощущаешь температуры, но леденящее жало мороза все равно проникает вглубь, тысячами крошечных игл. Признаки жизни остаются лишь в горячем румянце на щеках и облачках пара, вырывающиеся изо рта с каждым отчаянным вдохом. — О-о-ой, ай-ай-ай, — раздается за спиной мелодичный голос Сампо. Ты даже не пытаешься поднять голову, чтобы взглянуть на него сквозь снегопад. В приподнятом настроении, мужчина неторопливо подходит, играючи вращая запасной кинжал на пальце, держа в другой руке тепловой фонарь. — Ну-ну, что это тут у нас? — он приседает рядом и ставит лампу прямо возле твоего лица. Ты стискиваешь зубы, делая жалкую попытку ударить его. Рука двигается слишком медленно — Сампо без усилий перехватывает твое запястье, как игрушку, даже не прикладывая силы. Смотрит на замерзшую кожу с насмешливой ухмылкой, покачивая твою руку, как сломавшийся механизм. — Какая же ты жестокая, — насмешливо тянет мужчина, театрально изображая обиду. — Вышла погулять и даже не позвала своего дорогого Сампо? Как такое возможно? Неужели я оставил окно незапертым? Он прижимает пальцы к подбородку, как будто и правда задумался. — Ах, бедняжка, — мужчина нежно гладит тебя по голове, глядя как твои глаза наполняются слезами. — Но, думаю, теперь ты явно должна старику Сампо небольшую услугу... после того, как я за тобой сюда так долго и самоотверженно тащился. Будь у тебя хоть капля сил, твои глаза распахнулись бы от ужаса. Но с губ срывается лишь тихий всхлип. Сампо это только веселит. Пока он взъерошивает твои мокрые, обледеневшие волосы, его другая рука тянется к поясу. Ты зажмуриваешься, когда он вытаскивает из штанов уже твердый член, лениво поглаживая его. Потом смотрит прямо на тебя, скалится, и проводит языком по губам в хищном жесте. Медленно подносит член к твоему рту и наблюдает, как ты пытаешься отшатнуться, даже несмотря на резкую боль в ноге. — Эй, — он изображает обиженную гримасу, прижимая головку к твоим сжатым губам. — Что за капризы? Или ты предпочитаешь... другое место? Намека достаточно, чтобы остатки сопротивления растворились, и, зажмурив глаза, ты позволяешь губам приоткрыться. Сампо не заставляет себя долго ждать: широко ухмыляясь, он с ощутимым возбуждением вводит свой член тебе в рот, и тут же издает нарочито громкий, преувеличенный стон. Вторая рука скользит вдоль твоей спины, проникает под одежду. Сампо словно наслаждается тем, чтобы превращать каждое прикосновение в издевку: щекочет чуть выше клитора, щипает внутреннюю поверхность бедра, и наконец, его пальцы надавливают на твою плоть. Ты сжимаешь ноги, но тщетно — настырные пальцы находят вход и проталкиваются внутрь.

Воскресенье (до Звездного Экспресса)

Предупреждения: бондаж, БДСМ-динамика, ментальный контроль, грайндинг обувью — стимуляция гениталий трением, анальная пробка, унижение. Если уж Воскресенье в чем-то и был совершенен, так это в умении пробуждать в тебе первобытную ярость, которая вполне смогла бы пробудить Нанука своей невероятной силой. Но как бы ни была сильна эта жгучая ненависть, у него, к сожалению, есть ещё и талант точно знать, как именно подчинить тебя себе: то ли психологической пыткой, то ли коварной силой Гармонии. Этот коктейль настолько отвратительный, что ты каждый день удивляешься, как вообще выживаешь рядом с ним. Но человеческая психика, как оказалось, куда пластичнее, чем ты думала. Манипуляции этого человека превосходят все, что ты когда-либо считала возможным. Ты можешь сопротивляться или подчиняться — все закончится одинаково. В любом случае, Воскресенье не довольствуется ничем меньшим, чем полной и безусловной властью над тобой. Он сидит в кресле, закинув ногу на ногу, как на официальной встрече. Руки аккуратно сложены на коленях, осанка — прямая, величественная. Ты же — у его ног, на коленях, в одной прозрачной ночной сорочке. Это его любимая — именно за эту откровенность. Стыд жжет щеки алым румянцем. Связанные за спиной руки, открытое тело — ты чувствуешь себя экспонатом на показе, игрушкой в руках хозяина, который может сделать с тобой все, что пожелает. Анальная пробка внушительных размеров давит изнутри при любом малейшем движении. Воскресенье снова прибег к ментальному воздействию, чтобы ввести ее в тебя, и теперь, когда ты надежно связана, мужчине нечего опасаться — вытащить пробку ты все равно не сможешь. Кажется, или этот раз он взял игрушку крупнее обычного? Воскресенье негромко выдыхает носом. Склоняет голову набок и делает рукой круговое движение. Ты упрямо смотришь в пол у его ног. — В моей инструкции была неясность? — спрашивает он, вопросительно поднимая брови. Глаза жжет от подступающих слез, но ты заставляешь себя не показывать своему пленителю ни капли уязвимости. И все же не нужно быть членом Гильдии Интеллектуалов, чтобы понять: он слишком хорошо знает, о чем ты думаешь. Даже лучше тебя самой. — Хватит… — тихий, почти жалобный шепот срывается с твоих губ, пока ты качаешь головой в слабом протесте. — Уверен, ты понимаешь, что не тебе здесь принимать решения? — Воскресенье слегка прищурился, выразив одним жестом больше эмоций, чем мог бы передать словами. Тишина. Ты пытаешься придумать подходящий ответ на его замечание, но молчание затягивается. Вдруг по краям зрения вспыхивают странные, безошибочно узнаваемые, искрящиеся круги — словно электрический ток проскальзывает в мозг. С опущенной головой ты неловко переступаешь на коленях, поворачиваясь к Воскресенью спиной. Он издает одобрительный звук. — Нагнись, — велит он мягко, но в одном этом слове — неоспоримый приказ. Ты открываешь рот, чтобы возразить, но, несмотря на все крики разума, требующие высказать ему все, что о нем думаешь… ты молчишь. Вместо этого — медленно, дрожа опускаешься, прижимая лоб к полу, выставив ему на обозрение свои обнаженные ягодицы. — Хорошая девочка, — хвалит Воскресенье, но в его тоне больше снисходительности, чем тепла. С замиранием сердца, ты ждешь, пока он что-то сделает — как минимум встанет со своего кресла и приступит к своим планам на вечер. Но мужчина будто смакует твое предвкушение, наслаждается твоей тревогой и неопределенностью. И только когда напряжение становится невыносимым, он продолжает. Подошва его туфли касается твоей ягодицы. Ты издаешь напряженный, сдавленный звук, но Воскресенье почти не реагирует. Его нога смещается чуть ниже, носком ботинка упираясь в основание пробки, заталкивая ее еще глубже. Ты выгибаешься, стремясь уйти от давления, но он неумолимо следует за тобой, не давая увернуться. — Стой смирно, — приказывает он, особенно сильно толкая игрушку. Сдерживаться невозможно, особенно когда его ботинок смещается ниже и касается твоего лона, собирая на лакированную кожу твою влагу. Плечи ломит от неудобной позы, колени болят от стояния на полу, но, несмотря на боль, в том, как туфля Воскресенья трется о твой клитор, ощущается неоспоримое, ужасное наслаждение. Сжав зубы, ты пытаешься заглушить стон, но слеза все равно скатывается по носу. Но Воскресенье не позволяет тебе уйти в диссоциацию. Он снова использует силу Гармонии, мягко проникая в твои ощущения, перебирает их, пока не найдет то самое, которое хочет усилить. Внезапная, всепоглощающая волна удовольствия разливается по твоему животу, едва не доводя до оргазма. Ты вскрикиваешь, распахиваешь глаза от силы ощущения… И тут же понимаешь: это навязанное, искусственное. Ты зажмуриваешься. Воскресенье тихо усмехается. — Понимаю, — тянет он, а в голосе — открытое развлечение. — Наслаждайся. Все, что я даю, ты обязана принять.

Воскресенье (Звездный Экспресс)

Предупреждения: вибратор, легкое удушение, упоминание Вельта. — Воскресенье, что… что ты делаешь?! Ты сидишь у него на коленях, на красном диване Экспресса, в странной, неловкой позе — наполовину сидя, наполовину лежа. Устроиться поудобнее никак не получается, в основном потому что ты упорно отказываешься оставаться неподвижной. Рука Воскресенья крепко сжимает твою грудь — не грубо, нет, но достаточно твердо, чтобы сдержать твои постоянные попытки вывернуться. В другой руке он держит вибратор: длинный, с округлой текстурированной головкой, размером почти с твою руку по локоть. Воскресенье спокойно рассматривает кнопки на корпусе, будто это научный прибор, а не вещь, от одного вида которой тебе становится не по себе. Он нажимает на один из переключателей, и устройство оживает, гулко завибрировав с такой силой, что ты даже не хочешь представлять его у себя между ног. — Воскресенье! — выкрикиваешь ты, ударяя ладонью по его руке. — Да? — отвечает он безразлично, даже не удостоив тебя взглядом поверх плеча, все так же возясь с настройками. — Что ты собираешься с этим делать?! — Ты вела себя несговорчиво. Воскресенье никогда не отличался умением говорить о сексе прямо — и иногда это звучит так неуклюже, что хочется рассмеяться. Сдерживая нервный смешок, ты сглатываешь. — Подожди, стой-стой-стой… откуда у тебя это вообще? — ты в ужасе таращишься на игрушку, а он, вместо того чтобы убавить мощность, наоборот, включает еще сильнее. — Воскресенье, где ты… — Пожалуйста, не шуми. Остальные уже спят, — сухо отвечает он, не проявляя ни капли сочувствия. Ты раскрываешь рот, чтобы возмутиться, но застываешь, видя, как вибратор приближается к твоей промежности, едва прикрытой тонкой тканью. — Эй-эй-эй, Воскресенье, прекрати, я серьезно!.. — ты брыкаешься, упираясь ногами о подушки дивана, но все без толку. — Успокойся, — он выдыхает, прижимая тебя крепче к себе. — Это выглядит страшнее, чем есть на самом деле, — и, как в доказательство, прикладывает гудящую головку к твоему бедру. Ты дергаешься всем телом. — Господин Янг был так любезен, предоставив мне это. Будь добра, не пренебрегай его щедростью. — Ч-что?! — ты резко оборачиваешься, округлив глаза. — Погоди, стой, Воскресенье, стой, что ты… А-а-а!.. Фраза обрывается на полуслове — вибратор упирается в твою киску прямо сквозь ткань трусиков. Однако мужчина предугадывает твой инстинктивный рывок и моментально удерживает, не позволяя вывернуться. Пробуешь свести колени вместе — отчасти рефлекторно, отчасти сознательно, чтобы избавиться от давления вибратора. Но и это не выходит: Воскресенье раздраженно выдыхает носом, осторожно раздвигает твои ноги, придавливая их своими. Для усиления эффекта переключает прибор на еще более высокий режим. — Пожалуйста, не двигайся, — снова повторяет он, направляя вибратор точно на твой клитор, двигая им мягкими круговыми движениями. — Воскресенье, хватит-хватит-хватит!.. Он снова вздыхает, отпускает твою грудь, и тут же накрывает твое лицо ладонью в перчатке. Ты начинаешь мотать головой, пытаясь высвободить дыхательные пути, но его рука следует за каждым движением. Твои жалобные звуки глушатся его ладонью. Когда же ты в отчаянии цепляешься ногтями за его предплечье, Воскресенье на миг зажимает тебе нос, безмолвно предупреждая о последствиях. Приходится смириться. Сопротивление быстро тает, и ты обмякаешь в его объятиях, хотя бедра дрожат от непрекращающейся вибрации. Довольный твоей покорностью, Воскресенье убирает руку от твоего лица, обнимая еще крепче, и полностью сосредотачивается на вибрации игрушки между твоих ног. Одно из его крыльев мягко накрывает твое лицо. Большим пальцем мужчина поглаживает обнаженное плечо, ритмично двигая вибратором: вправо-влево, по кругу, меняя угол. Ты зажмуриваешься и стараешься раствориться в гулком звуке, что заполняет полумрак комнаты. Воскресенье пока не очень-то искусен в том, как доводить тебя до оргазма, но с каждой попыткой у него получается все лучше. Проходит совсем немного времени, и твои мышцы напрягаются, дыхание становится сбивчивым и прерывистым. Инстинктивно хочется сжать бедра, но Воскресенье лишь сильнее прижимает вибратор. Еще миг — и ты кончаешь. Мужчина ведет тебя через разрядку осторожно, почти бережно, внимательно следя за твоим лицом, чтобы уловить момент, когда наслаждение начнет переходить в пытку. Как только ты собираешься начать умолять его прекратить ласку, он отводит вибратор от твоей киски. Обессиленная, ты безвольно лежишь в его объятьях. Воскресенье выключает вибратор, откладывает его в сторону и обнимает тебя обеими руками, безмолвно наслаждаясь теплом, впитывая ощущение твоего безвольного тела, прижимающегося к нему. Немного сменив позу, чтобы иметь возможность обнять тебя покрепче, он прижимается носом к изгибу твоего плеча и остается так, молчаливый, но удивительно нежный.

Вельт

Предупреждения: фингеринг, легкий намек на ангст. Ты прижимаешь одеяло к груди еще крепче, хотя ткань и так уже донельзя скомкана и прижата к коже. Оно дает хоть какую-то видимость защиты и уюта — чего никак не скажешь о чувствах, которые вызывает мужчина за твоей спиной. Снова один из тех дней. Вельт дал тебе достаточно времени подготовиться, но, несмотря на его милосердие, твоя тревога не становится меньше. Впрочем, это неважно: все равно ничто из того, что ты могла бы сказать или сделать, не помогло бы тебе избежать того, что произойдет дальше. Ты стоишь на коленях между ног Вельта, повернутая обнаженной спиной к нему. Мужчина не позволяет тебе одеться, но и не возражает, когда ты прячешься в объятиях одеяла. Если уж можно сказать о нем что-то хорошее — то это то, что он действительно пытается учитывать твои чувства, насколько это в его силах. Плечи вздрагивают, когда его теплая ладонь ложится между твоими лопатками. Ритуал всегда один и тот же: сначала он дает привыкнуть к его прикосновениям, а лишь потом заходит дальше. Но сколько бы раз Вельт это ни делал, ты все равно не можешь сдержать дрожь. Мужчина тихонько вздыхает. Подвинувшись вперед на кровати, он сокращает расстояние между вами. Ты не осмеливаешься повернуться, но слишком хорошо представляешь выражение его лица: щемящее сочетание нежности, печали и искаженного обожания, глубину которого тебе никогда не понять. Рука Вельта медленно скользит вниз по твоей спине. Ты стараешься сдержать дрожь, когда подушечки пальцев проходят по каждому позвонку и останавливаются на линии талии. Что-то влажное касается затылка. В своем напряжении ты не сразу понимаешь, что это его губы, и невольно испуганно вдыхаешь. Словно в утешение, большая, теплая ладонь мужчины проскальзывает под одеяло и ложится на твой живот, гладя в успокаивающем жесте. Оторвавшись от твоей шеи, Вельт начинает оставлять короткие поцелуи вдоль ключиц, и дальше, вниз по спине. Ты изо всех сил стараешься контролировать свое дыхание, но даже тогда твои вдохи становятся редкими и прерывистыми. Мужчина, конечно же, замечает перемену. Но вместо того чтобы остановиться, лишь немного замедляет темп. Обычно его свободная рука уже тянулась бы к твоей груди, однако теперь она всего лишь покоится на твоем бедре. Ты зарываешься лицом в одеяло и дрожишь всем телом, пока Вельт мягко гладит твое бедро и бок, успокаивая. В полутьме отчетливо слышны тихие, влажные звуки, которые издают его губы, когда он переходит к другому плечу, оставляя следы слюны на твоей разгоряченной коже. Затем ты чувствуешь, как пальцы с живота медленно скользят вниз. — Пожалуйста, скажи мне, если будет неприятно, — шепчет Вельт тебе в кожу, его голос усталый, но по-прежнему сдержанно-спокойный, каким он почти всегда с тобой говорит. Конечно, мужчина говорит не о психологическом аспекте. Хотя Вельт утверждает, что глубоко переживает из-за этого, но именно в такие минуты он словно отталкивает мысли об этом на задний план. Ты вздрагиваешь, когда его ладонь на бедре чуть раздвигает твои ноги. Движение почти символическое, но ясно дает понять, что будет дальше. Считая паузу достаточно длинной, он позволяет пальцам коснуться твоего самого интимного места. От этого прикосновения по коже пробегает дрожь. Но Вельт зашел уже слишком далеко, чтобы останавливаться. Он обхватывает твою талию и подтягивает ближе к себе, пока твоя спина не касается его груди. Кожа мужчины теплее твоей, его аромат окутывает тебя, дыхание ощущается у шеи слишком явно и горячо. Но больше всего в этот миг тебя беспокоит ощущение его пальцев, скользящих вдоль твоей щелочки. Боли нет — Вельт и правда следит за этим, всегда выполняя обещание быть бережным и не причинять тебе боли, пока ты не заслужишь обратного. Даже когда его палец осторожно входит внутрь, он старается делать это как можно медленнее, будто уговаривая твое тело отозваться. Его губы поднимаются выше, к твоему уху, и там он оставляет последний поцелуй. — Постарайся расслабиться, — шепчет Вельт в твои волосы. — Так будет легче.