Лето по протоколу… и без

Домик вожатых напоминал штаб партизан после выхода из котла врага. Пахло украденный парфюмом Августа, который, на удивление, помогал от комаров лучше любого фумигатора за свои-то нескромные, как Генри сказал по секрету - 45 тысяч, настойчивым «fish and chips» и едва уловимым ароматом яблочного кальяна, который Винсент на всякий случай припрятал под диваном. Хотя его самого не было ни видно, ни слышно за исключением пары заинтересованно торчащих из дивана красных кед. — Итак, мой цирк с кастрюлями отменяется! Он эволюционировал, — Винсент, развалившись на диване, жестикулировал, чуть не опрокинув банку с пивом. — Родилось нечто более величественное и абсурдное! Театр теней! Но не какой-то там скучный. Мы будем изображать битву Ктулху с сонмом злобных садовых гномов, используя только руки, дырявые дуршлаги в качестве проекторов и три килограмма маршмеллоу для атмосферных эффектов. Это будет сюрреализм в его наивысшем проявлении! Генри, сидевший на полу, поджав под себя ноги, с энтузиазмом кивнул: — А у меня... э-э... мои гномики будут петь про ежика, который потерялся в лесу. Но они сами постоянно теряются... Я их водил на репетицию, а привел обратно на человека меньше. Пришлось искать с фонариком. Они такие маленькие, шустрые... — он вздохнул, но в его глазах светилась нежность. Нильс, не снимая маски, лежал на ковре и фыркнул: — Поздравляю, Генри. Ты — Белоснежка в окружении семи преданных, но абсолютно недисциплинированных гномов. Они тебя обожают, раз следуют за тобой с такой готовностью, даже если эта готовность приводит их в противоположный конец лагеря. Я вот своих даже запомнить не могу и уже двоих потерял….  Прю, подняв бровь с угла дивана, где она ковыряла в зубах зубочисткой, спросила: — Нашел? — Наверное, нашлись, — Нильс пожал плечами. — Им следует бояться не того, что они не вернутся, а того, что их найдет Август. Представляю, какой бы лекцией он их удостоил… — У меня все цивилизованно, — продолжил Нильс. — Патриотическая баллада XVII века. Стоя, с руками на сердцах. Но... — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала редкая нотка иронии, — мы добавили элемент... неожиданности. Один из мальчиков будет бить в настоящий бубен. Внезапно и очень громко. Для сохранения традиционного колорита, разумеется. Все взгляды переметнулись на Прю. Та медленно убрала зубочистку и многозначительно улыбнулась. — А у меня будет не шоу, а перформанс. Эстетика, провокация, социальный подтекст. Одним словом — невероятно… — Она бросила взгляд на дверь, как будто ожидая появления Августа. — Думаю, наш старший вожатый оценит. Особенно культурную составляющую. Винсент фыркнул, подмигнув ей: — О, да. После этого он либо возненавидит тебя навсегда, либо влюбится без памяти. Третий вариант — сгорит от стыда за моральный облик лагеря. Но! Хватит о работе, нам за нее даже не платят! — Винсент потянулся к ноутбуку. — Предлагаю погрузиться в настоящий культурный шок. Вселенная извращенного детства. Сегодня на повестке — «Питер Пэн: Кошмар в Нетландии». Я рекламирую его, ибо там такоооое... Динь-Динь, например, не фея, а... смотрите сами. Прю, не говоря ни слова, вышла и вернулась с картонной коробкой, полной бутылок и банок. — Конфискат, — кратко пояснила она, расставляя добычу на столе. — Собрала по всем отрядам за сегодня. Работаем с источником. Винсент с торжеством достал из-под подушки и пачку сигарет. — А это — для атмосферы. И да, — он бросил взгляд на округлившего глаза Генри, — это у твоих гномов изъяли. Хотя... кто знает. Генри покраснел и сглотнул, глядя на этот арсенал запрещенки с таким видом, будто наблюдал за черной магией. Вскоре свет погас, и комната погрузилась в синеву экрана. Нильс, не снимая маски, лежал неподвижно, как статуя. Генри, слегка опьянев от одной банки коктейля, с деловитым видом разминал Винсенту лодыжку, которую тот якобы потянул, «показывая детям, как правильно падать во время аэрбола». — Интересно, а в этой линейке Винсента, «Бэмби: Лесной кошмар» — это про что? — задумчиво спросил Генри, нажимая на пятку Винсента. — Там олененок-убийца? — Естественно, — Винсент взвизгнул от боли. — Легко! Там маму Бэмби убил не охотник, а стая демонических зайцев. А он выжил и пошел мстить… Хотя не знаю, он только выйдет в прокат. Но мы смотрим Питера Пэна! И да, он там работал в цирке мимом, потому что режиссер — гений. А вместо феи... ну, вы увидите.  — Он что, гомосексуалист? Почему вместо Венди тут маленькие мальчики… — Возможно. Но это не точно. Смотри, какая там Венди будет — закачаешься! Дверь резко открылась. На пороге, залитый холодным светом коридора, стоял Август. Он был в спортивной форме, его волосы были слегка влажными от ночной пробежки, а лицо выражало крайнюю степень неодобрения. — Вы что это тут устроили? — его голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Балаган и анархия? Алкоголь? Курение? И это вы называете подготовкой к завтрашнему открытию? Мы должны быть примером! Прю, не поворачиваясь, лениво подняла банку с коктейлем. — Расслабься, Хорн. Это называется «снятие стресса и сплочение коллектива». А дети все спят. Или ты пойдешь на них жаловаться? — Это непрофессионально! — парировал Август, но его запал уже был не тот. Его взгляд скользнул по экрану, где Питер Пэн с окровавленными руками преследовал кого-то в темноте. Винсент, недолго думая, вскочил с дивана, схватил Августа за рукав и потащил в комнату. — А ну-ка, хватит ворчать. Садись, попкорн держи. Посмотри, как надо правильно делать непедагогично. Будешь учиться расслабляться. Август попытался сопротивляться, но Винсент был настойчив, обняв его, как осьминог добычу. Через пару минут Августа покинула его гордая, негодующая осанка, он сжимал в руках миску с попкорном, как будто это была граната. Хорн заинтересованно смотрел на экран с выражением глубокого презрения. Прошло минут двадцать. На экране героиня, услышав душераздирающий крик из-за двери чулана, решительно потянулась к ручке. — ИДИОТКА! — вдруг громко и язвительно рявкнул Август. Все вздрогнули и повернулись к нему. Он сидел, все так же скрестив руки на груди, но его глаза были прикованы к экрану. — Не беги НА звук, беги к ВЫХОДУ! У тебя за спиной дверь на улицу, а ты лезешь в логово маньяка-мима! Какой в этом смысл?! В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тревожной музыкой из фильма. Затем Винсент медленно повернулся к Прю и подмигнул. Все поняли: Август втянулся. Несмотря на общее веселье, между Прю и Августом сохранялась невидимая стена. Они не смотрели друг на друга, не обменивались репликами. Когда Винсент встал, чтобы взять еще пива, Прю наглым движением стащила с его места банку, которую он, видимо, приберег для Августа. Винсент лишь покачал головой с ухмылкой и не стал сопротивляться. Он понимал игру. Позже, когда фильм закончился всеобщим хохотом и критическим разбором сюжета, Винсент достал колоду карт. Они играли в какую-то нелепую игру с правилами, которые Винсент придумывал на ходу. Генри, окончательно раскрепостившись, громко возмущался, когда проигрывал. Нильс, наконец сняв очередную слой крема, с серьезным видом анализировал стратегию. Август, хоть и с неохотой, но участвовал, бросая карты на стол с таким азартом, который сам в себе, вероятно, отрицал. Они бесились, смеялись, спорили о бессмысленных вещах. И в этой комнате, наполненной дымом, запахом попкорна и смеха, на несколько часов стерлись все ранги и амбиции. Даже Август, с его вечной потребностью в контроле, позволил себе на время стать просто одним из них — уставшим, немного циничным, но живым человеком, который кричал на героев трэшовых хорроров и злился, когда проигрывал в карты.  День 2 Рассвет в «Северном ветре» был идеальным, как и всё здесь. Первые лучи солнца позолотили макушки сосен и легли ровными прямоугольниками на безупречно вымытые полы домика вожатых. Август уже стоял у большого настенного расписания, прикрепляя цветные стикеры с пометками. Он был одет в свежевыглаженную форму, волосы уложены, а поза излучала энергию человека, который не просто проснулся, а был активирован с кнопки «идеальный лидер». На фоне этой картины целеустремленности Винсент выглядел живым воплощением творческого хаоса. Он сидел на краю своей неубранной кровати, сгорбившись над кружкой с кофе. Его лицо было помято, на щеке красовался красный след от шва подушки, а с уголка рта тонкой струйкой стекала слюна, которую он лениво смахивал тыльной стороной ладони. Его пижамные штаны с принтом летающих членов в костюмах Супермена были шедевром дурного вкуса. Винсент смотрел на Августа с уморой, медленно приходя в себя. — Ты когда-нибудь расслабляешься? — хрипло проговорил парень, сделав глоток горького кофе. — Хотя бы во сне? Мне кажется, ты и спишь в положении «смирно», с расписанием снов под подушкой. Август, не отрываясь от расписания, ответил ровным, лишенным эмоций голосом: — Кто-то должен поддерживать порядок, Винсент. Не все могут позволить себе быть... такими. — Он жестом, полным легкого презрения, обозначил весь облик друга. — Порядок — это хорошо, — парировал Винсент, растягиваясь так, что хрустели позвонки. — Но ты ведешь себя так, будто от успеха этой смены зависит твое право на наследство короны. Расслабься. Ты уже всем давно доказал, что ты — Главный Зануда Швеции. Миссия выполнена. Можешь выдохнуть. Он был единственным, кто мог позволить себе такое. Их дружба, протянувшаяся из песочницы через все элитные школы и светские рауты, была единственным пространством, где Август позволял своим доспехам давать трещины. Винсент видел его невротическую одержимость контролем и, как мог, пытался его тормозить. Помолчав, Винсент протянул ему свою кружку. — На. Выпей. В твоем организме, наверное, уже даже кофеин расписывается в журнале при входе. Август на секунду замер, затем медленно принял кружку. Он сделал небольшой глоток, поморщился от горечи и... внезапно опустил голову на плечо Винсенту. Это длилось всего мгновение — короткое, почти невесомое прикосновение. — Иногда ты бываешь невыносим, — тихо сказал он. — Знаю, — так же тихо ответил Винсент, потрепав друга по шапке густых кудрей, которые просто обожал и пользовал на правах избранного, как антистресс, а Хорн вечно грозился их обстричь. Из-за Винсента и не обстригал. Было в этом что-то расслабляющее. В чем-то его лучший друг был прав. Давление, которое он возлагал на себя, было неподъемным. Но это была его ноша, его долг. И тут Август вскочил, как будто его ударило током. Его лицо снова стало маской собранности. — Дежурный наряд по кухне, — выдохнул он, вспомнив о своем маленьком плане наказания для кузена. О котором, конечно же, никому ничего не сказал и сам забыл.