Шестой круг

И под ногами у старших мешаться

Мишеням быть выгодно может,

Только собравшись

В большую мишень.

PALC — 17

Сидят два сатаниста на парапете православного монастыря, разговаривают, пьют вино, и смотрят на воронку, по легенде оставленную падением Люцифера с небес… Прям начало анекдота. Арс отчетливо ощущал, что ему, уставшему от впечатлений и переживаний, будто снится сон, где наконец-то все хорошо — уж больно трудно было поверить в реальность. Звук соприкоснувшихся в молчаливом тосте «за знакомство» стаканов вернул его к жизни. Глядя на довольно улыбающегося произведенным впечатлением Антона, он мгновенно воскресил в памяти все накопившиеся вопросы, и никак не мог выбрать, с чего начать. — Как так вышло? — наконец объединил он все вопросы в один — весьма неопределенный, это правда, ведь мог относиться как к воронке, так и к монастырю, отщепенцам различных вероисповеданий, собравшихся в нем, и настоятелю, который невозможным образом оказался одной конфессии с ним самим. Конфессии, пуще всех не одобряемой церковью. Но Антон понял. Непостижимый, как число пи, он улыбнулся своей обычной загадочной улыбкой, утер губы от вина и затянулся сигаретой, прежде чем ответить: — Мой отец, мой дед, мой прадед — все были священниками. Обыкновенными, православными. Наверное, именно жизнь при церкви с малых лет, а так же природная любознательность, вынудили меня искать что-то за пределами привычных догм. Довольно трудно оказалось, особенно в подростковом возрасте, балансировать между напускным послушанием и острой необходимостью задавать вопросы, за которые в средние века меня бы сожгли на костре, даже учитывая, что инквизиция на Руси не бушевала столь яростно, как в Европе. Чтобы не беспокоить родителей, я взялся за чтение и исследования самостоятельно — промытые Евангелием мозги не сразу восприняли информацию, но тем лучше. Боюсь, если бы я с ходу согласился со всеми текстами Кроули, беды было бы не миновать, ведь это бы подтвердило тот факт, что я не сатанист, а просто революционер, нашедший способ выпустить пар и пойти против системы. — Но как ты нашел своих? — непонимающе спросил Арс, отпивая вина — на трезвую это всё осознавать становилось все невыносимей с каждой секундой. Слишком уж хорошо, красиво и правильно все складывалось — он начинал искренне сомневаться в собственном душевном благополучии. — Дима нашел меня сам — я случайным образом оживил его блог в интернете, заспамив посты вопросами и уточнениями, — Антон мягко сощурил глаза, чуть вздернув подбородок, как на своих служениях, — Во многом в своих переменах я обязан именно ему. — Знаешь, из вас двоих я бы в меньшей степени заподозрил его в приверженности сатанизму, — осмелился высказаться Арсений. Хотелось попросить сигарету, словно мало на него эффекта произвели алкоголь и рассказ священника, но не было желания сводить на нет семилетний прогресс, — Он какой-то… правильный, что ли. По-христиански правильный, я имею в виду. — Скорее осторожный, — поправил тот, — Сейчас, когда уехала комиссия… и чуть позже, когда мы выселим Усовича, ты увидишь, что он умеет быть как необыкновенным весельчаком, так и болезненно справедливым человеком. Я бы хотел однажды стать таким, как он — мне пока недостает терпения. Ты, должно быть, заметил. — Да, — хмыкнул Арсений, чуть наклонив голову, искоса разглядывая открывшегося ему с очередной новой стороны настоятеля. И откуда только взялось это чувство, что они сто лет знакомы? — До сих пор я был абсолютно уверен, что ты поехавший. Да и сейчас, если честно, тоже так думаю, — священник хмыкнул, — Ты же нарочно провоцировал дьякона, не страшно, что он прикроет твою лавочку? — Чтобы прикрыть нашу лавочку, как ты выразился, нужно немного больше, чем кляузы, — потирая пальцем глаз, куда попал едкий дым, ответил Антон, — К тому же мой отец занимает не последнее место в иерархии Кировской епархии — совершенно заслуженно, между прочим. Это, кстати, одна из причин, почему настоятелем святого Луки стал я, а не Дима. К тому же только у меня есть соответствующий сан, позволяющий занимать эту должность. — Все так просто? — Арс помотал головой, ощущая, как приставучий холодный ветер забирается под воротник, и одернул бушлат, поежившись, — Я понять не могу, как вы все это все провернули, честное слово. Ты буквально заставил язычников, оккультистов, и кого там ещё, больше двух недель притворяться порядочными христианами. — Не поверишь, на что способны люди, нуждающиеся в защите, — равнодушно ответил Антон, явно не видящий в этом ничего необыкновенного или героического, — Церковь через закон и финансы исподволь дает нам возможность жить так, как мы хотим, от нас требуется лишь не попадаться, и раз в год устраивать театральное представление. При дьяконе Порфирии и того не нужно было — с взяточниками дела всегда идут без проблем. Но тем лучше — всем нам нужна была встряска, нужно было показать общине, что мы никогда не будем в безопасности, если станем творить что хотим. — Но вчера… Овсени… Нарисованные воображением картины убийства Олеси на жертвеннике кольнули горло, и он сглотнул. — Мое упущение, — спокойно признал Антон, — Впрочем, все бы прошло гладко, если бы ты их не увидел прямо в процессе. Пожалуй, я бы и сам не узнал об этом, да только эти обалдуи додумались прийти в монастырь прямо в ритуальных одеждах. Будет им уроком. — И как проходят ваши обычные дни? — жадно поинтересовался Попов, — Когда здесь нет тех, кто может вас осудить? — О, замечательно проходят! — воодушевленно ответил Антон, но тут же, будто ощутив, что проявил слишком яркую эмоцию, вновь вернул своему облику напускное спокойствие — хотя зачем, притворяться святошей ведь больше не перед кем? — Мы работаем, как и сейчас, проводим ритуалы, практики всевозможные, читаем, ездим в город, устраиваем вечеринки у костра, решаем общие вопросы… Каждая группа при проведении праздников своего религиозного течения приглашает всех желающих поучаствовать. Я говорю «религиозное течение» для обобщения, — счел нужным пояснить он, — ведь нельзя назвать нас, или некоторых из нас, религиозно настроенными людьми. — А как вас нашли все остальные? — Сарафанное радио. У нас постоянная текучка кадров — кто-то приезжает просто перезагрузиться в кругу единомышленников, и в итоге остается, кто-то едет сюда целенаправленно, но не справляется с жизнью вдали от города… — тут Антон усмехнулся, словно бы с легким осуждением, — Мы отщепенцы ведь не только из-за своих взглядов на вероисповедание — можно быть оккультистом и продавать через интернет свои услуги, можно быть теистом, оставаясь при этом просто хорошим маркетологом, можно поклоняться Кали, работая грузчиком на складе, можно исповедовать сатанизм таким образом, чтобы он не мешал твоей социальной жизни. Но здесь, в этих стенах, собрались те, кому не нашлось места в обычном обществе не только по причине приверженности их конфессии. — Да, Олеся говорила, что тут много образованных людей, которые просто выбрали жить в глуши, — вспомнил недавний разговор на кухне Арс. — Так и есть. Ведь, глядя на, допустим, Славу, трудно себе представить, что он вообще-то кандидат химических наук. Для понимания — здесь он раскрыл себя как алхимика, хоть она и считается в миру лженаукой. А ведь его сюда, в монастырь и в алхимию, пригнала именно наука — для его альма-матер исследования ядов, которыми он занимался, показались слишком жестокими, — загадочным кивком и прищуром показав, что большего от него на эту тему не добиться, и тем самым пустив по спине Арса мурашки самых страшных подозрений, Антон невозмутимо продолжил: — Или вот Сережа Орлов — уроженец Кладбища, он жил в Котельниче уже лет с десяти, почти всю сознательную жизнь — а все равно после магистратуры и двух лет работы муниципальным депутатом вернулся сюда и примкнул к язычникам. — Сережа Орлов — депутат? — Арсений вскричал это слишком громко, тут же театрально хлопнул себя по рту ладонью, словно надеясь заглушить возглас, и уставился на священника круглыми глазами, — Ты шутишь? — Совершенно серьезно говорю, — мельком нахмурился священник, — Самый молодой избранник котельничан за всю историю, между прочим, пробивной как таран. Восстановил школы, добился каких-то там особых льгот для многодетных семей, — Антон призадумался, словно стараясь вспомнить, но в итоге легко отмахнулся, — В общем, не суди по внешности. — Поверить не могу. Не в случае с Орловым, а вообще, — Арсений потер нос, длинно выдыхая, обалдело приподнимая брови, — То есть твоя основная мысль — у людей было всё, но они это оставили ради общины в лесу. Я как будто бы понимаю это, но все равно… не до конца. — Разочарование — вот что движет этими людьми, — Антон, будто чуя мающий его соблазн (настоящий Дьявол), протянул раскрытую пачку сигарет — Арс без раздумий и кокетства вытащил одну и потянулся к язычку зажигалки в руке священника, слушая как зачарованный, — Невозможность реализоваться, непонимание со стороны общества и родственников, кризисы, выгорание, интеллектуальная усталость, личные травмы и трагедии — такие разные углы, но все они сводят нас к чему-то общему. Как лучи звезды, сходящиеся в центре. — Но не все же решались остаться? — Арсений выдохнул дым в поток холодного воздуха, овевающего их, грозя смахнуть с парапета — но оба держались без напряжения, закрепленные на местах важным и сложным разговором. — Разные случаи бывали, — признал Антон, — Например, был у нас ещё один Дима, тантрист, он трудился на благо общины с самого начала, но пожил в монастыре совсем недолго — переехал в Москву, стал блогером. А с Пашей, вот ещё пример, приехала его жена — но тоже не смогла жить здесь и работать руками изо дня в день, под ветром и солнцем. Долго спорила с Пашей, в итоге плюнула, уехала, бросила философию, развелась с ним дистанционно. У каждого свой путь, мы никого насильно не удерживаем. — А если растрезвонят кому не надо? — по неаккуратности давясь горьким дымом, прохрипел Попов. — Кому не надо — едва ли, — уверенно возразил отец-настоятель, — Хоть мы и создаем впечатление секты, не напрасно в наших рядах одни лишь изгои общества — прежде чем рассказать, что у нас тут творится, нужно для начала признать, что однажды ты пришел сюда с целью остаться. — Я все равно понять не могу, каким образом вас стало вдруг так много, — Арсений абстрактно взмахнул рукой с сигаретой; священник терпеливо ждал развития мысли, — Вас было сколько, шестеро, когда вы пришли? А сейчас в монастыре сколько, человек тридцать? Ладно, чернородцев шестнадцать — остальные откуда так быстро набрались за четыре года? — Через знакомых знакомых. Работы здесь много, а места тихие — разочаровавшиеся в обществе и крупных городах слетаются сюда, как мухи на труп, — не заметив подпрыгнувшей в ответ на это выражение брови Арса, Антон снова смотрел куда-то вдаль, — Конечно, в нашем случае нельзя дать объявление, что мы ищем мистиков и прочих парий для обособленной жизни в общине в глухих лесах, поэтому мы использовали связи. Вот оно что. Теперь, похоже, становится понятно, откуда прознал про монастырь Руслан и почему отметил его на своей карте — он знал, что здесь тусуются сатанисты и близкие им оккультисты. Но почему тогда их номеров не было в телефонной книжке, и почему Руслан ни разу не упомянул, что нашел живое воплощение дьявольской насмешки над ненавистной ему церковью — православный монастырь, где прячутся приверженцы философии ЛаВея и Кроули? Он всегда с такой радостью и гордостью рассказывал даже про сатанистов-одиночек, а тут ни слова. Может, не был уверен? — Что мы все обо мне да обо мне, — будто прочитав мысли, с тонкой ноткой задора произнес Антон, перекидывая ногу на ногу и поворачиваясь к нему вполоборота, подперев подбородок кулаком и сверкая ожившими от любопытства глазами, — Ты-то каким образом нас нашел? Раз спрашиваешь, как мы все здесь собрались, тебя не направили сюда нарочно. А в совпадения я не верю. — Если я расскажу, не поверишь, — вздохнул Арс, зеркаля его позу, но рукой опираясь о парапет позади себя, чтобы случайно не сверзнуться по склону воронки вниз, навстречу острым камням, — Но, думаю, теперь я кое-что начинаю понимать. К вам сюда приходили сатанисты? — Были несколько человек, но почти все — сатанисты не того толка, который нам нужен, — с готовностью ответил его собеседник, — Я имею в виду, в большинстве своем они провозгласили себя сатанистами, люциферианами, телемитами, лавеистами, не прочитав даже «Книгу Лжи», и прикрывали этими пустыми званиями свою бессмысленную жестокость и, опять же, кровавые жертвы. Будто медом им всем помазано кого-нибудь зарезать, — Антон осуждающе закатил глаза, — У одного, до сих пор без дрожи не могу вспомнить, было ожерелье из вываренных черепов кошек, которых он убивал собственными руками. Прежде чем их выгнать, нам пришлось всей общиной учить их уму-разуму на единственном понятном им языке — при помощи палок и камней. Весьма христианский ход мысли, не находишь? — самоиронично добавил он, — Надеюсь, с тех пор ни у одного из них не поднялась рука причинить вред живому существу. Арс задумался, уставившись на тлеющий кончик сигареты, и это не укрылось от внимания священника. — Не сходится с твоими представлениями? — Не сходится с портретом человека, который меня сюда привел, — медленно произнес Арсений, — Технически, меня сюда никто не присылал — это была просто точка на большой физической карте России, без объяснений и обозначений, я ехал в никуда, не имея ни малейшего понятия, что здесь тоже могут оказаться свои. — Так значит, ты не от мстителей, которым порушил бизнес, скрываешься? — остро уточнил Антон. — А что ты хотел услышать? — вскинул на него сердитый взгляд Арс, — Я ехал в обычный православный монастырь, мне нужна была легенда. Я не мог с порога начать размахивать крестом и Сатанинской Библией и кричать, нет ли тут тех, кто это одобряет. — Тоже верно, — усмехнулся, видимо, представив такую картину, отец-настоятель, — Так что же, расскажешь подробнее, что тебя сюда привело? Не слишком-то хотелось, конечно — слушать чужие истории сейчас Арсению казалось куда более полезным времяпровождением, чем рассусоливать собственный путь длиной в почти две недели: мало ли какие его признания могут вызвать у местных нездоровый интерес или негативные чувства. Но выдумывать новую сказку на ночь было бы ошибкой — он и без того уже заврался по самое не хочу. — У нас в Петербурге есть своя церковь Сатаны — по сути, философский кружок, нас было всего четверо, — начал он, удивляясь тому, как неожиданно легко складываются в слова два года его жизни, — В начале сентября погиб наш темный отец, оставив после себя незаконченные дела и карту с отметками каких-то местностей. Их было всего три, так что уже через два дня после его смерти мы с двумя другими ребятами из церкви отправились проверить, что он отметил. Теперь я уже понимаю, что он, видимо, указал местонахождение других сатанинских приходов — наверное, мои товарищи найдут их тоже. Только бы не стал расспрашивать, по какой причине они вдруг все ни с того ни с сего рванули проверять непонятные отметки на карте их весьма сомнительного Учителя. Арс себе-то не мог до конца ответить на этот вопрос — это сейчас легко можно оправдаться тем, что он все-таки нашел друзей по интересам в отмеченном районе, а вот до того им двигало одно лишь нежелание сидеть на месте. И немного веры в потусторонний мир. И самая кроха скользкой надежды, что Ад все-таки реален, и его Учитель, друг и любовник там, тусит с Люцифером, пьет вино с Белиалом и трахает в свое удовольствие красивых парней. — А кем был ваш темный отец? — как сквозь воду донесся вопрос, и Попов мысленно встряхнулся, будто выныривая. — Наверное, он сюда приезжал, — сказал он, — Его звали Руслан. — Есть фото? Арс вытащил телефон и принялся листать галерею — к собственному удивлению, даже без тянущего, гнетущего чувства невосполнимой потери внутри. Радость и облегчение от обретения единомышленников там, где он меньше всего этого ожидал, немного притупляла боль от потери. — Вот, — он показал нужное фото и немного увеличил, — Его звали Руслан Белый. — Какой ироничный псевдоним, — Антон всмотрелся в лицо на экране, нахмурившись в раздумьях, — Нет… есть другие фото? Арсений показал ещё несколько, с разных мероприятий и просто дружеские селфи, и с каждым пролистыванием при виде так и не отражающегося на лице на лице Антона узнавания, надежда угасала. В конце концов телемит покачал головой: — Нет, я никогда его не видел. У нас в монастыре его не было точно, у меня хорошая память на лица. Должно быть, про нас ему рассказал кто-то из наших бывших или нынешних прихожан. Снова ниточка оборвалась, едва успев начать виться. Антон, заметив, как поник Попов, смерил его внимательным взором: — Зачем же ты ехал, зная, что на карте отмечен просто монастырь? Ну вот, пожалуйста, закономерный вопрос. Что его сюда привело — в мыслях-то звучало бредово, а озвучивать становилось совсем уж стыдно, ведь он буквально гнался за призраком своего Учителя, не в силах согласовать с самим собой, что тот ушел навсегда, и любые надежды на его возвращение — не более чем проявление инфантильности. Но если ему кто и может что-то подсказать — лучшей фигуры, чем настоятель-сатанист (к тому же знаток трудов Кроули, а значит, в значительной мере человек, знакомый с оккультными науками), проживший здесь долгое время, быть не может. — Уже после смерти Руслана в его записях мы нашли тексты про «дорогу к трону», — нехотя проговорил он, отводя взгляд, — В контексте это выглядело как настоящий, реальный проход в Ад… — заметив, как приподнялась бровь Антона, Арс поспешно добавил: — Но мы больше склоняемся к тому, что он отметил на карте места, где может быть спрятано что-то важное для нашей церкви. Я не знаю, что конкретно искать, но когда мы на той неделе с Викой и Сережей ходили к Алексею, — он махнул рукой в сторону противоположного края воронки, — он сказал что-то странное про эту Яму, что там на дне… кто-то молится, якобы просит прощения, что-то такое… я так отчаялся, что почти поверил, что… что это кратер от… даже язык не поворачивается сказать, — виновато заключил он, коря себя за слабость. — «Дорога к трону», — повторил Антон, тем не менее задумавшись, несмотря на явственно прозвучавший бред сумасшедшего, и затянулся, по инерции ища взглядом домик отшельника, — Не уверен, что читал о чем-то подобном. Но могу тебе порекомендовать обратиться к нашим оккультистам — у них много материалов на тему Ада, может, там найдется что-нибудь полезное. Сережа Матвиенко вообще специализируется на этом. Хотя, полагаю, если бы он, Вика или Эмир вычитали что-то подобное про территорию вокруг монастыря, они бы уже сказали, хотя бы ради шутки. — Ты не знаешь, что это вообще за Яма? — с ноткой отчаяния уточнил Арс, — Откуда она взялась? — Нет, я тут не так давно живу. Этого не знают, впрочем, даже старожилы — когда мы приехали, нам тоже было интересно, что это за кратер, но никто из местных ничего толкового нам не сказал. Слышал только, как ты и сказал, сказку Алексея о том, что на дне лежит окаменевший Люцифер, сброшенный богом с небес, и что вся их семья его зачем-то охраняет. Как будто они смогут что-то сделать, если он плюнет на молитвы и решит все-таки встать, чтобы разобраться с богом по-мужски, — ухмыльнулся священник. — А кто-нибудь когда-нибудь спускался туда, на дно? — На моей памяти нет, — Антон небезопасно наклонился над пропастью, и Арс едва подавил желание схватить его за шкирку, чтобы удержать уже явственно поддатого священника от исследования дна воронки в эту самую секунду, — Слишком крутые склоны — вниз спустишься быстро, а обратно с переломанными руками и ногами уже никак. — И тебе не интересно, что там? — Как по мне, обычный кратер. Может, метеорит упал давным-давно, как на Тунгуске, — Антон наконец выпрямился. Ветер бросил челку ему на глаза, и он очаровательным образом отбросил ее легким движением — Арсений тут же парадоксально вспомнил, что ещё хотел спросить. Хотя нет, не парадоксально, а вполне себе естественно. Надо только подобраться к сути максимально осторожно. — Так сатанистов в монастыре только двое — ты и Дима? — уточнил он на всякий случай. — Верно. — И чем вы занимаетесь? — Проводим черную мессу, проповеди для остальных, иногда объединяемся с Сережей для всяких интересных ритуалов. Читаем, опять же, много, стараемся толковать на разный лад эзотерические материалы и свои наблюдения. Дима статьи пишет для своего блога. Всегда есть чем заняться. — И все это — вдвоем? — А что, напрашиваешься быть третьим? — тонко рассмеялся Антон, неаккуратно выдыхая ему дым в лицо. — Напрашиваюсь, — сморгнув лезущий в глаза дым, ответил Арсений, — Я не телемит и не кроулианец, но все же наше видение жизненных принципов во многом схоже. — О, Арс, — имя слетело с губ с насмешливой хрипотцой, мгновенно согревая изнутри, придавая румянец бледному лицу и подбрасывая горячих углей в топку на две ладони южнее пупка. Скотина, всезнающая скотина. Он прекрасно понимает, какую бурю вызывает в своем собеседнике, и бесстыдно этим пользуется для достижения победы в разговоре, — Знаешь, ЛаВей мне во многом напоминает Фрейда — выбрал то, что ему понравилось, а остальное выбросил, и на всякий случай ещё окрестил ересью. Боюсь, «видение жизненных принципов» — едва не единственное, что может объединить наши философские течения. Тебе будет сложно с нами. Вот только не надо снисходительности. А ведь пропасть была не под их ногами, а между ними — метафорическая, без края и дна. Пленник своих взглядов, Арсений сдавался инстинктам по учениям ЛаВея и Руслана, и Антон, наученный Алистером Кроули думать исключительно холодным разумом, умело пользовался этим. — Я не верю в магию, — не стал спорить Арс, усилием воли не давая себе сорваться в жестокий спор, откуда несомненно выйдет позорно проигравшим — если вообще выйдет, — Кроули, при всем уважении, всю жизнь пытался стать богом, но не сумел даже остаться человеком. Слишком много театра, слишком мало сути. ЛаВей хотя бы был честен — признал, что Сатана в человеке, а не где-то в звёздах. — О, у нас тут столкновение философий? — с неподражаемым, невозможно горячим азартом усмехнулся Антон — Арс, малость отвыкший от интеллектуальных дуэлей и слишком впечатленный общением с этим ненормальным священником, едва не капитулировал от этого вспыхнувшего взгляда и хищно сверкнувших клыков. Это не философия — это изощренный флирт, и сдаться инстинкту значит предать свой интеллект… и уступить вероисповеданию. Дьявол, какой же абсурд! — Ну что же, мне есть что ответить. ЛаВей — циркач, которому захотелось дешевой славы, и его «сатанизм» — бунт подростка, а не философия. Ну ничего себе! Арсений чуть не поперхнулся вином, которое неосторожно решил глотнуть именно в этот момент, и со стуком поставил стакан между ними, вспыхивая, как спичка: — Зато лавеисты не прячутся за мистику! Мы принимаем ответственность. Человек сам себе бог, сам себе судьба и сам себе виновник, и точка. — Кто тебя этому научил? — до неприличного довольный происходящим, Антон прикусил губу, и взгляд Попова, конечно же, неосторожно скользнул по прикусу — а священник продолжил, с прекрасно взвешенным вызовом и удовольствием долгожданного спора: — Кроули понимал, что человек — инструмент воли, а не её источник. «Делай, что изволишь» было не про прихоть, а про волю богов внутри нас. Магия — это их язык. — О Дьявол, — раздраженно прошипел Арс, неумолимо заводясь злостью и слепо шаря в поисках слабого места, чтобы ударить посильнее. Вспомнилось вроде бы что-то из лекций Руслана на эту тему, но язык уже несся вперед без разбору и вдумчивых формулировок, — Да Телема же просто церковь наоборот! Потому ты выбрал Кроули? Все знакомое и родное? Всё те же ритуалы, та же иерархия, только вместо креста — звезда и пентаграмма! — Да, да, да, — размеренно проговорил священник, изящнейшим движением подаваясь вперед, насмешливо щуря глаза с расширенными зрачками, — Церковь наоборот — всё ещё церковь, верно. А знаешь, что ещё верно? То, что ваш ЛаВей всю жизнь свою мечтал об аплодисментах, а не о реальном знании. Оттого обработал все целевые аудитории по очереди — сначала буржуа, уставших от скуки морали, потом неудачников, мечтающих казаться опасными, потом — женщин, которым хотелось власти, но безопасной, на сцене, под красным светом, с перевёрнутым крестом в декорациях. Он не разрушил и не перевернул церковь — он её скопировал, просто добавив музыку и цинизм. — Да что ты говоришь, — ядовито процедил Арс, но Антон жестом остановил его и уверенно, даже торжественно договорил: — Телема — для тех, кто ищет смысл. Сатанизм ЛаВея — для тех, кто ищет оправдание. А ты, Арс, — легчайший в своей подлости наклон головы, так, чтобы мягкие кудри слетели со лба, и взгляд Попова снова приклеился к ним, — ты ведь просто всё ещё хочешь верить, что Антон Шандор ЛаВей был кем-то большим, чем шоумен с органом. — Ты значительно отстал от жизни в своем лесу, — как бы ни хотелось, отчего-то эти слова прозвучали не так зло, как хотелось Арсению — он каким-то образом заразился злорадным ядовитым настроением телемита, и сердце вспыхнуло огнем, какого он так давно не ощущал — пламенем плодотворного спора, — Настоящий смысл не в иллюзии тайны, которую картинно раскрывает Кроули, смысл — в умении заставить реальность меняться, когда ты просто хочешь, чтобы она изменилась. Без обращения к духам, без всей этой пудры слов. Антон неспешно отклонился, и между ними просвистел порыв ветра. Арс только сейчас заметил, как потемнело небо — сколько они тут проторчали? Дыхание, тяжелое от несогласия, содрогало легкие, а взгляд стремился к насмешливо искривленным губам — как же потрясно было бы притянуть его к себе за осточертевшую черную рясу и поцеловать прямо сейчас, пока он сочиняет достойный ответ, грубо сминая губы, которые годятся и для более интересных вещей, чем обсуждение давно почивших сатанистов… И, наверное, тут же рухнуть по неосторожности в пропасть, как Холмс и Мориарти с водопада. Дьявол! — Реальность меняется не по желанию, а по Воле, — с прохладцой, но все еще с удовольствием заметил Антон тоном психолога-садиста, раскопавшего детскую травму клиента — Арса охватила дрожь от осознания, что каждая его мысль была прочитана буквально по его бесстыжим глазам, — Твоя ошибка — ты путаешь Волю с капризом. Настоящий маг — не тот, кто приказывает стихиям, а тот, кто слушает их и остаётся собой. Попов ухмыльнулся — и подался вперед, почти столь же близко, как минуту назад наклонился к нему отец-настоятель: — Или тот, кто делает вид, что слышит и понимает их — лишь бы не признать, что говорит сам с собой. Антон уязвлено прищурился — похоже, хотя бы этот укол достиг своей цели. Но, абсурдно, сатанинскому священнику это снова принесло странное удовольствие — Арс ясно видел это в зеленых глазах, темных, искрящихся просто нечеловечески. — Осторожнее, Арс, — черт возьми, он нащупал этот рычаг давления — и жал на него с искусностью опытного палача. И Арсу это до едва сдерживаемого стона нравилось, — Иногда то, с чем ты говоришь, начинает отвечать. И не так, как тебе хочется. Точно надо спросить. Надо спросить. Сейчас. Пока напряжение между ними ещё можно ощутить электрическими разрядами в воздухе. Арсений прекрасно знал взгляд человека, которому он нравится — он знал, когда и почему на него смотрели с восхищением, с вожделением, с мучительным сомнением, смотрели мужчины и женщины, смотрели зрители, случайные знакомые, будущие любовники и те, кому вообще ничего не светит; он знал этот взгляд. Не мог перепутать. Не мог пропустить мимо себя. Не мог… Не могла же это быть ещё одна игра сумасшедшего садиста? — Думаю, вы с Димой вместе меня точно сожрете, — проговорил он наконец, стараясь успокоить дыхание. Щеки жгло, глаза щипало, а внутри все свело от полыхающего желания — и конечно, священник это знал, — Это будут весьма продуктивные проповеди. — Я не могу тебя принять в наш круг без согласования с Димой, — привычно вкладывая в тон максимум напускного равнодушия, ответил Антон — но горящие азартом глаза выдавали истину, — Однако, раз тебе нравится слушать, как твою философию разносят в пух и прах опытные сатанисты, кто я такой, чтобы лишать тебя этого удовольствия? — Удовольствие — краеугольный камень наших философий, верно? — уцепился за реплику Арс, и только по ухмылке Антона распознал в ней наживку — этот проклятый телемит просчитывал его на шаг, а то и на два, вперед; и не понятно — издевается нарочно, или позволяет вести диалог к будоражащей их обоих теме? От догадки захватило дух, мороз пробежал по коже — живот сладко скрутило тяжестью. Нет, это будет совсем не просто, и от этого только ещё жарче, — Я не уткнулся в одного лишь ЛаВея, если вдруг ты так решил. Я читал и про Телему… и про ритуалы тоже, — он следил за реакцией священника, желая хотя бы на мгновение увидеть, как трескается его маска невозмутимости, — Они во многом сходятся с нашими. В основном, конечно, те, где соединение плоти — путь к познанию. — Я бы попросил тебя спросить уже прямо, — убийственно вежливо, с поволокой наслаждения его осторожными попытками высказаться, произнес Антон, — Но мне слишком интересно наблюдать за тем, как ты изощряешься. Арс нервно сглотнул. Кровь ударила в голову в последний раз, прежде чем оттечь к куда более интересным местам — любопытно знать, Антон чувствует то же самое, или просто хочет увидеть, что будет дальше? — Даже у вас магия в конце концов сводится к телу, — почти сдаваясь, удерживаясь на поверхности рассудка из последних сил, произнес он, почти ощущая, как напряжение рвет джинсы, — Может, в этом и есть истина — делать, что хочешь, и называть это священным? — Забавно, как ты произносишь слово «священным», — будто на секунду отвлекшись от мучений Попова, священник простер взгляд куда-то вдаль, — Словно оно тебе чуждо, но все равно хочется прикоснуться, обжечься, — он помолчал, прежде чем перевести посерьезневшие, лишенные всякой игривости глаза обратно на лицо собеседника, — Телема не о теле, Арс, а о воле. Плоть лишь послушный сосуд, если ты ею владеешь. Упустил момент. Упустил! Да ещё так бездарно, в жалких попытках создать впечатление умного человека, не сосредоточенного на примитивных инстинктах. Воистину, лавеист, пытающийся впечатлить матерого телемита — самый хреновый пример сатаниста, что пытается казаться свободным, а сам ищет, кому бы подчиниться. Вот хоть бы и собственным животным инстинктам! Антон, глянув в небо с таким видом, словно только что проснулся, встревоженно оглянулся на ближайшие постройки монастыря за их спиной: — Задержались мы что-то. Надеюсь, Дима провел службу. Надо же, я и не слышал колоколов. Арс чуть не спросил, зачем, если комиссия уехала, но вовремя вспомнил, что театр монастырской драмы продолжается уже для одного-единственного зрителя, Вани. Но слова священника явно звучали как конец их разговору — пора возвращаться, пока оба не продрогли окончательно. — Как ты не мерзнешь в этой рясе? — избегая неловкого молчания, спросил Арс, когда они оба сошли с парапета и собирали стаканы, бутылку и окурки. — Термобелье, — коротко ответил Антон, а выпрямившись, в упор пристально посмотрел на него — во взгляде, к облегчению и вспышке яркого желания Попова, снова заплясали привычные бесенята, — Это все, что ты хотел спросить? — Мысли при виде тебя разбегаются, — в тон ему ответил Арс, чем заслужил хищный довольный взблеск усмешки, — Хотя есть ещё кое-что. Если вы примете меня в свой кружок любителей спорить о высоком… да даже если не примете, просто интересно, как жена Димы — Катя, кажется? — относится к вашим практикам? Она же из чернородцев, не из сатанистов. — У ЛаВея разве не было параграфов на тему формулирования мыслей? — на удивление беззлобно хмыкнул Антон, — Ну, ладно. Предположим, я тебя понял. Да, мы действительно планировали однажды заняться ритуальным сексом. Но самой Кате было некомфортно даже думать об этом, Диме тоже… а сам я, знаешь ли, не люблю тащить в наши внутренние ритуалы кого-то со стороны. Арсений медленно кивнул, сжимая стаканы покрепче, предчувствуя, что это ещё не всё — не все сказано. И угадал — его терпение, его сладкая пытка были ожидаемо вознаграждены. — А Дима убежденный гетеросексуал, так что тут и я оказался в абсолютном пролете, — преспокойно закончил Антон, разворачиваясь к нему спиной и направляясь к белеющим в темноте стенам монастыря, где светились огнями редкие оконца. Ветер донес до замеревшего на месте Арсения его голос, приправленный острой, жгучей, как перец, хитрецой: — Так что, может, действительно стоит принять тебя в наш круг… Дьявол. Как же красиво он снова все вывернул, а. Попов ощутил, как дрогнули приятной слабостью его колени в такт растекшемуся в животе жару, и одновременно — как растягивает губы довольная улыбка. Нет, просто невыносимо. Невыносимо желанно. Аж до дрожи. Прижав к себе стаканы, он нагнал Антона почти у самых дверей и вошел в теплое помещение как раз в момент, когда явно мающийся ожиданием Дима вскочил на ноги им навстречу с немым вопросом на лице. — Отлично, ты здесь, — произнес священник, ссыпая бутылку и окурки в мусорное ведро и отряхивая ладони, — Есть разговор. Дима с явным облегчением, в одно мгновение считав с их настроя результат долгого разговора на парапете, прикрыл глаза, затем протягивая руку Арсению: — Слава Сатане, все сложилось, я уж искренне начал переживать, что ты его в Яму скинул. Арс, поморщившись от замечания, пожал ему руку, и все-таки не удержал саркастичной улыбки: — Кто кого? — Итак, — Антон приблизился к ним, заключая троицу в треугольник, вновь обретая серьезность и строгость в облике, — Поднимаем вопрос о принятии Арса в наш культ. — Он же лавеист, — удивился Дима, — Телема — совершенно другое направление, это как смешать оккультистов и эзотериков. — Спорит он занятно, — ответил ему Антон, загадочно блеснув глазами, — Ты же тоже любитель поднимать бучу из ничего, вы отлично повеселите друг друга. Может, наконец оставишь меня в покое. — Да брось, тебя же самого не заткнуть, когда речь заходит за формулы, — фыркнул Дима, внимательно разглядывая Арсения, будто надеясь в его лице прочесть, достойный ли тот собеседник, — Но если серьезно, ты сам-то что думаешь? Нас двое, ты один, а ЛаВей — лишь бездарный последователь Кроули… — Я что-то за сегодня уже наслушался о Кроули, — закатил глаза Попов, — Повтори это завтра, и мы обязательно поссоримся до швыряния тарелок в стены, обещаю. — Вот видишь, — пожал плечами Дима, снова обращаясь к священнику, — У нас и по одному действуют, вон, Кирилл, Зоя, и ничего. Будет логичнее и естественнее, если мы не станем смешивать Телему и ЛаВея в наших действах. — Ты уже решил? — хмуро спросил Антон, придав тону толику металла. — А ты нет? — Я бы хотел присоединиться к вам, — вмешался Арс, и оба быстро взглянули на него, будто за секунды разговора успели позабыть, что он тоже здесь, — Истина рождается в споре. Раз в вашем понимании ЛаВей — лишь последователь Алистера, то и меня вам будет проще воспринимать как всего лишь последователя, который только вливается в вашу конфессию. — Как запросто ты отрекаешься от своих взглядов ради чужого одобрения, — с неожиданным ядом процедил Дима. Антон сдерживающе положил ему руку на плечо: — Я настаиваю на том, чтобы хотя бы попробовать. Одна-две мессы втроем, по образу Нечестивой Троицы, пойдут только на пользу: нам не хватает взгляда со стороны. — Матвиенко прекрасно видит со стороны! — Со стороны оккультизма. Порядочных лавеистов в монастыре не было со времен Алиски, — напомнил ему Антон, легко встряхнув за плечо, сверкнув пьяным задором во взгляде — от тепла в помещении выпитое вино воздействовало мощнее, — К тому же Арс не планирует оставаться — он приехал сюда по нужде, и едва его цель будет достигнута, он вернется в Петербург — в свою церковь Сатаны. Верно я понимаю? — уточнил он. Арсений кивнул быстрее, чем сообразил, что хотел бы возразить — но под влиянием алкоголя себе доверять не стоило. Если он сейчас заявит, что желает остаться, то завтра непременно придется оправдываться — в Петербурге вся его жизнь, связывать ее остаток с монастырем в глухомани он не собирался, что бы ни нашептывала эйфория от нахождения нового сборища единомышленников. — Что за цель? — недоуменно спросил Дима. Деваться некуда, Арс коротко повторил ему историю про Руслана и «дорогу к трону», и понаблюдал такое же озадаченное выражение, какое было в Антона, — Не слышал о таком… не в такой формулировке, во всяком случае. Наверное, стоит спросить Матвиенко. — Я так же сказал, — слегка нетерпеливо подтвердил Антон, — Так что думаешь? Можем принять его к нам? — Ты как будто упрашиваешь меня щеночка с улицы взять, — ухмыльнулся Дима, а затем, увидев на лице Арса раздражение его словами, с размаху крепко хлопнул его по плечу: — Не кисни. Ладно уж, приходи сегодня на мессу, посмотрим, что ты за сатанист. Попов сдержанно кивнул, принимая приглашение — говорить на это «спасибо» он посчитал унизительным для себя. — Ты остальным сказал? — деловито поинтересовался Дима у Антона. — Пока нет. Нужно организовать собрание, думаю, перед вечерней будет самое время. Деревенские уже ушли? — Шутишь? — хмыкнул Дима, смешливо щурясь, — Они ждали, когда вы вернетесь, чтобы услышать приговор. *** Незадолго до начала вечерни, отправив Ваню, чтобы не мешался и ничего не заподозрил, в часовню по какому-то важному и срочному делу, вся паства собралась в зале молитв за запертой дверью. Теперь, зная главную тайну монастыря святого Луки, Арсений уже не смотрел на местных с подачи церкви, и легко переключился с «братьев» и замудренных имен на обычные, человеческие отношения; когда Антон, ставший за кафедру, жестом поманил его к себе, он приблизился без страха, в теплом скручивающем волнении. Каждый в зале знал, о чем пойдет речь, и все же любознательные глаза устремились на него со всех сторон, ожидая оглашения. Почти все лица, которые мог различить в полумраке Арсений, источали благожелательность, но вот Оксана, например, до сих пор непримиримая по многим причинам, глядела угрюмо. На счастье, таких было меньшинство — в основном Арс за недолгие дни своей жизни и работы здесь успел зарекомендовать себя как неплохого человека… или, во всяком случае, как не отлынивающего от работы трудника. — Братья и сестры, — едва легкий шум шепотков улегся, Антон обратился к своей разномастной пастве — как обычно, издалека и из тени, — Время от времени круг наш сужается, а иногда — наоборот — расширяется, принимая в себя того, кто уже давно был частью нас, но просто не знал этого. Сегодня перед вами стоит человек, который пришёл не за спасением, а за истиной. Арсений, как и каждый из нас когда-то, ощутил, что привычные стены стали тесны, и что порой вопрос страшнее любого ответа. Бесконечно напыщенно, и вместе с тем невыразимо спокойно — как все его речи. И как и всегда, его слушали не отрываясь — с нового ракурса Попов видел, как блестят глаза, и задавался вопросом, не так ли он и сам выглядит, когда без памяти внимает словам странного священника? Отчего-то по спине и рукам пробежали мурашки — ведь он был, считай, на суде, и не мог доверять внешне доброжелательным взглядам. Глазами пробежался по рядам, выхватывая важные для него лица — Олеся, Лёшка, Паша, Журавлев, Орлов, Матвиенко, Илья, Дима, Вика, Лазарев, Эмир, даже Оксана… каждый голос будет важен на этом вече. Голос каждого чернородца, каждого оккультиста, каждого теиста, каждого сатаниста, и всех остальных, с кем он ещё не был так близко знаком… Подбородок выше, взгляд уверенней. Он имеет право быть здесь, среди своих. Его уже одобрил сам настоятель. — Так скажите мне, братья мои, сестры мои, — звучал слева от него голос, — готовы ли вы признать этого странника своим — тем, кто разделит с нами ночь и труд, горе и радость, слово и молчание? Кто скажет «да» — пусть поднимет руку. Так просто? Несколько рук взметнулись сразу — знакомые лица поддерживающе улыбались, Олеся подмигнула, вертясь на месте от нетерпения, Илья потряс кулаком в воздухе в поддержку… затем еще несколько — один за другим голосующие принимали решение, за которым следили Арс и Антон. И Попову не было страшно — разве что малость волнительно. Он понимал нутром, что все уже решено — даже не поднимись в воздух ни одной руки, отец-настоятель монастыря отщепенцев, священник-сатанист, Антон найдет способ убедить свою паству. Не было нужды — сосчитав поднятые руки, он невозмутимо объявил: — Тридцать один из тридцати пяти. Лучший результат за все время, на моей памяти. Напомню, что за многих голосовали по двадцать, даже по семнадцать человек, и в конце концов эти люди стали неотъемлемой частью нашей общины. Четверо, что против — я понимаю ваши взгляды и принимаю ваше мнение, а так же надеюсь, что вы отдаете себе отчет в том, что вы точно так же могли бы однажды не попасть в наш круг, — нотки холода просочились в его голос, и кто-то в толпе заерзал. Все руки, как по команде, опустились - им в отражение Попову на плечо опустилась широкая ладонь, вся в пластырях, и несильно сжала, в очередной раз пустив по телу табун до одури приятных мурашек, — Пусть же Арсений, сатанист-лавеист, войдёт в наш круг — кто пришёл с открытой волей, найдёт у нас дело и кров. Но запомни, — Арс ощутил буквально затылком его взгляд, и не решился оглянуться, — Тот, кто развернёт клинок против общего стола, сам окажется на нём. Вот это напутствие. По шее пробежал холодок, от которого захотелось поежиться — но, похоже, этих слов было достаточно, от него никто никаких клятв не требовал, потому что едва Антон договорил и его рука слетела с плеча Арса, несколько человек вышли из толпы и приблизились к нему с поздравлениями и дружелюбным принятием. — Приятно видеть людей своего круга! — Сережа Матвиенко, бесцеремонно растолкав всех, крепко с размаху пожал ему руку, и нарочито громким шепотом сообщил, наклонившись поближе: — А то эти двое телемитов совсем уже закостенели, пора дать им встряску. — Сереж, — окликнул его Дима, — У меня твои книги, не забывай. — Сделаешь что-то с моими книгами, я тебя на семь колен прокляну, вверх и вниз, — отозвался тот совершенно беззлобно — видимо, продолжал привычные остроумные пикировки двух старых друзей. — Не обращай на них внимания, — вмешалась Вика, возникая рядом и тоже принимаясь жать Арсу руку, — Я сразу распознала в тебе нормального мужика. Я не по сатанизму, я из культа Гекаты, но если что… — Да ты выбрала-то это название только потому, что там буквы «Р» нет, — брякнул Сережа под смешки. — Эти двое бесполезные, — влез Эмир, третий оккультист из их пестрой компании, тоже желающий пожать Арсу руку, — А вот если захочешь поболтать с прапрабабкой, Гитлером, или ЛаВеем своим — это ко мне. Спиритизм, потрясающе. Арсений выдавил из себя улыбку, отвечая на крепкое рукопожатие кабардинца — уж не на компанию сумасшедших он рассчитывал, вливаясь в это общество. Но ладно, это ведь его ни к чему не обязывает. Олеся наскоком кинулась его обнимать, Журавлев стоял рядом, очевидно разрывающийся между своим повседневным щедрым дружелюбием и напускной обидой за вчерашние обвинения в убийстве; но в конце концов и он растаял, и заключил Арса в свои медвежьи объятия, громко высказывая ему на ухо, какой он придурок и как сильно он его прощает; посчитав это вызовом, Илья следующим сгреб Попова в свои ещё более крепкие ручищи, сдавив до хруста в костях и слабого хрипа, ещё и хорошенько встряхнув напоследок. Паша, сверкая глазами-угольками, выразил ему свои надежды на плодотворное сотрудничество, Лёшка обрадованно дал «пять», Абрамов чопорно кивнул издали, Лазарев с Орловым, перебивая друг друга, наговорили кучу явно заранее заготовленных шуточек… и дальше, и дальше, и еще, и снова… круговерть лиц, хоровод восторгов, карусель одобрения. Поверх чужих голов, сквозь радостные голоса, полные надежд, на Арсения смотрел своими спокойными глазами Антон. Арс незаметно кивнул ему в благодарность, и тот коротко улыбнулся, приподняв подбородок. — Заканчиваем, — объявил он, и сборище вокруг Попова послушно начало рассасываться обратно в центр зала, — На повестке вечера ещё один вопрос. Успеете ещё наобщаться. Дожидаясь, пока возбуждение в толпе утихнет, он вполголоса спросил у Лёши, который час — тот, подтверждая свое неофициальное звание «голова — атомные часы», не задумавшись ни на мгновение, назвал — Арс исподтишка проверил по своим наручным часам и убедился, что он сообщил время совершенно точно до минуты. — У нас совсем немного времени до возвращения Ивана Усовича, — в воцарившейся тишине произнес Антон, — Задача такова: придумать максимально безопасный и не подозрительный способ выслать его, как последнее лицо из миру, прочь из монастыря, — он оглядел чистые светлые лица своей паствы, и наконец позволил себе легкую, как во сне, улыбку, — Перед отбоем встретимся снова, приходите со своими идеями.