Лето по протоколу… и без

Вилле бросил взгляд на спящего Симона, словно боясь, что тот может проснуться от этой вибрации, и на цыпочках вышел в крошечную, тесную кухню их домика, притворив за собой дверь. Прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, за которым темнел лес, он принял вызов. — Ну, привет, — раздался в трубке теплый, знакомый голос, полный ожидаемой тревоги. — Я ждал звонка час назад. Как ты там? Выжил? Август уже довел тебя до мыслей об убийстве? Готов слушать полный отчет о катастрофе. Эрик ожидал истерики, подавленного шепота, полного разочарования. Он привык быть спасательным кругом для младшего брата в этом море лицемерия. Но в ответ он услышал нечто иное. Голос Вильгельма был тихим, но в нем не было ни паники, ни горечи. Он был… задумчивым. Почти удивленным. — Э-эрик… все… все нормально, — начал Вильгельм, и его губы сами растянулись в слабую улыбку. — На самом деле… даже более, чем. — Что? — на том конце провода воцарилась краткая пауза, полная недоверия. — Ты это… ты кто, и что ты сделал с моим братом? «Более, чем»? В «Северном ветре»? — Я серьезно, — Вильгельм обернулся, кинув взгляд на закрытую дверь в спальню. — Тут был концерт. Открытие смены. И… я участвовал. Он услышал, как Эрик на другом конце чуть не подавился чем-то. — Ты… что? В каком номере? В хоре? В сценке про викингов? — Нет, — Вильгельм смущенно потер ладонью шею. — Это… сложно объяснить. Слушай, я скину тебе одно видео. Только с репетиции, но… суть поймешь. Он нашел в телефоне короткий, снятый из-за спины кем-то из отряда клип, где Симон отрабатывал свой самый откровенный кусок. Отправил. На том конце провода на несколько секунд воцарилась тишина, а затем Вильгельм ясно услышал долгий, низкий, впечатленный присвист. — Вот это да, Вилле… — наконец выдавил Эрик. — Это что за теодор? — Симон, — голос Вильгельма снова стал теплее. — Он мой сосед. И… он совсем не такой, как все здесь. Он обычный... Говорит, что хочет, не подлизывается. И на сцене он просто… взорвал все. Это было дерзко, безумно и… черт, Эрик, это было здорово. Я такого никогда не видел. Он умолк, давая брату переварить информацию. — И вожатая, Прю, она заставила и меня выйти. В финале. И знаешь… мне не было страшно. Вернее, было, но… по-другому. Не так, как обычно. Как будто я мог просто быть… ну, собой. Или не знать, кто я, и это было даже лучше. — Понятия не имею, кто эта Прю, но я уже ее обожаю, — рассмеялся Эрик. — И этого Симона тоже. Значит, не все там прогнило, как я думал. — Август, конечно, с ума сошел, — с легкой усмешкой в голосе продолжил Вильгельм, и впервые за долгое время жалоба на кузена не звучала как трагедия, а как забавный эпизод. — Устраивал истерику, орал про «последствия» и «позор». Прямо после выступления. Доигрался до того, что Симон снял с себя эту свою полупрозрачную рубашку и накинул ему на плечо со словами «дарю, остуди пыл». Эрик расхохотался так громко, что Вильгельму пришлось отодвинуть телефон от уха. — О, я бы заплатил, чтобы увидеть это! На его идеально выглаженную форму! Боже, он, наверное, взорвался! — Практически, — ухмыльнулся Вильгельм. — Но самое забавное, что потом подошел Директор. И… похвалил наш номер. Сказал, что это самый яркий перформанс за годы. Августу пришлось просто заткнуться и делать вид, что он с этим согласен. Это было… невероятно. На том конце провода воцарилась счастливая, понимающая пауза. — Ну вот видишь! Мир не перевернулся. Корона с твоей головы не упала. Ты сделал что-то не так, как положено, и тебя за это не казнили. Более того — тебя похвалили. Запомни это чувство. Вильгельм глубоко вздохнул, ощущая, как камень беспокойства понемногу откатывается от его сердца. Разговор с братом, как всегда, принес ясность и успокоение. — Да, — просто сказал он. — Запомню. — И, Вилле? — добавил Эрик, и в его голосе снова заиграли веселые нотки. — Береги этого своего Симона. С такими друзьями скучно точно не будет. Держи меня в курсе. И... спасибо ему. — Постараюсь, он действительно классный парень, — улыбнулся Вильгельм, глядя в темноту за окном.  — Я так за тебя рад. Правда. Похоже, эта смена будет для тебя… другой. — Да, — тихо, но с новой, зарождающейся уверенностью согласился Вильгельм. — Похоже, что так. Он простоял у окна еще несколько минут, болтая с братом о пустяках, но его мысли были там, за тонкой дверью, где спал тот, кто одним безумным перформансом и простой, человеческой улыбкой перевернул его скучный, серый и предопределенный мир с ног на голову. И мир этот, к его собственному изумлению, внезапно показался полным красок, возможностей и какого-то щемящего, трепетного тепла, которое он не мог и не хотел называть. Тишину в домике нарушил осторожный скрип двери. На пороге, словно застенчивый лесной эльф, возник Генри. Он казался еще меньше ростом в полумраке комнаты, его взгляд был немного растерянным, а на щеках играл румянец. Вильгельм, все еще сидевший на кухонном стуле, поднял голову. Прежде чем Генри успел что-то сказать, Вильгельм поднес палец к губам, делая беззвучный жест «тссс». Его взгляд был направлен на спавшую фигуру Симона прямо сквозь стенку. Затем он перевел взгляд на Генри, и впервые с настоящей теплотой отметил про себя, какой же он все-таки маленький и миловидный. Не по-детски, а именно что по-юношески трогательный — прямой наследник своих собственных «гномиков», только чуть повзрослевший, но с той же беззащитной искренностью в больших глазах. Генри кивнул, поняв, и на цыпочках прошел в кухню, шепча так тихо, что слова едва долетали: — Винсент там… — он мотнул головой в сторону лагеря, — устроил битву на надувных бананах посреди спортзала. Говорит, это реконструкция морского сражения викингов. Полный хаос. Поэтому… — он глубоко вздохнул.,— вместо вечерней активности, за хорошую работу на открытии, всем объявили релакс. Вечерняя сауна у озера. С купанием. Вильгельм медленно кивнул. После всего пережитого горячий пар и холодная вода озера звучали как божественная благодать. — Спасибо, Генри, — так же тихо ответил он. — Мы будем готовы. — У вас минут двадцать сверху, — прошептал Генри, уже отступая к двери. — Там… э-э… нужно бананы убрать и пол вытереть. С этими словами он исчез, так же бесшумно, как и появился. Вильгельм остался сидеть, погруженный в тишину. Он вернулся в комнату, тупо водя пальцем по экрану телефона, не видя ничего конкретного, он просто слушал ровное, глубокое дыхание Симона, сна на краешек своей кровати, не задевая парня. Вилле дал ему поспать максимально долго, следя за временем. Когда до выхода оставалось чуть больше двадцати минут, он отложил телефон и пододвинулся. Вильгельм не стал его трясти или громко звать. Он осторожно протянул рук и его пальцы легонько, почти невесомо коснулись предплечья Симона. — Симон, — позвал он тихо. — Просыпайся. Симон мычал что-то невнятное и отчаянно зарывался лицом в свой импровизированный комок-подушку, всем видом показывая готовность притвориться не просто спящим, а мертвым, лишь бы его оставили в покое. — Не-а… — было единственным  членораздельным звуком. — Отстаньте все… Вильгельм не сдавался. Его настойчивость была не в интенсивности, а в методичности. Он продолжал мягко тормошить его за плечо, то слегка похлопывая, то просто касаясь теплой ладонью. — Симон, — его голос был ровным и спокойным, но настойчивым. — Планы изменились. Никакой активности. Релакс. Сауна. Озеро. Это магическое слово «сауна» наконец-то достигло сознания Симона. Он замер, прекратил мычать и медленно, с невероятным усилием, приоткрыл один глаз. — Чего? — его голос был хриплым от сна. — Какая сауна? — Вечерняя. У озера. За хорошее выступление, — пояснил Вильгельм, и в его голосе прозвучала легкая, мягкая усмешка. Он видел, как по лицу Симона прокатилась волна осознания, и тот наконец оторвал голову от «подушки». И тут Симон заметил несоответствие. Он оглядел комнату, его взгляд задержался на его собственной кровати справа, а потом на той, на которой он лежал, и на прикроватном столике с вещами Вильгельма. Легкая краска стыда проступила на его скулах. — Ой, черт… — пробормотал он, сгребая с себя одеяло. — Я, кажется, на твоей… Извини. — Все в порядке, — тут же успокоил его Вильгельм, вставая. — Спишь — право имеешь. Симон сонно потянулся, и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Сейчас… мне надо что-то в желудок запихнуть, — прошептал он, направляясь в кухню. — С утра из-за нервов ничего не влезло, потом шоу, потом отрубился… — На моей полке есть пакет с вяленым мясом и орехами, — предложил Вильгельм, следуя за ним. — И шоколад. Можешь взять. Пока Симон на кухне с аппетитом набрасывался на его стратегический запас провизии, причмокивая и бормоча «спасибо, ты меня спас», Вильгельм вернулся в спальню. Механическим, привычным жестом он взялся поправить скомканное Симоном одеяло на своей кровати. Он встряхнул его, чтобы расправить складки, и в этот момент его обдало волной теплого, пряного аромата. Это были не его нейтральные, дорогие духи, а что-то другое — смесь ванильного мыла, теплой кожи и едва уловимой, бодрящей нотки чего-то древесного, возможно, дешевого дезодоранта. Запах Симона. Вильгельм замер на секунду, сжимая в руках ткань, вдыхая этот чужой, но навязчиво притягательный аромат, который теперь пропитал его постель. Это было странно интимно. В момент, когда Вилле заправлял уже его кровать, Симон вернулся с кухни, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ну что, пошли грешить этим своим релаксом? — он все еще был слегка помятым, но уже гораздо более живым. Потом он с гримасой потянул носок и потер подъем ноги. — Боже, теперь я понимаю, почему девушки ненавидят каблуки. Чувствую себя Золушкой после бала, только без хрустальной туфельки и с парой вывихнутых суставов. Вильгельм фыркнул, отбрасывая странные мысли, и кивнул. — Пошли. Надеюсь, Винсент к тому времени своих викингов усмирил. Они вышли из домика в наступающие сумерки. Воздух был свеж и прохладен, а предвкушение отдыха лишь добавляло прелести атмосфере. Воздух у озера был не просто влажным, а плотным, почти сиропообразным от смешения горячего пара, вырывавшегося из щелей сауны с частым, звучным тш-ш-ш, и ледяного дыхания глубины. Он обволакивал кожу, оседая мельчайшими алмазными каплями на ресницах и волосах. Деревянные стены сауны, изъеденные временем и влагой, источали густой, смолисто-медовый аромат перегретой сосны, который перебивал легкий металлический привкус озерной воды. Поверхность Вэстершьёна, обычно холодная и неподвижная, теперь колыхалась от всплесков и была подернута стелющимся по воде молочно-белым туманом, в котором таяли силуэты купающихся. Последний отсвет заката, тлеющий где-то за лесом, бросал на воду кроваво-золотистые блики, смешивающиеся с серебристым светом уже зажженных фонарей.