«Нёвиллет и инспектор Ризли: неожиданное знакомство»

                        Аромат запеченной курицы и картофеля, смешанный с тонкими нотками грибов и свежей зелени, наполнял кухню, создавая атмосферу уюта и тепла, непривычную для обычно строгой обители судьи Нёвиллета.                         Семейство и их неожиданный гость расселись вокруг стола. Нёвиллет, несмотря на свою привычную сдержанность, чувствовал необычайное тепло, глядя, как Фурина и Сиджвин с аппетитом уплетают его стряпню. Он ловил себя на том, что то и дело поглядывает на Ризли, который ел с таким же удовольствием, как и девочки, иногда издавая довольное мычание, что было совершенно немыслимо для строгого инспектора, которого Нёвиллет видел в участке.             Этот вечер ощущался совершенно иначе, чем любой другой обычный ужин в их доме, словно в воздухе витала невидимая искра. Ризли, заметив его взгляд, поднимал брови в вопросительном жесте, и Нёвиллет тут же отводил глаза, стараясь выглядеть максимально незаинтересованным, хотя в груди у него что-то сладко екало.                   Разговоры текли легко и непринужденно. В основном общались Нёвиллет и Ризли. Судья, забыв о своей обычной сухости, с увлечением рассказывал о тонкостях судопроизводства и интересных делах, не затрагивая конфиденциальных деталей. Ризли внимательно слушал, иногда вставляя свои замечания, основанные на полицейской практике, которые были глубоки и проницательны, показывая его интеллект и опыт за пределами простого оперативника.                   Они обнаружили множество общих интересов в области права и справедливости, что еще больше сближало их.                   Сиджвин, сидя напротив Ризли, то и дело задавала ему наивные, детские вопросы, отчего инспектор каждый раз добродушно улыбался и терпеливо отвечал, иногда даже склоняясь к ней, чтобы услышать ее тихий щебет. Она спрашивала о его работе, о полицейских собаках и о том, почему он в обычной одежде вместо формы, на что Ризли с мягким смехом объяснял, что сегодня его рабочий день закончен, и ему не хочется пугать маленьких принцесс.                   Нёвиллет наблюдал за этой картиной, и на душе у него становилось непривычно тепло и спокойно, словно они всегда были одной большой семьей, хотя он и не мог объяснить, откуда взялось это чувство.             Когда ужин был закончен, и на столе остались лишь пустые тарелки, Ризли первым отодвинул стул.             Позвольте помочь, – произнес он, принимаясь собирать посуду.             Нёвиллет слегка замешкался, он привык делать все сам, но отказывать не стал.                   О, это не обязательно, инспектор, – сказал он, но уже передавал стопку тарелок. Мы справимся.       Фурина тут же включилась в процесс, сгребая остатки еды со стола.              Нет, братик, мы же команда! – заявила она с наигранным энтузиазмом. Чем больше рук, тем быстрее. Правда, инспектор Ризли?                   Ризли улыбнулся Фурине, явно оценив ее попытку поддержать беседу и непринужденность.             Абсолютно верно, Фурина, – ответил он, подхватывая тарелки и направляясь к раковине. Командная работа – это ключ к успеху.                   Они встали у раковины: Ризли мыл посуду, а Нёвиллет аккуратно вытирал ее. Их руки иногда соприкасались, вызывая у Нёвиллета легкий электрический разряд, который он старательно игнорировал. Разговор продолжался, перемежаясь легкими шутками и смехом Сиджвин, которая убирала столовые приборы.                          Дядя Ризли, а вы еще придете? – наивно и по-детски произнесла Сиджвин, поднимая на него свои большие, полные надежды глаза.                   Нёвиллет, вытирая кружку, от такого неожиданного вопроса Сиджвин уронил ее. Она со звоном ударилась о кафельный пол и разлетелась на мелкие осколки, заставив всех вздрогнуть. Нёвиллет почувствовал, как краска заливает его лицо. Ему было неловко от собственной неуклюжести и от того, как сильно этот невинный вопрос повлиял на него.                   На счастье, – произнес Ризли, его голос был необычно спокойным, несмотря на звук разбитого стекла. Он тут же наклонился к Сиджвин, мягко произнес, стараясь не смотреть на Нёвиллета, хотя чувствовал его смущенный взгляд: – ну, если ваш брат не будет возражать, я приду.                    Мне очень приятно с ним общаться, у вас очень умный и эрудированный брат, с ним очень приятно разговаривать. Он подмигнул ей, и Сиджвин радостно захихикала.                   Нёвиллет стоял, чувствуя, как краска заливает его лицо. Он словно застыл, не зная, что ответить на такие слова, которые, казалось, были сказаны не столько Сиджвин, сколько ему самому. Его сердце забилось сильнее, а щеки предательски горели.                    Я пойду за веником, – пробормотал Нёвиллет, почти не слышно, и, краснея еще сильнее, поспешил выйти из кухни, не в силах выдержать пристального взгляда Ризли, который, как ему казалось, проникал прямо в душу.                   Едва он вернулся с веником и совком, как Фурина, которая до этого молча наблюдала за всей сценой с едва уловимой ухмылкой на губах, мгновенно выхватила у него из рук веник и совок. Она внимательно посмотрела на брата, и в ее глазах читалось понимание и некое торжество, словно она видела намного больше, чем просто неловкий инцидент с посудой.                   Я уберу, – уверенно произнесла она, ее голос звучал серьезно, но в нем проскальзывали едва заметные нотки озорства.                   Нёвиллет молча кивнул, за ее вмешательство, которое позволило ему хоть немного скрыть свое замешательство. Он повернулся к Ризли, стараясь вернуть себе обычную собранность, хотя это и давалось ему с трудом.                   Пойдем в гостиную, – предложил он, его голос был чуть напряжен, – там допьем кофе и поговорим.                   Ризли кивнул, его улыбка стала еще шире, и он, поднявшись со стула, проследовал за Нёвиллетом в уютную гостиную. На диване лежали мягкие пледы, на журнальном столике стояли ваза со свежими цветами и несколько книг, создавая атмосферу домашнего уюта и тепла.                   Фурина посмотрела им вслед, когда они скрылись в дверном проеме, и ее губы изогнулись в хитрой улыбке.                   Нёвиллет удобно расположился на большом диване в гостиной, поставив кружки с кофе на журнальный столик. Тишина была легкой и комфортной, не давящей.                    Нёвиллет, стараясь отвлечься от своих внутренних смятений, решил перевести разговор на более привычную для себя профессиональную тему. Он сделал глоток ароматного кофе, чувствуя, как тепло напитка распространяется по телу, и наконец, набрался решимости задать вопрос, который давно его волновал.                   Ризли, я хотел тебя спросить, – начал Нёвиллет, его голос звучал чуть более официально, чем ему хотелось бы, но он старался сохранять маску спокойствия, – тебя пригласили на расследование одного дела по подросткам? Ты смотрел его?                   Улыбка Ризли исчезла с его лица, сменяясь более серьезным, сосредоточенным выражением, когда он погрузился в профессиональный режим.                    Он опустился на диван рядом с Нёвиллетом, их бедра едва соприкасались, что не ускользнуло от судьи и вызвало легкое, почти неуловимое покалывание. Он сделал глоток своего кофе, глубоко задумавшись, прежде чем ответить, его взгляд стал более проницательным.                   Да, смотрел, – произнес Ризли, его голос стал ниже и серьезнее. Запутанное и сложное дело, сэр. Много подводных камней, и подростковые мотивы всегда самые непредсказуемые. Сейчас собрали лучших специалистов на это дело.                    Он поднял взгляд на Нёвиллета, его глаза встретились с глазами судьи, и в них читалось неподдельное удивление. А вы тут, каким боком? Вы же судья, вы обычно не участвуете в расследованиях на столь ранней стадии.                   Нёвиллет слегка откинулся на спинку дивана, ощущая приятное тепло от близости Ризли, хотя старался не подавать виду. Он привык к такому любопытству, ведь его подход к работе был необычен для судейского корпуса. Он вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы объяснить свою мотивацию.                   Да, – произнес Нёвиллет, его голос стал чуть мягче, отражая его глубокую преданность делу, – но у меня привычка вести сложные дела вместе с командой. Иногда я помогаю анализировать, давать подсказки, выявлять не очевидные связи, которые могут быть упущены в пылу оперативной работы. И потом на суде намного легче, когда вместе с группой расследования его отслеживаешь с самого начала, знаешь все нюансы и детали, а не сидишь и читаешь бесконечные тома, пытаясь уловить суть.                   Ризли одобрительно кивнул, его взгляд наполнился уважением. Он оценил такой подход, ведь сам был человеком действия, глубоко погруженным в свою работу. Его губы изогнулись в легкой улыбке, и в его глазах появилось озорное предвкушение, которое заставило сердце Нёвиллета забиться чаще.              Значит, будем чаще встречаться, – произнес он, его голос был наполнен неприкрытым удовольствием.  Это радует. Он сделал ударение на последних словах, и Нёвиллет понял, что речь идет не только о работе.                   Нёвиллет поднял голову, их взгляды снова встретились. В его собственном голосе прозвучало не меньшее, а может быть, даже большее удовольствие, чем у Ризли.                   Я тоже рад, – ответил он, и эти слова прозвучали как чистосердечное признание, хотя он и пытался придать им нейтральный тон.                         Они сидели и смотрели друг на друга в глаза, словно мир вокруг них замер, и остались только они в этой уютной гостиной. Минуты тянулись, наполненные невысказанными эмоциями, электрическим напряжением и осознанием того, что между ними возникло нечто большее, чем просто профессиональный интерес. Взгляд Ризли был таким теплым и проникающим, что Нёвиллету становилось трудно дышать, а его собственные мысли метались, пытаясь осознать эту новую, пугающую, но невероятно притягательную реальность.                         Тут Ризли, словно очнувшись от наваждения, слегка кашлянул и, резко встав, прервал их зрительный контакт. Он провел рукой по волосам, словно пытаясь прийти в себя, и посмотрел на часы, которые висели на стене над камином.             Уже поздно, – произнес он, его голос был чуть хрипловат от смущения, словно он только что проснулся. Мне пора, да и Вам нужно отдыхать. Завтра тяжелый день. Он повернулся, собираясь уходить....             Тебе, – произнес Нёвиллет, его голос прозвучал неожиданно твердо, даже для него самого. Он не мог понять, что заставило его сказать это, но слова уже сорвались с губ.             Ризли замедлил шаг и обернулся, его брови вопросительно изогнулись.             Что? – переспросил он, не понимая смысла сказанного.             Тебе, – повторил Нёвиллет, чувствуя, как его щеки снова начинают гореть, но он упрямо продолжил, глядя прямо в глаза инспектору. Если не возражаешь, давай перейдем на «ты». Эти слова дались ему с трудом, но он понимал, что хочет этого, и хочет этого сейчас.             Тут уже покраснел Ризли, и это было настолько неожиданно, что Нёвиллет на мгновение забыл о своем смущении. Щеки инспектора залила легкая краска, и он опустил взгляд, словно смущаясь не меньше, чем сам судья. Его голос был тихим и слегка сбивчивым, когда он наконец ответил.                   Хорошо, – произнес он, кивнув, и направился в коридор, чтобы одеться. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, осознавая значимость этого маленького, но такого важного шага в их отношениях.             Обувшись, Ризли снова подошел к Нёвиллету. Он протянул руку, и их ладони встретились в крепком, продолжительном рукопожатии, в котором было нечто большее, чем просто прощание. Их взгляды задержались друг на друге, словно они пытались прочесть невысказанное, запечатлеть этот момент в памяти.                   Тогда спокойной ночи, – произнес Ризли, его голос был низким и бархатным, – и до встречи, Нёви…        Он запнулся на последнем слове, словно случайно вырвалось нежное сокращение имени, а потом слегка улыбнулся, показывая, что это не было случайностью.             Нёвиллет немного сдвинул брови, услышав свое имя в таком непривычном, ласковом сокращении, но ничего не сказал, лишь кивнул. Его губы изогнулись в едва заметной, искренней улыбке.                   Спокойной ночи, – ответил Нёвиллет, его голос был теплым, – и до встречи.                   Дверь за Ризли тихо закрылась, оставляя Нёвиллета в полной тишине, нарушаемой лишь стуком его собственного сердца. Он еще несколько секунд стоял в прихожей, прислушиваясь к звукам стихающих шагов, затем медленно направился в ванную комнату.                    Сестры уже спали, их комнаты были погружены в спокойную темноту, и лишь слабый свет ночника проникал из-под двери Сиджвин.             Он встал под струи горячей воды, позволяя теплу расслабить напряженные мышцы. Закрыв глаза, Нёвиллет попытался собрать воедино разрозненные мысли, но они, словно брызги воды, разлетались в разные стороны, не желая складываться в логичную картину.             «Что вообще происходит?!» – думал он, его внутренний голос звучал отчаянно и растерянно. Я вообще веду себя как влюбленный мальчишка, постоянно пялюсь на его губы, на его руки, на его улыбку. Так значит, что я… гей?!»                   Эта мысль, хоть и витала где-то на периферии его сознания, никогда не звучала так отчетливо и пугающе. И он продолжил размышлять.       «Блядь, ну ладно, это у нас не возбраняется, общество вроде бы прогрессивно, но я… я никогда не задумывался об этом. Но я всем нутром чувствую, что Ризли реагирует на меня так же, эти его взгляды, эта улыбка, эти прикосновения…»                    Его щеки снова вспыхнули, но на этот раз не от смущения, а от нахлынувшего желания, которое он с трудом мог подавить.             Тут Нёвиллет опустил руку вниз по животу, его пальцы коснулись твердого, напряженного плоти, и он почувствовал свое возбуждение, которое росло с каждой секундой.              «О черт, и что с этим делать!»                   Паника охватила его, холодным потоком пройдя по телу, смешиваясь с жаром от воды. Он никогда за свои тридцать с лишним лет не делал ничего «пошлого» или спонтанного.                    Его жизнь была выстроена по строгому плану, каждое действие обдумано и просчитано. А сейчас ему хотелось его… потрогать! Хотелось мысленно прикоснуться к Ризли, почувствовать его тепло, его кожу.                   Нёвиллет обхватил свою вставшую плоть, и, представив его смеющиеся глаза, его полные, чувственные губы и ту самую озорную улыбку, которая так легко появлялась на лице инспектора, начал интенсивно водить рукой вверх и вниз. Он невольно застонал, низкий, хриплый звук вырвался из его горла, отражаясь от кафельных стен ванной.                    «Блин, сейчас меня услышат!» – пронеслось в голове, и он с силой прикусил другую руку, стараясь заглушить стон, но не в силах остановиться. Он двигался все быстрее, с нажимом, пока его не накрыло волной удовольствия, которая вырвалась из самого нутра.                   Он осел в ванну, тяжело дыша, унимая дрожь нахлынувшего оргазма и тихий стон от наслаждения, который так и не смог до конца подавить. Вода продолжала шуметь, смывая остатки напряжения и неловкости.                         «Ну вот, дожился до этого, – пробубнил он себе под нос, словно оправдываясь перед самим собой, – и что теперь с этим делать?»                   Он медленно встал, омываясь от последствий своих неожиданных действий, и, выключив воду, направился в спальню, чувствуя себя опустошенным и одновременно… странно живым.                   Вопросы, ответы на которые он не знал, вихрем кружились в его голове, но одно было ясно: - его жизнь только преподнесла ему сюрприз, и он не знал, и не мог понять что с этим ему делать.