The Devil You Know

Мало кто по-настоящему верит в Ад. А те, кто верит, привыкли считать, что Геенна Огненная пламенеет где-то далеко-глубоко под землей, в царстве тьмы и боли, куда низвергает грешников справедливое Божество. Они все ошибались. Потому что Ад располагался вовсе не в мрачных подземельях — он процветал на пятидесятом этаже элитного бизнес центра, саркастично притаившись между небом и землей. Как и все люди, Мирай не была святой, — но и пропащей грешницей себя не считала. Тем не менее, сейчас она стояла в дорогом лифте, который под ненавязчивую музыку уже целую вечность поднимал ее в Преисподнюю — по ее собственной воле и желанию. Потому что бывали ситуации, в которых боги оказывались бессильны. И тогда оставалось лишь одно. Молить о помощи Дьявола.

***

~ Двадцатью часами ранее ~ — Освободите помещение, госпожа Ватанабэ. Слова, брошенные таким плоским и безразличным тоном, хлестнули не слабее размашистой пощечины. Мирай в неверии уставилась на невозмутимого мужчину за стойкой регистрации полицейского участка. Она видела его не впервые, как и он — ее: за те две недели, что Мирай обивала порог главного управления полиции Токио, ее, кажется, успели запомнить в лицо все работавшие здесь копы. Их же лица смазывались для нее в один размытый, лишенный индивидуальности облик равнодушия и отстраненности. — Я не сдвинусь с места, пока не поговорю с детективом Ишихарой, — процедила Мирай и уперлась ладонями в столешницу регистрационного прилавка, всем своим видом выражая непоколебимость. — Детектив Ишихара занят в расследовании срочного дела и не сможет уделить вам свое время сейчас, — поставил ее перед фактом полисмен безупречно нейтральным и пустым тоном. На один короткий миг перед глазами Мирай промелькнула картина, в которой она хватала этого равнодушного изверга за плечи и трясла до тех пор, пока в нем не проснулась бы хоть капля человечности. Фантазия была приятной, но, увы, несбыточной. Поэтому в реальности Мирай с вызовом распрямила плечи и отчеканила звенящим от гнева голосом: — Раз так, то, может, мне уделит время начальник отдела? — Не замечая, что все сильнее сжимает дрожащие пальцы в тугие кулаки, она повысила голос: — Потому что еще неделю назад детектив Ишихара был занят расследованием моего срочного дела! И где же мы сейчас, м-м? — Госпожа Ватанабэ, вам необходимо уйти, — заезженной пластинкой пробубнел дежурный коп, будто чертов робот. Мирай почувствовала, как темнеет у нее в глазах — от гнева, от возмущения, от сводящего с ума бессилия. Злость, непонимание, усталость — все это вскипело внутри нее взрывным коктейлем, пролилось обжигающей лавой в сосуды, воспламеняя кровь. Окончательно потеряв самообладание, Мирай в сердцах ударила раскрытой ладонью по столешнице — руку прострелило болью, а на громкий звук настороженно обернулось несколько проходивших мимо патрульных. — Повторяю вам, я никуда не уйду, пока хоть кто-нибудь не скажет мне, почему вы перестали расследовать похищение моей матери! — прорычала Мирай, выжигая взглядом дыру в доводящем ее до белого каления полицейском. — Госпожа Ва… — заладил было тот свою привычную песню, но его внезапно перебил другой, знакомый ей голос. — Госпожа Ватанабэ, ну и что вы здесь устроили? Резко развернувшись на пятках, Мирай жадно впилась взглядом в вышедшего в приемную мужчину в мятом сером костюме. Он глядел на нее устало и раздраженно — так смотрят на нахальную мышь, которая продолжает возвращаться в кладовку, обходя все ловушки. — Детектив Ишихара! — с облегчением выдохнула Мирай, игнорируя его неприязненный взгляд, и порывисто шагнула к нему. — Сегодня утром я получила уведомление, что дело о расследовании отправляется в архив! — Понизьте тон, будьте так любезны, — проворчал Ишихара, неодобрительно косясь на молодого детектива, вышедшего в приемную следом за ним. Мирай тоже машинально перевела на него взгляд. На вид не старше ее самой, черные волосы аккуратно причесаны, темный костюм выглажен и опрятен. Принимая папку с документами у подошедшего к нему патрульного, молодой человек поднял голову и случайно пересекся с ней взглядом. Мирай тут же отвернулась и вновь вперилась глазами в стоящего перед ней мужчину. — Почему вы перестали отвечать на мои звонки? — нахмурилась она. — Я уже несколько дней пытаюсь дозвониться до вас и ваших коллег, чтобы узнать новости о деле… — Все потому, что нет никаких новостей, милочка, — с развязной фамильярностью прервал ее детектив. — То есть, как это… — заикнулась Мирай, невольно теряя весь свой боевой запал. — Как это: нет? Расследование ведь активно проводилось! Моя мама прямо в этот момент находится у неизвестных мне людей, и я даже не знаю, жи… ж-жива ли она, а вы говорите — «новостей нет»? Ей хотелось поморщиться от того, как сильно истончился ее голос на последних словах, выдавая страх, растерянность, усталость, — а ведь, идя сюда, она пообещала себе быть сдержанной и собранной. — Дело передано в архив за неимением улик и зацепок, — с отстраненным безразличием бросил ей Ишихара. Мирай потрясенно застыла, беспомощно взирая на мужчину: тот, ни капли не тушуясь под ее пристальным взглядом, рылся в нагрудном кармане пиджака. На лацкане красовалось старое пятно от пролитого кофе. Мирай почему-то все никак не могла отвести взгляд от этого пятна. Мотнув головой, она облизнула губы и подрагивающим от неверия голосом потребовала: — О чем вы говорите? У вас предостаточно улик и зацепок! Я описала вам машину, на которой неизвестные увезли мою мать, я даже назвала вам часть номерного знака, которую успела запомнить, я предоставила детали внешности этих мужчин для фоторобота! Вы… — Голос подвел, надломился в пересохшем горле, и Мирай пришлось сглотнуть в безуспешной попытке смягчить наждачную пустыню у нее во рту. — Вы целую неделю разыгрывали видимость активной работы, а теперь заявляете мне, что дело передано в архив?! Ее слова стеклянно звенели, набирая все бóльшую громкость. Тот молодой полицейский, который вышел в приемную несколькими минутами ранее, почему-то все еще торчал здесь, продолжая копаться в папке с документами, и сейчас искоса поглядывал на нее. Прикидывал, когда она начнет вести себя совсем уж неадекватно и на нее можно будет с чистой совестью нацепить наручники? От одной этой мысли Мирай захотелось зло рассмеяться, потому что она казалась ей все более близкой к правде. — Уймите истерику, госпожа Ватанабэ, — скучным голосом осадил ее детектив Ишихара. Он уже отыскал в мятом нагрудном кармане не менее мятую папиросу и сунул ее в рот, пожевал мясистыми губами. — Иначе я вынужден буду попросить вывести вас. — Влажно причмокнув языком, он развел руками. — Тех деталей, что вы предоставили, недостаточно для расследования. Невидимый кипяток пролился на затылок Мирай, обжигающим ручьем потек по ее позвоночнику. Грудь сдавило от распирающего гнева. — Вы в своем уме?! — воскликнула она, несдержанно повышая голос. Стоявший в сторонке молодой детектив с документами теперь уже в открытую пялился на нее, и Мирай это ужасно раздражало. Они все ее раздражали — эти зажравшиеся, ленивые полисменишки, не желавшие выполнять свои прямые обязанности. — Это ваша работа: оттолкнуться от тех зацепок, что я смогла дать, и выстроить более полную картину! Где это видано, чтобы дело передавали в архив спустя жалкие две недели после начала расследования! Или вам нужны деньги, а? Скажите откровенно! Вы хотите взятку? Сколько? — Держите себя в руках, мисс… — недобро нахмурился Ишихара, выпрямляя сутулые плечи и нависая над нею в свой полный, немалый рост, но Мирай уже закусила удила, и эти жалкие маскулинные недоугрозы были неспособны запугать ее. — Мою маму похитили! — клокочущее рычание, вырвавшееся из ее рта, даже близко не походило на ее обычный голос. — Вы понимаете это или нет? Ее похитили, и я уже две недели торчу в вонючем отеле в чужом городе, пытаясь выяснить хоть что-то! «Держите себя в руках» — это все, что вы можете сказать мне? Вы серьезно?! — Я вас предупредил, госпожа Ватанабэ, — отчеканил Ишихара. Молчаливым кивком головы он подозвал двух рослых патрульных в форме, и те без промедления подошли. Мирай не обращала на них внимания, смотрела лишь на высившегося перед ней мужчину, а тот склонился к ней и, обдавая запахом несвежего дыхания и табака, доверительно прошептал: — Лучше уезжайте из города как можно быстрее и попытайтесь начать новую жизнь. Его слова будто молотом ударили по голове, по самообладанию, по самому сердцу. Он не мог говорить этого всерьез. Просто не мог. Как такое возможно? — Новую ж… — задохнулась Мирай в гневном замешательстве. — Что?! Ишихара снова кивнул застывшим у нее за спиной полицейским, и те сноровисто ухватили ее под руки, поволокли к выходу. Мирай уперлась пятками, сопротивляясь изо всех своих сил, — но они были несоизмеримы с силами двух крупных мужчин, бесцеремонно тянувших ее к выходу, будто мелкую преступницу. — Уберите от меня свои руки! — исступленно прошипела Мирай, отчаянно брыкаясь в цепкой хватке своих неумолимых конвоиров. Внутри все полыхало и взрывалось сотней атомных бомб. Какой же это дикий абсурд! Она обратилась в полицию за помощью, а в итоге ее попросту вышвыривали за дверь без какого-либо объяснения. Гнев сталкивался с бессилием, поджигая каждую лихорадочную мысль в ее голове. Этого просто не могло происходить на самом деле! Ишихара, потеряв к ней всякий интерес, уже развернулся спиной к происходящей в приемной сцене и неторопливо направился в сторону двери для полицейского персонала, за которой располагались рабочие места детективов. — Я проведу ее, — неожиданно прозвучал сбоку твердый голос. — Отпустите девушку. Мирай в отчаянии поискала глазами говорившего — им оказался тот самый молодой детектив, который наблюдал за ее перепалкой с Ишихарой. Патрульные медлили, все еще удерживая ее за руки, и молодой человек нахмурился. — Я сказал вам отпустить ее, — отчеканил он налившимся холодной сталью голосом. Патрульные переглянулись друг с другом и, помедлив, наконец отпустили дрожащую от гнева и унижения Мирай. До боли стиснув челюсти, она развернулась и зашагала к выходу, собрав последние крохи достоинства и не став дожидаться незнакомого детектива, неожиданно пришедшего ей на помощь. Ей не хотелось видеть никого из этих так званых «служителей закона». На улице терпеливо ждал ее пес Персик, с которым ее не пустили внутрь участка. Мирай не терпелось поскорее забрать его и убраться подальше отсюда. Под веками пекло и щипало, губы дрожали. Закусив нижнюю, Мирай со злой досадой вытерла дурацкие слезы, проступившие на глазах от унизительного бессилия. В голове все еще не укладывалось произошедшее. Полиция действительно оставила ее один на один с проблемой, которую Мирай не могла решить самостоятельно. Почему? Она обратилась к ним не с какой-то мелкой жалобой, а с заявлением о похищении человека! Так какого же черта? Почему они закрыли дело? — Подождите, госпожа Ватанабэ, — окликнули сзади. Мирай на миг сбилась с шага — она только теперь осознала, что тот молодой детектив действительно пошел за ней. Подняв голову, она прищурила воспаленные от сдерживаемых слез глаза и посмотрела на неяркое сентябрьское солнце, только что показавшееся из-за туч. А затем решительно зашагала дальше, ничего не ответив молодому человеку. Чужие пальцы неожиданно сомкнулись на ее запястье, останавливая, и Мирай мелко дернулась, испуганная внезапным прикосновением. — Пройдемте со мной, — настойчиво проговорил детектив, ловя ее взгляд серьезными серыми глазами. — Я не собираюсь… — ершисто огрызнулась Мирай, дергая рукой в попытке вырваться, но он держал крепко. — Прошу, не спорьте, — категоричным тоном велел мужчина и, понизив голос, тихо добавил: — Это касается похищения вашей матери. От его слов сердце моментально пустилось в пляс по всей грудной клетке. — Вам что-то известно? — требовательно спросила Мирай, теперь уже сама разворачиваясь к своему собеседнику и лихорадочно вглядываясь в его серьезное лицо. — Не молчите! — Не здесь, — коротко бросил детектив и приглашающе повел рукой по воздуху, указывая на уединенный дворик сбоку от полицейского участка. Мирай пошла за ним будто сомнамбула, не чувствуя своего тела. В голове пойманной мухой жужжала единственная мысль: этот человек что-то знает о расследовании и о том, почему его так резко прикрыли. Они устроились на скамье, притаившейся под сенью раскидистых деревьев. Мирай потряхивало от нетерпения: ее так и подмывало встряхнуть этого парня и заставить его наконец-то говорить. Эта неизвестность убивала ее! — Полиция не будет заниматься расследованием похищения вашей матери, — хмуро проговорил молодой человек, не глядя на нее. — Это я уже поняла! — нетерпеливо тряхнула головой Мирай, поедая его лихорадочным взглядом. Она так жаждала получить ответы на свои вопросы, но когда детектив снова заговорил, Мирай показалось, что она ослышалась. — Потому что вашу маму похитил клан якудза. Она несколько раз повторила про себя услышанное, но слова так и не обрели никакого смысла. Это шутка такая? Он издевается? Зачем ее мама могла понадобиться клану якудза? — Что? — обессиленно прошептала Мирай вмиг выцветшим голосом. Детектив слегка повернул голову, обвел ее побледневшее лицо сочувственно-извиняющимся взглядом. — Полиция… — он вздохнул тяжело и устало, — не всегда беспристрастна и не всегда неуклонно следует букве закона. Иногда случается так, что в наши дела вмешиваются… — мужчина помедлил, облизнул губы и наконец закончил, тщательно подбирая слова: — вмешиваются имеющие слишком большой вес организации. Мирай смотрела на него во все глаза, приоткрыв рот. — Вы имеете в виду криминальные организации? — осторожно уточнила она и похолодела, когда он нехотя кивнул. — Клан якудза Мори-кай много лет оказывает давление на полицейское управление. Здесь у них есть свои люди, связи и безотказные рычаги, на которые они могут давить, чтобы заставить полицию плясать под их дудку. — Молодой человек неодобрительно поджал губы и откинулся на спинку скамьи. — Не говоря уже об огромных суммах денег, которые отправляются в карманы вышестоящих полицейских чинов прямиком со счетов якудза. — Сделав паузу, он перевел помрачневший взгляд на ошарашенную Мирай, беспомощно глядевшую на него, и с тяжестью в голосе произнес: — Госпожа Ватанабэ, правда в том, что Центральное управление полиции Токио под полным контролем клана Мори-кай и нам было приказано замять дело о похищении вашей матери. Деревья, стена полицейского участка, припаркованные в удалении машины — все это пустилось в безудержный хоровод перед глазами Мирай. Земля предательски качнулась и поехала куда-то под ее ногами. Не сиди она сейчас на этой скамье — неизбежно рухнула бы на неприветливый асфальт. — Я не… — попыталась заговорить Мирай, но горло сдавило чьей-то невидимой рукой, слова смялись в этом фантомном кулаке. Она с усилием сглотнула и попробовала еще раз: — Я не понимаю… Зачем якудза понадобилась моя мама? Она же… — В ушах зазвенело, зрение затянуло черной пеленой. Мирай порывисто прижала ладони ко лбу и зажмурилась до красных всполохов под веками. — Она же просто фотограф! Всего лишь обычный фотограф, она никогда не… Мы… — Кислород закончился, вместо него в легких поселился голодный вакуум. Мирай отчаянно хватала воздух открытым ртом, ощущая себя на пороге панической атаки. Мысли, полные страха и непонимания, сгорали в пожаре, пожиравшем ее разум. — Мы приехали сюда впервые за много лет, из-за меня, потому что я получила предложение о работе... А потом мама захотела навестить могилу моего отца, ведь две недели назад была годовщина его смерти, и она хотела… она просто… — голос Мирай жалко надломился, треснул битым стеклом. Тоненько, по-детски, она побежденно пролепетала: — Почему это случилось? Молодой человек тяжело вздохнул и мрачно поджал губы, глядя на нее с виноватым сочувствием. Затем, порывшись в нагрудном кармане пиджака, вынул пачку «Мальборо» и протянул оцепеневшей Мирай сигарету. Она заторможенно посмотрела сперва на нее, следом перевела расфокусированный взгляд на его слишком молодое, но уже такое усталое лицо. — Возьмите, — поощрил ее детектив, приглашающе качнув зажатой в пальцах пачкой. — Я не курю, — машинально проскрипела Мирай. Он лишь многозначительно вздернул одну темную бровь, не убирая пачку. Чувствуя себя так, будто плыла в вязком тумане, Мирай перестала отнекиваться и послушно вытащила сигарету, дрожащими пальцами поднесла ко рту. Детектив щелкнул зажигалкой, и на кончике сигареты весело вспыхнул оранжевый огонек. Мирай неглубоко затянулась — в университете она немного баловалась сигаретами, но сейчас, с непривычки, дым терпким клубком забился в горло, и она закашлялась. Тем не менее, упрямо сделала вторую затяжку — на сей раз более удачно. — Как вас зовут? — бесцветно спросила Мирай севшим голосом. — Младший детектив Тачибана, — представился ее новый знакомый, поджигая сигарету и для себя. — Наото Тачибана. Мирай пару секунд наблюдала за тем, как он затягивается сигаретой и тихо выпускает сероватый дым через нос. — И почему же вы рассказали мне об этом, детектив Тачибана? Он невесело усмехнулся, но уголки губ тут же снова поехали вниз. Мирай только сейчас обратила внимание, какими глубокими были тени под его глазами — такие же темные и усталые, как и у нее. — Полиция не ударит и пальцем о палец, чтобы помочь вам, — тихо проговорил детектив Тачибана. — Но я… это не то, ради чего я пришел в полицию, не то, ради чего я хочу бороться. Мирай покрутила сигарету в дрожащих пальцах. Стряхнула с нее пепел и отстраненно проследила за тем, как он осыпался на асфальт. — Значит, вы поможете мне? — с робкой, неуверенной надеждой прошептала она. — Мои руки связаны, — угрюмо ответил Наото, и сердце Мирай, до этого взволнованно замершее, разочарованно опало куда-то вниз, под солнечное сплетение. Однако детектив Тачибана еще не закончил. — Но… я могу направить вас к… — он быстро облизнул губы и бросил на Мирай неуверенный взгляд, — людям, которые достаточно сильны, чтобы противостоять Мори-кай. — Что это за люди? — тут же спросила Мирай, выпрямляясь и полностью разворачиваясь к нему. Тачибана ответил не сразу: медленно затянулся сигаретой, еще медленнее выпустил дым из легких. Мирай затаила дыхание, ожидая его ответа. — Вы слышали когда-нибудь об организации под названием Бонтен? — мрачно спросил Наото, и Мирай отрицательно покачала головой. Он рассеянно кивнул, будто отвечая собственным мыслям, и тяжело вздохнул. — В других обстоятельствах я ни за что не отправил бы вас к ним. Видите ли, Бонтен, они… — Это преступная организация, я правильно понимаю? — перебила его Мирай, пристально вглядываясь в его усталое лицо. Уже по одному его выражению ответ на ее вопрос был очевиден. — У вас весьма… хм… интересные связи, детектив Тачибана. — Я не горжусь этими связями, — с раздражением ответил Наото на повышенных тонах и тут же поджал губы, будто коря себя за эту эмоциональную вспышку. — Однако в безвыходных ситуациях они бывают полезны. А вы, госпожа Ватанабэ, сейчас, к сожалению, именно в такой ситуации. Пальцы обожгло резкой болью — забытая сигарета догорела до самого основания. Тихо зашипев от боли, Мирай рефлекторно выронила ее на асфальт, но тут же быстро подняла окурок и отправила его в стоящую рядом урну. Для нее было очевидно, что детектив Тачибана сам себя поставил перед моральной дилеммой, предлагая ей помощь от преступников, при этом сам будучи служителем закона. Однако для Мирай никакой дилеммы не существовало. Ведь Тачибана сказал чистую правду: она была в безвыходной ситуации. — Я согласна, — решительно отчеканила она, переводя твердый взгляд на своего хмурого собеседника. — Я приму помощь даже от самого Дьявола, если это даст мне шанс вызволить маму. Тачибана несколько секунд смотрел на нее оценивающе и виновато, затем вздохнул и вытащил из внутреннего кармана пиджака белую визитку. Он протянул ее Мирай и та взяла ламинированную карточку, повертела в пальцах. Она слегка удивилась аскетичности дизайна этой визитки: лишь контур августовской карты Ханафуда на одной стороне и номер телефона — на другой. Ни названия, ни имен, ни адресов. — Это номер моего контакта в Бонтен, — сообщил Тачибана, кивнув головой на визитку в ее пальцах. — Его зовут Какуче Хитто. Свяжитесь с ним и скажите, что вы от меня. Хитто преступник, но он… — Наото помедлил и позволил себе едва заметную улыбку, — имеет свои принципы. — Спасибо вам, детектив Тачибана, — с чувством поблагодарила Мирай, аккуратно пряча драгоценную визитку во внутренний карман своего легкого тренча. Он ничего не ответил, лишь кивнул молча, глядя на нее с неуверенностью в серых глазах, будто все еще спрашивал себя, правильно ли поступил. Мирай же решительно поднялась со скамьи и направилась к крыльцу участка, где изнывал от нетерпения заждавшийся ее Персик. Уже начинало смеркаться, а им предстоял неблизкий путь до отеля, где она снимала номер. — Мирай! — вдруг окликнул ее оставшийся на скамье детектив Тачибана. Слегка удивившись его внезапной фамильярности, она обернулась к нему, вопросительно приподняла бровь. Наото вздохнул и расстроенно покачал головой. — Будьте осторожны. Они смогут помочь вам, но это будет иметь свою цену. Мирай лишь улыбнулась в ответ — снисходительно и устало. Его предупреждение запоздало, ведь за эти две недели она успела слишком хорошо понять, что… — Все на свете имеет свою цену, Наото. Вопрос лишь в том, готовы ли мы платить.

***

Мирай вышла из автобуса на набережной, несмотря на то, что до ее отеля оставалось еще четыре остановки. Ей хотелось пройтись и обдумать все, что она узнала сегодня. Мыслей было слишком много, они толкались в голове, распирали ее изнутри — Мирай чувствовала, что нуждается в долгой прогулке, которая помогла бы хоть немного разгрузить изнурительное напряжение разума. Персик послушно семенил рядом — он привычно приноровился к шагу своей хозяйки и бежал в ногу с ней, не натягивая поводок. Маленький беспородный песик, бывший отвергнутым бездомным скитальцем перед тем, как стать частью ее семьи, всегда безошибочно чувствовал настроение Мирай. Она наклонилась, чтобы потрепать его по пушистой голове — прикосновение к мягкой рыжей шерстке умиротворяло, а Мирай сейчас как никогда нуждалась в утешении. При мысли о том, через какие ужасы и страдания могла проходить ее мама в руках якудза в этот самый момент, ей становилось физически больно, а к горлу подкатывала липкая тошнота. Оставшись вдовой еще до рождения дочери, Кайя Ватанабэ воспитывала ребенка одна — и при этом Мирай никогда не чувствовала, что росла в неполной семье. Кайя была нерушимой стеной, закрывавшей дочь от любых невзгод и зла окружающего мира. Мирай знала, что ее родители жили в Токио до трагичного несчастного случая, забравшего жизнь ее отца. После гибели своего мужа, Кайя уехала далеко от суетливой столицы и осела в Итошиме — небольшом тихом городке в префектуре Фукуока, омытом водами Японского моря. Там она и растила единственную дочь, управляя крошечным фотоателье. Детство отпечаталось в памяти Мирай резким запахом проявочного раствора, приглушенным красным светом лабораторного фонаря, тихой ненавязчивой музыкой и тонким силуэтом мамы, творящей волшебство в этом царстве запечатленной на фотопленку жизни, пока она сама тихонько сидела на почетном маленьком стульчике и, затаив дыхание, наблюдала за маминой работой. Кайя стала самой первой и лучшей подругой для своей дочери. Маме Мирай могла доверить любые свои секреты, поделиться любыми страхами и сомнениями и знала, что всегда получит в ответ лишь безграничные любовь и теплоту. А теперь ее мама, самый любимый и близкий человек, оказалась в руках жестоких преступников — и Мирай не имела ни малейшего понятия, что могло понадобиться клану якудза от Кайи Ватанабэ. Она не заметила, в какой момент щеки стали мокрыми от слез — осознала это лишь когда прохладный ветер, напитанный соленым запахом моря, зябко коснулся влажной кожи. Мирай шмыгнула носом и торопливо вытерла щеки рукавом. Персик, будто чувствуя ее печаль, тихонько заскулил, преданно заглядывая ей в лицо, и Мирай слабо улыбнулась ему. — Да, малыш, я знаю, что ты со мной, — прошептала она, ласково погладив пса за ушами. Идея поехать в Токио принадлежала Мирай — и теперь она проклинала себя за эгоистичное решение, повлекшее за собой катастрофу. Она не подозревала, каким ужасом обернется эта поездка — Мирай просто хотела посмотреть на город, в котором находилась ветеринарная клиника, предложившая ей работу. Сомневаясь насчет принятия их предложения, Мирай хотела сперва понять, как чувствует себя в шумной столице — ведь Токио разительно отличался от тихой и спокойной Итошимы. Мать не хотела отпускать ее — и при этом упрямо отказывалась объяснять, по какой причине так категорично настроена против Токио. Мирай редко ссорилась с мамой, — но этот спор едва не перерос в одну из самых крупных ссор между ними. Мирай не понимала, почему мать взялась так истово опекать ее: это было странно, учитывая, что они жили раздельно еще со времен ее учебы в университете, да и потом — Мирай была взрослой двадцатипятилетней женщиной, не привыкшей к подобному «родительскому контролю». Ведь даже в ее подростковые годы мама была ее подругой, а не тюремщиком и надзирателем. В конечном итоге, Кайя все же сдалась, но заявила, что поедет вместе с дочерью. Близилась двадцать пятая годовщина смерти отца Мирай, и это стало еще одной причиной для Кайи пойти на уступки. Мирай забронировала номер в апарт-отеле, разрешавшем проживание с животными, и две с половиной недели назад впервые оказалась в Токио, в компании мамы и верного пса. Она сразу согласилась, когда Кайя предложила проведать могилу ее отца — Мирай, никогда не знавшая лично Мару Хитоши, жаждала хотя бы так прикоснуться к наиболее осязаемому следу, оставленному в этом мире мужчиной, без которого она не появилась бы на свет. Именно там, на кладбище, и произошла катастрофа, безжалостно разделившая жизнь Мирай на «до» и «после». Она как наяву помнила черный джип, перегородивший им с матерью дорогу на выходе из кладбища. Помнила людей с бесстрастными лицами в темных костюмах, схвативших Кайю. Помнила свой шокированный ступор и ощущение нереальности всего происходящего. Помнила едкий запах пропитанного неизвестным веществом платка, которым один из этих мужчин едва не задушил ее, схватив в охапку и прижав эту тряпку к ее лицу. Последним и самым страшным воспоминанием перед тем, как ее проглотил глубокий обморок, стали испуганные глаза ее мамы, глядевшие на нее через окно автомобиля, и разрывающий барабанные перепонки визг шин стремительно удаляющегося в неизвестность джипа. Спустя две недели это воспоминание не потускнело — от него все так же перехватывало дыхание, а земля уходила из-под ног, и Мирай пришлось остановиться, чтобы подлатать трещавшее по швам самообладание. Почему якудза похитили ее маму? Этому ведь должна была быть какая-то причина, какое-то объяснение! Якудза — преступники, но они не хватают незнакомых женщин и не похищают их прямо с улицы посреди бела дня. К тому же они забрали только ее маму, а ее саму не тронули. И это значило лишь одно: Кайя Ватанабэ зачем-то была нужна клану Мори-кай. Сейчас, оглядываясь назад, Мирай понимала, что мать нервничала все то время, что они успели провести вместе в Токио. Как она могла быть настолько слепой, чтобы не обратить на это внимания? Какие секреты хранила ее мама все эти годы? Разум буквально распирало от миллиона вопросов, на которые Мирай не могла найти ответов. Одна — не могла. Визитка, отданная ей детективом Тачибаной, казалась удивительно тяжелой — Мирай все время чувствовала ее вес в кармане своего плаща. Бонтен. В автобусе Мирай успела вбить это название в поисковик телефонного браузера и нашла несколько статей, посвященных загадочной преступной организации — от прочитанного все тонкие волоски приподнимались над ее кожей, а пальцы начинали дрожать, так и норовя выронить телефон. Это были поистине страшные люди, занимавшиеся поистине страшными вещами. Торговля оружием, проституция, наркобизнес, похищения и убийства — кровь омывала монолит Бонтена карминовым морем, на дне которого, будто остовы затонувших кораблей, покоились грехи, не имевшие искупления. Как детектив Тачибана мог поддерживать связь с подобными людьми? Он показался Мирай неплохим человеком — так что же свело его с этими демонами? Возможно, однажды он тоже оказался в безвыходной ситуации, как и она сейчас… Мирай понимала, какой это смертельный риск. Решив обратиться к этим людям, она, вполне возможно, совершала самую крупную в своей жизни ошибку, плата за которую могла оказаться непосильной. И тем не менее Мирай согласна была рискнуть всем, включая собственную жизнь, если это могло дать хотя бы призрачный шанс на спасение мамы. Она готова была платить — во всех смыслах: Мирай не имела представления, каких денег потребуют эти люди за свои услуги (при условии, что они вообще согласятся помогать ей), но она без раздумий продала бы все их с матерью имущество в Итошиме, влезла бы в самые страшные долги. Лишь бы этого хватило. Набережная утопала в бархате вечерней темноты, скудно разбавленной неярким светом фонарей. Располневшая луна лениво покачивалась над темной водой, примостив свои пузатые бока на сгущавшихся над горизонтом тучах. Бесконечно прокручивая в голове все, что смогла узнать сегодня, тревожась насчет завтрашнего дня, в котором ей предстояло ступить в логово настоящих монстров — Мирай не сразу заметила, что ушла слишком далеко от людной части пристани. Она остановилась и встревоженно огляделась по сторонам, машинально опуская ладонь на голову тихо сопящего Персика. Как она вообще попала сюда? Ни души — лишь пустынное полотно набережной, освещенное больше светом луны, чем фонарями: они горели здесь через один. Место выглядело мало располагающим к прогулкам, и Мирай уже принялась торопливо разворачиваться, чтобы поспешить назад — когда ее взгляд упал на одинокий мотоцикл, оставленный кем-то у единственного на пару ближайших метров фонаря, пытавшегося кое-как светиться. В мотоциклах Мирай ничего не смыслила, но неожиданно для себя подумала, что этот был красивым: как сильный хищный зверь, затаившийся перед прыжком. От собственного сравнения ей стало не по себе. Дискомфорт только усилился, когда Мирай разглядела надпись, выведенную на задней пластине вместо номерного знака: Kamikaze. Она ни капельки не горела желанием встречаться с хозяином байка, обозначившим свой транспорт подобным образом. Мирай хватало проблем и без чокнутых мотоциклистов. Лучше всего было тихо развернуться и поспешить прочь отсюда, пока ее никто не заметил. И Мирай уже начала воплощать свой план в жизнь, но через миг остановилась, зацепившись взглядом за тонувший в ночном мраке причал. Там стоял человек. Его силуэт сливался с вечерней темнотой — лишь белоснежные волосы отливали серебром в свете дремлющей луны. Мирай в одночасье поняла, что этот человек и есть хозяин мотоцикла с многозначительным «Kamikaze» вместо номерного знака. Догадаться было несложно — учитывая тот факт, что мужчина стоял на самом краю причала. По ту сторону ограждения. Мирай замерла в нерешительности, затаила дыхание. Разгорающаяся тревога услужливо впрыснула адреналин в ее похолодевшую кровь. Намерения человека, стоявшего над черной бездной глубоких вод, не подлежали ни малейшему сомнению. «Вот только суицидников мне и не хватало для завершения этого проклятого дня!», в сердцах подумала Мирай, лихорадочно перебирая в голове варианты действий в такой неординарной ситуации. Должно быть, следовало позвонить в полицию, но от одной мысли о копах Мирай становилось тошно. Приедут ли они на вызов, касающийся потенциального самоубийства — или купившие их якудза запрещали им даже это? Нет, она не будет звонить копам. Мирай нахмурилась, вглядываясь в неподвижный силуэт над обрывом. В линии его плеч, обтянутых черной водолазкой, в положении его тела, в наклоне головы — сквозила тоска, такая глубокая и непроглядная, что казалась видимой глазу темной аурой вокруг него. А может, воспаленные от непросохших слез глаза Мирай просто подсовывали ей зрительные галлюцинации. Что могло подтолкнуть этого человека на такое страшное решение? Его силуэт над обрывом выглядел таким хрупким и одиноким. Волна щемящего сочувствия без предупреждения захлестнула Мирай, омыла сердце печалью и пониманием. Ей самой было так тяжко и одиноко сейчас — до слез, до агонизирующего воя, — и она просто не могла винить кого-то, кто не выдержал всей той боли, которую обрушивала жизнь на хрупкие человеческие сердца. Самое страшное уже случилось с этим человеком — и вынудило его принять решение оборвать свою жизнь. Но Мирай не могла позволить ему сделать это на ее глазах. Она оказалась совершенно бессильна помочь самому родному человеку в своей жизни — однако в ее силах было постараться спасти незнакомца, появившегося на ее пути этой холодной осенней ночью. Она без раздумий приняла решение, повинуясь настойчивому, иррациональному порыву. Наклонившись к Персику, Мирай почесала его за вздернутым кверху рыжим ушком и тихо прошептала: — Сидеть, малыш, — песик послушно плюхнул пушистый зад на землю, понятливо заглядывая в лицо хозяйки умными карими глазами. — Моя умничка. Жди. Оставив Персика мирно сидеть под фонарем, Мирай решительно зашагала в сторону темного силуэта на краю причала. Она старалась ступать бесшумно, чтобы не спугнуть его своим приближением. Сложно было сказать, заметил ли он ее. Парень не шевелился — ни единый мускул не дрогнул в его теле. Мирай неуверенно остановилась рядом с ним, не зная, что делать дальше — так далеко она свои действия не продумала, пойдя на поводу у безрассудного импульса. Он оказался молодым — слишком молодым для того, чтобы сводить счеты с жизнью. Нерешительно закусив губу, Мирай молча разглядывала его профиль: бледная-бледная кожа, прямой нос, строго поджатые губы. Глаза закрыты, под темными ресницами полукругом растеклись синие тени усталости и недосыпа. Действуя наобум, на чистой интуиции, Мирай перекинула ногу через ограждение, неловко перебралась на ту сторону. Теперь она стояла над обрывом вместе с неизвестным молодым человеком. Здесь было чертовски страшно: вода, плескавшаяся под начавшими дрожать ногами, выглядела густыми чернилами, холодными и ядовитыми. Этими чернилами Смерть писала свою мрачную поэзию. Даже свет луны не мог пробиться сквозь густую толщу алчно облизывавшей камни причала черноты. Переведя дух, Мирай оторвала взгляд от пугающей ее бездны под ногами и подняла глаза на издевательски подмигивающую с неба луну, кокетливо прикрывшуюся темными облаками. Что она творит вообще? Даже самой себе Мирай не могла ответить на этот вопрос. Прошла минута, другая. Она не проронила ни звука, просто молча стояла рядом с незнакомцем над этой устрашающей пропастью. Мужчина тоже не шевелился, никак не дал понять, что заметил ее присутствие. Ситуация начинала становиться все более абсурдной. Мирай принялась лихорадочно перебирать в уме свои дальнейшие опции — и тогда молодой человек впервые подал признаки жизни. Подумав так, Мирай с трудом сдержала порыв истерически захихикать — «подал признаки жизни», ха, ну надо же. Суицидник, запланировавший отправиться в последнее плавание. Полный пиздец. Ей срочно нужно успокоиться и взять себя в руки. Мужчина открыл глаза, помедлил несколько секунд, а затем слегка повернул голову и устремил на Мирай тусклый безжизненный взгляд. Они были черными, его глаза — такими же черными, как непроницаемые воды залива под их ногами, и такими же бездонными. В его глазах разливалось антрацитовое море, населенное призраками надежд-кораблекрушений. Он просто смотрел на нее в упор и молчал, и от его тяжелого взгляда Мирай казалось, что сама ее кожа ожила, задвигалась, стремясь сползти с мышц и костей. Смотреть ему в глаза было невероятно сложно — все равно, что вглядываться в черную бездну космоса, усеянного погибшими звездами. У всех самоубийц такие глаза? — Наверное, ты хочешь спросить, что я делаю, — первой нарушила звенящую тишину Мирай, не в силах больше выносить это сводящее с ума молчание. Ее голос прозвучал непривычно тоненько, дребезжал от испуга и волнения. — Мне вот тоже интересно. Я, вообще-то, понятия не имею, что нужно делать и говорить людям в таких ситуациях. Она отпустила нервный, рваный смешок и тут же до боли закусила губу, чтобы заглушить его. Напряжение близилось к своему апогею, развязывая ей язык и придавая словесную форму одной несуразной глупости за другой. А незнакомец продолжал молчать и прожигал ее немигающим взглядом, застыв каменной статуей. Однако и прыгать он тоже пока не торопился. Мирай посчитала это хорошим знаком. — Не каждый день такое происходит, знаешь ли, — она слабо, неуверенно улыбнулась ему и отвела глаза от его бледного, лишенного всякого выражения лица, снова перевела взгляд на зависшую над ними луну. — Я просто надеюсь, что ты не прыгнешь, если будешь знать, что я прыгну следом за тобой, и тогда мы утонем вместе. И моя смерть будет на твоей совести. Молчание все тянулось и тянулось, Мирай чувствовала себя все более глупо и неловко, а затем до нее впервые донесся его голос — надреснутый, хриплый, едва слышный: — Это так не работает. Он ответил. Он ответил ей! Пускай это тоже будет хорошим знаком. Мирай сейчас как никогда нуждалась в поощрении своих усилий. — А в «Титанике» сработало, — улыбнулась она, на пробу отпуская осторожную шутку. Парень не отреагировал. Теперь он тоже смотрел на луну, и, не находясь больше под прицелом его безжизненных глаз, Мирай почувствовала себя немного увереннее. — Наверное, ты не смотрел. Он не ответил. Медленно, устало закрыл глаза, снова отгораживаясь от всего вокруг — от Мирай, от насмехающейся луны, от шептавшей неведомые заклинания воды под их ногами. — Уходи, — наконец бесцветно прошелестел он едва слышное. Мирай с усилием сглотнула. Нахмурилась, снова вглядываясь в его осунувшееся лицо. Оно казалось фарфоровым в призрачном свете луны, тронутым печатью смирения и отрешения — такое выражение изображали писцы на ликах великомучеников в христианских храмах. — Не могу, — тихо, но твердо отказалась Мирай. — Если я уйду — ты прыгнешь. — Она вздохнула и покачала головой, тоже прикрывая глаза на короткий миг. — У меня был очень тяжелый день, и я не хотела бы заканчивать его наблюдением чужого самоубийства. Мне и так херово, знаешь ли. Сбоку донесся тихий звук — что-то среднее между выдохом и невпечатленным хмыканьем. — Не слишком благородная причина, — едва слышно прокомментировал молодой человек. Ободренная тем, что он худо-бедно поддерживал разговор, Мирай пожала плечами. — Какая есть. Здоровый эгоизм, знаешь ли. Может быть, если мы постоим тут еще немного, ты решишь дать еще один шанс своему будущему, а я не заработаю ПТСР на всю оставшуюся жизнь. Его бледные губы тронула слабая-слабая улыбка: уголки едва заметно приподнялись, но, будто побежденные неумолимой силой гравитации, тут же вновь изогнулись вниз, превращая грустную улыбку в обреченную, тоскливую гримасу. Было больно. Смотреть на него сейчас — было больно. — Нет никакого будущего, — прошептал молодой человек, едва шевеля бескровными губами. Его взгляд, отчужденный и измученный, опустился к поджидавшей внизу черной пучине, будто притянутый смертоносным магнитом. — Неправда! — громко возразила Мирай. Высокие ноты ее голоса заставили его оторвать взгляд от воды, и уже через миг черные провалы его глаз поймали в фокус ее лицо. — Оно рядом с тобой прямо сейчас. Что-то дрогнуло в этих антрацитовых омутах. Мертвое остекленение его глаз треснуло, пропуская на поверхность неохотное удивление. Довольная произведенным эффектом, Мирай широко улыбнулась ему и ткнула себя большим пальцем в грудь. — Мирай, — с мягкой улыбкой представилась она. — Так меня зовут. Молодой человек вперился в ее лицо озадаченным, полным недоумения, замешательства и снисходительной жалости взглядом — так смотрят на несуразного комика, выдающего одну несмешную шутку за другой. Лестного в таком взгляде было мало, но это совсем не трогало Мирай — ведь в его омертвевших глазах наконец-то забрезжила искра жизни. — Ага, это тупо было, я знаю, — кротко признала она и философски пожала плечами. — Не хочешь назвать мне свое имя? Он упрямо молчал, пронзая ее тяжелым нечитаемым взглядом, и Мирай устало вздохнула. — Ладно, тогда я буду называть тебя «Джон». — Джон? Наконец-то хоть какие-то признаки интереса! Мирай понимала, насколько рискованным и провокационным было то, что она собиралась сказать дальше. Пожалуй, любой психолог-консультант — или кого там обычно принято вызывать для работы с потенциальными самоубийцами? — открутил бы ей голову за подобное, но Мирай чувствовала, что жестокая встряска сможет стать полезной для этого оцепеневшего душой и телом человека. — Угу, — ровным голосом подтвердила она и, переведя на него твердый взгляд, отчеканила безжалостное: — Ну, как «Джон Доу», знаешь. Так называют в полиции обнаруженные неопознанные трупы. А ты ведь именно ради такого исхода здесь сейчас и стоишь. Порыв игривого прохладного ветерка налетел без предупреждения, запутался в каштановых волосах Мирай, а ее вынужденному собеседнику бросил длинные серебристые пряди прямо на лицо. Он рефлекторно моргнул, но даже не потрудился смахнуть их — будто опавшие на глаза волосы совсем ему не мешали. — Меня бы опознали, — без тени раздумия ответил он с хмурой уверенностью в голосе. — Видишь? — сразу же уцепилась за его ответ Мирай. — Есть люди, для которых ты важен. Всегда есть другой выход, даже если сейчас ты его не видишь. Его бледные губы искривились в улыбке-гримасе, жалостливо-снисходительной — так улыбаются ребенку, рассуждающему о вещах, в которых совершенно не разбирается. У этого парня отменно получалось заставлять Мирай чувствовать себя дурой — ему для этого даже слова не требовались. — Но без шуток, Джон: я действительно прыгну за тобой и попытаюсь вытащить на сушу. — Мирай шмыгнула замерзшим носом и опасливо покосилась на переливающуюся черноту внизу. — А учитывая, что плаваю я так себе, шансы у нас не очень, честно тебе скажу. Поэтому я была бы крайне признательна тебе, если бы ты передумал прыгать. — Покачав головой, она едва слышно пробормотала, обращаясь уже к самой себе: — Я еще успею рискнуть своей жизнью, связавшись с Бонтеном. — Что ты сказала? Удивленная его внезапно возвратившим утраченные краски голосом, Мирай перевела растерянный взгляд на своего собеседника. Его лицо больше не было безжизненным, — но отпечатавшуюся в его чертах эмоцию у нее не получилось прочитать. Он впился в ее глаза некомфортным, настойчивым взглядом. — Э-э… Было бы здорово, если бы ты передумал прыгать? — попробовала Мирай, вопросительно щуря один глаз. — Нет, — нетерпеливо мотнул головой ее горе-суицидник. Его окрепший голос прозвенел сталью, когда он потребовал: — Что тебе известно о Бонтене? Он что, услышал ее? И откуда такой внезапный интерес к криминальной организации? Может, он любитель «true crime»? Знай Мирай, что его так заинтригует упоминание о бандитах, не тратила бы время на пустую болтовню, а сразу принялась пересказывать ему ужасные статьи о Бонтене, которые успела прочитать. — Ничего не известно, — пожала она плечами, опасливо косясь на парня. Он больше не сутулился, стоял прямо и даже взялся одной рукой за ограждение. Ура? — Сегодня я впервые узнала об этой организации. Мне нужно… мне придется обратиться к ним за помощью. — Почему ты считаешь, что Бонтен тебе поможет? — тут же выстрелил он новым вопросом. Мирай поежилась от внезапно изменившегося тона его голоса. Под прицелом его непроницаемых глаз она чувствовала себя как преступник на допросе. Но она не была преступницей. Преступниками были люди из Бонтен. А этот парень начинал вести себя странно — в смысле, еще страннее, чем до этого. — Я ничего не считаю, — осторожно ответила Мирай, опасливо приглядываясь к нему. — Так вышло, что у меня просто нет другого выхода. С приливом торжествующего ликования, согревшим измученное тревогой сердце, она наблюдала, как ее новый знакомый без усилий перебирается на безопасную сторону ограждения. Неужели получилось? Не став медлить, Мирай полезла через ограждение следом за ним — правда, у нее это получилось куда менее ловко: она ушибла колено и зацепилась полой тренча за выступающий изгиб кованой ограды. — Ты только что пыталась убедить меня, что другой выход есть всегда, — с намеком на усталую язвительность в голосе напомнил «Джон». Он уже прислонился поясницей к ограждению и невозмутимо наблюдал за нелепыми попытками Мирай высвободить застрявший между прутьями ограды плащ. Новый порыв ветра принес с собой пропитанную морским духом прохладу, и она поежилась. И как ему не холодно в одной водолазке? Впрочем, наверное, с его-то планами на вечер нормальное утепление своего тела было последним, что волновало этого парня. — Так ведь сработало! — пропыхтела Мирай, с усилием дергая дурацкий плащ. Тот наконец поддался и выскочил из щели между железными прутьями — на кофейного цвета ткани остались уродливые черные полосы и маленькая дырочка. Мирай досадливо цокнула языком, разглядывая материальный ущерб, а затем вновь подняла глаза на «Джона», все это время молча наблюдавшего за ней. Его лицо все еще было бледным и осунувшимся, но в черном космосе глаз робко зажглись первые, тусклые звезды. — Спасибо, что не прыгнул, — мягко проговорила Мирай. — Мне правда совсем нельзя умирать сейчас. К тому же Персик бы тогда остался сиротой, а я бы этого не пережила. «Джон» сдержанно приподнял бровь в ответ на ее глупый каламбур. Кажется, он собирался что-то сказать, но его перебило звонкое тявканье, и уже через секунду рыжий песик вприпрыжку прискакал к ним, услышав свою кличку. Мирай ухмыльнулась в кулак, наблюдая за тем, как ее чрезмерно любвеобильный и дружелюбный пес с щенячьим повизгиванием выписывает радостные кренделя и призывно тыкается острой мордочкой в ладони растерявшегося «Джона», нахально выпрашивая у него ласку. — Кажется, ты ему понравился, — с довольной ухмылкой заметила Мирай. Молодой человек неуверенно прикоснулся к холке Персика — так нерешительно, будто боялся, что пес рассыпется от малейшего его касания. Не тут-то было: Персик торжествующе тявкнул и, осмелев, лизнул его ладонь. Новое, щемяще-уязвимое выражение проступило на усталом лице парня, и он, помедлив, уже немного решительнее погладил собаку по голове. Мирай поджала губы, пряча удовлетворенную улыбку и мысленно благодаря своего пса за бесплатный сеанс терапии. А «Джон», в последний раз потрепав Персика за ушами, нахмурился и тихо спросил, не глядя на Мирай: — Почему ты хочешь обратиться к Бонтен? — А тебя это и вправду зацепило, хм? — Мирай вздохнула и подозвала своего пса, распутала поводок, закрутившийся вокруг его передней лапы. — Из-за моей мамы. Я надеюсь, что они помогут мне найти ее. Мирай и сама не понимала, почему сказала ему об этом. Возможно, с людьми, прошедшими по тонкой грани между жизнью и смертью, просто намного легче было говорить откровенно? — Бонтен не служба розыска, — монотонно заметил «Джон». — Обратись в полицию. Мирай не сдержала презрительное хмыканье. Он поднял на нее хмурый взгляд, а она лишь цокнула языком в ответ — устало и раздраженно. — Полиция с потрохами куплена якудза, — с горечью пояснила она. Прикрыв глаза, побежденно покачала головой. — Они не пойдут против своих хозяев. — Твоя мать связана с якудза? — мрачно прищурился мужчина. — Нет! — с негодованием возразила Мирай, возмущенная тем, что ему вообще пришло в голову спросить подобное. — Но они… они похитили ее. — Поджав губы, Мирай уже через миг растянула их в горькой усмешке и тоскливо развела руками. — Видишь: Бонтен моя последняя надежда. Если они смогут мне помочь, я заплачу́, сколько бы это ни стоило. Не то чтобы Мирай ждала какого-то конкретного ответа, но и абсолютного молчания она тоже не ожидала. А странный парень без имени не проронил ни звука: он просто стоял и смотрел на нее с каким-то странным, настороженно-оценивающим выражением в черных глазах. Ветер трепал его белоснежные волосы, и тонкие пряди трепетали вокруг его головы серебристой паутиной. Его странное молчание обескуражило Мирай. Поэтому она тоже молчала, не зная, что теперь сказать — впрочем, она и так уже сказала слишком много. Волны размеренно бились о камни причала — начинался прилив. Прошла одна бесконечно долгая секунда, за ней — другая. А затем ее новый знакомый сделал то, что окончательно сбило Мирай с толку. Он просто развернулся и без единого слова неторопливо зашагал к оставленному у единственного освещенного фонаря мотоциклу. Мирай растерянно смотрела ему вслед, приоткрыв рот в удивленном ступоре. И это — все? Он просто уйдет, сделав вид, будто здесь ничего не произошло? Впрочем, с другой стороны… пускай уходит. Главное, чтобы не вернулся на эту пристань следующей ночью, когда его уже некому будет остановить. Однако, не дойдя до мотоцикла, молодой человек неожиданно остановился. Простояв неподвижно несколько секунд, он обернулся через плечо, слегка опустив голову. В свете мигающего фонаря он вдруг показался Мирай каким-то чужеродным, эфемерным существом, не принадлежащим этой реальности. А он, помедлив, бросил ей хриплое: — Дорого. Это будет стоить тебе очень дорого, девочка-будущее. От звука его понизившегося голоса Мирай ни с того ни с сего прошило мурашками с головы до пят. Почему-то его слова прозвучали для нее мрачным пророчеством. Или даже хуже. Они прозвучали приговором.