The cursed union

      После принятой капсулы Чарли себе с трудом призналась, что ей легче.       Ад действительно загребал её в свои кошмары, мутил сознание, говорил странные вещи, которые имели смысл, но Чарли не могла их сопоставить, понять. Может, так король пудрил головы своим подчинённым — манипулировал, давил на самые больные точки, пока грешники не попросят пощады? Что может быть лучше, чем выпотрошить душу, пока она не станет твоей целиком, да? — Тебе идёт. — Энджел раскинулся в кресле в фойе, когда заметил приближение Чарли. Она одарила его хмурым взглядом, мрачным за счёт образовавшихся тёмных кругов под глазами. — Красные глазки очаровательны. В Аду голубые или зелёные — та ещё редкость. Ну, только если ты не страшная Медуза-Горгона. — Какой угодно лучше голубых. По крайней мере, это теперь не делает меня похожей на ангела. — Куда идёшь хоть? — Сюда и иду. Хочу написать письмо, здесь думается лучше. — Она плюхнулась на диван, подобрав к себе бумагу и ручку. Одно из условий контракта Аластор теперь обязан выполнить: он обещал помочь ей поддержать связь с родителями. — Надоело сидеть в комнате. Джон уже два дня приходит исключительно для того, чтобы постучать в мою дверь и напомнить выпить капсулы.       И всё же кое-чем Джон порадовал: перестал вторгаться в её комнату. Даже носки его туфель ни на сантиметр не ступали дальше дверного проёма, словно Чарли вдруг обзавелась собственным барьером. — Ад подзаебал меня своей потребностью извести. С тобой такое бывало?       Энджел удивлённо вскинул брови.       Чарли расположена к разговору, и он не собирался терять такой шанс. Он выпрямился, поморщившись на тянущую боль в позвонках, и посмотрел на девушку. Видом она, разумеется, говорила ему не обольщаться, поскольку всё, что ей нужно — ответы. Не более. Но Энджела уже не переубедить. — Мне нравится, что ты не стесняешься выражаться. Как ангел ты наверняка много сдерживалась, а? — Энджел повёл плечами, разминая затёкшие мышцы. — Не бывало. Я просто умер и оказался тут. Типичный путь нищего грешника до какого-то там слуги за плату, чтобы выжить среди сволочей-психопатов — вот моя краткая история. — По крайней мере ты рассказал всё без лишней воды. Понятно.       Чарли прикусила колпачок ручки, уставившись на чистую бумагу. Она многое хотела сказать родителям, но всё же задумалась с чего начать. В основном ей хотелось исписать всё крупными буквами. Может так они поймут, как сильно её задело их равнодушие? — Что ты спросишь первым делом? — Энджел откинулся спиной назад, складывая ногу на ногу. — Что-то вроде очевидного — «Ох, папочка, как ты мог выдать меня замуж за горячего и сексуального монстра?!». Да?       Чарли поморщилась в ответ на страстную, но дешёвую актёрскую игру Энджела. Посмотрела на него, как на идиота. Кончик ручки прижался к бумаге. — Не смеши меня. В нём нет ничего сексуального. Высокое подтянутое тело ещё ничего не говорит об этом. О его лице и подумать не могу — красивые создания вряд ли прячут свою притягательную оболочку. Я встречала много ангелов, которые были обворожительны и прекрасны, и которые пользовались своим лицом в корыстных целях. — Так ангелы всё же-е-е… корыстны? — Не все. Но суть та же.       Энджел замолчал, залипнул на потолок, разглядывая рубины, подвешенные в круглом ряду люстры. Чарли писала минут семь, пока наконец не остановилась, чтобы перечитать. Глаза быстро пробежались по строкам, пока пальцы нервно мяли края бумаги.       Чарли ошеломилась тем, как складно собрала свои мысли в кучу.       Она сложила бумагу два раза и упаковала в наколдованный конверт. Без печатей и особых защитных чар. Просто письмо. Плевать, если кто-то другой прочтёт его пока будет передавать. Главное — чтобы оно попало к родителям в руки. — Выпустила пар? Стало легче? — Что-то вроде того. — Фыркнула Чарли.       Её оценивающий взгляд скользнул по грешнику ещё раз. Он одет в полосатый пиджак и чёрные брюки. На ногах ботинки со шнуровкой спереди. Она рассматривала его без толики стеснения и вспомнила ночь галлюцинаций. Сознание сыграло с ней в дурную игру, явив образ Энджела лишь потому, что она видела его прежде.       Но почему тогда к ней не явились все остальные? Кто-то вроде Сэры и её маленькой жополизки Эмили, например. — Ты всегда такая импульсивная?       Чарли удивилась, что захотела ответить на его вопрос. — Когда твои чувства в большинстве своём подавляют, давят на голову для преклонения, и ты в принципе разочаровываешься в тех кого любишь, то почему бы не дать себе право выпустить это дерьмо наружу? — Чарли усмехнулась. — Надо же. Оказывается, у меня есть шанс стать человечнее. Что думаешь?       Энджел притворно задумался, почесал подбородок. — Вэг считает, ты слишком резкая, но я вижу, — он выставил длинные пальцы так, чтобы захватить девушку «в экран», и закрыл один глаз, — что ты всего лишь несчастная девчонка, которой не хватает компании с плохим юмором, немного любви, ну, и… пива, наверное. — Любви. — Чарли вздохнула, положив письмо рядом с собой на диван. Её ладонь накрыла конверт, словно защищая от внезапной кражи. — В чём суть любви, которой так все гордятся? Ты знаешь что-то о писаниях Божьих? Где говорят о любви родителей к детям и детей к родителям.       Энджел пожал плечами. — Может, любви просто нет. Я гналась за ней всю свою осознанную жизнь, чтобы мои родители заметили меня, но знаешь что? Они даже не пришли поглазеть, как архангелы обрубают мои крылья, а после спихивают меня на милость оверлордам. Если нет любви между такими близкими существами, то что можно сказать о любви женщины и мужчины? По сути, это два незнакомца, решившие по какой-то причине взять друг друга за руку и пройти вместе часть жизни. В редких случаях — до гроба. Но звучит сказачно. — Чарли улыбнулась, вспомнив кое-что. — Я слышала клятвы во время венчаний. Потом то, как простые люди изменяли друг другу, предав свои клятвы. Они вечность будут страдать на небесах друг с другом, потому что сделали неправильный выбор. — Сказать честно, при жизни я не верил в байки про то, что, повенчавшись, после смерти останешься со своей половинкой. Это вообще правда? — Ага. Но люди часто предавали друг друга, чтобы быть счастливы вместе после смерти. Кому-то удавалось, но зачастую даже сам Бог несправедлив, разделяя пары за их грехи. Это даже жестоко. Хотя о ком мы говорим? Мой дед засранец и справедливостью от него не разит. На сотни душ он смилостивится только над одной. Остальные будут рабами до посинения. — А ещё я жаловался на отношения со своей мамашей. — Энджел весело присвиснул. — Я верю в любовь и хороший секс. На венчания, ну… не плевать ли? Если оба грешили — встретитесь в Аду, ведь он вечен. Что тебя разочаровало? Какой-то ангел плохо поработал своим пенсилом, раз ты так разочарована?       Энджел спросил это без издёвки, из интереса. Он не знал, что Аластор слышал каждое прозвучавшее слово в стенах зала, за одной из которых он стоял в облике Джона. Он готов был появиться на моменте, когда Чарли дописывала письмо, но зачем-то остановился. Удар по его самолюбию пришёл внезапно — его жена готова открываться кому угодно, кроме него, из-за предрассудков и плохого впечатления, навеянного глупыми слухами.       Но разговор и правда затягивающий. Он внимательно вслушивался в каждое их слово, пытая тот же интерес, что и Энджел. Свёл губы в тонкую линию в ожидании ответа.       Но вместо того, чтобы дерзить, Чарли вдруг замолкла.       Аластор-Джон выглянул в открытый дверной проём, наблюдая. Несчастное лицо Чарли, казалось, утратило все краски, кровь отлила от ранее румяных щёк. Она принялась мять ткань брюк в коленях, чуть раскачиваясь вперёд-назад. Зубы накусывали нижнюю губу, нервно, почти до крови. — Я… — на миг растерялась Чарли, — я не люблю секс. — Выглядишь так, будто я вызвал Сатану и велел ему доставить тебе билет в бездну Ада. Успокойся, никто не будет выпытывать у тебя тайны о неудачных бывших. Просто… я бы удивился, если бы их не было. Ты симпатичный ан… демон. — Я знаю… — Отстранённо пробормотала Чарли, опустив взгляд в пол.       Руки схватили её за бёдра, потянули назад, заставляя её прижаться к возбуждённому члену. Она чувствовала его твёрдость, чувствовала похоть от души, которая пыталась извратить, но Чарли и боялась, и ненавидела. Она смотрела со страхом, царапая его жёсткие пальцы, сильно удерживающие её. Ком в горле неумолимо дрожал.       — Теперь ты Престол, Чарли.       Горячее дыхание противно обожгло ухо, а затем чужой язык облизнул его, отчего девушка моментально съёжилась. Распахнула рот, дыша до коликов в груди.       — Ты всегда будешь моей маленькой игрушкой. Назло твоему отцу и в радость мне.       …       — За грехи ответишь… расплатишься дорого, не искупишь себя… — Запинаясь, в страхе и ярости забормотала Чарли. — Лучше отпусти.       Она не ожидала, но его руки свободно отпустили её, позволив бежать.       Но она знала, что лишь затем, чтобы позже схватить вновь. — Ты громко дышишь. — Заметил Энджел, замялся. — Извини, я люблю попиздеть на такие темы. — Чем ты занимаешься, прокрастинатор чёртов? — Вэгги огрела его по голове каким-то свёртком, на что паук недовольно ойкнул. — Велено было подготовить всё в каминном зале ещё до шести! Твой перерыв давно закончился! — Да понял я, сейчас всё буд… — Энджел запнулся, он и Вэгги посмотрели на Чарли, смотрящую на свои руки. Её губы дрогнули, и она заговорила, как в бреду. — За грехи ответишь… Не искупишь свою проклятую душу… Опусти или убью… — Она закрыла глаза руками, заставляя себя дышать. С похрипыванием, до першения в горле. — Нужна капсула? — Голос Аластора, пронизанный радио-помехами, зазвучал справа от неё, но она не посмотрела на него, продолжая закрывать свои глаза руками.       Она пустилась в череду воспоминаний, напомнив себе раз и навсегда, почему её так триггерило на тему секса. Она не занималась им, никогда. Но то, как душа пыталась её извратить, — принудить — даже звучит жестоко, — возможно, в глубине души травмировало Чарли. Она бы точно не церемонилась над собой, если бы Аластор взял её силой, удвоив это страдание. Она бы попыталась сгореть заживо, лишь бы забыть о…       — Женщина — всего лишь мясо с дыркой, Чарли. Я могу надругаться над тобой, быть в тебе, управлять тобой. Слушай, что я скажу.       Его шёпот снова в её ушах, в голове, переплетался с нитями тревоги.       — Тебе никогда не подходило спасать утопших, и твой папаша прекрасно помнит об этом, как и я. — Не трогай меня. Отойди. — Приказала Чарли, отняв ладони от лица и посмотрев на него так проникновенно, ненавистно, что забыла как дышать в попытках контролировать свои обиду и злость.       Но вместо ответа Аластор выпрямился и посмотрел на Энджела. Паук в капитулирующем жесте поднял руки. — Я ничего не сделал, клянусь! Просто спросил. — Ты всегда не следишь за своим языком… — Тихо цокнула Вэгги и надавила носком туфель на кончик его ботинков, где, предположительно, были его пальцы. — Ты растопила камин?       Вэгги опустила подбородок. — Да. — Она осуждающе зыркнула на Энджела, принявшего виноватый вид. — Я всё сделала сама.       … — Пошли, Чарли.       Девушка подхватила конверт с письмом, прижала его к груди. Но на Аластора посмотрела с вызовом. Его взгляд упал на кольцо на её пальце, и он вспомнил о контракте. — Пункт о разговорах. Мы говорим на каждый третий день.       Чарли вздохнула, всё ещё чувствуя колотящееся от паники сердце, но по пути в каминный зал заставила себя успокоиться — ей всё-таки важно было взять себя в руки, не выдать уязвимости. Не стоило забывать и о цели, напомнила она себе — изводить и разъярять, не давать этому мужчине поводов быть с ней любезным, обходительным.       Но чем больше она старалась, тем сильнее казалось, что он становился добрее и гостеприимнее из-за её внезапного «переезда». Она не понимала почему, но что-то знакомое, что билось вокруг него надоедливым насекомым, терзало её в самую душу.       «Что с тобой не так, чудовище?»       Она вспомнила их последнюю встречу, — брачную ночь в его комнате, — и то, как он убрался прочь, оставив её одну. Вспомнила скрюченные удлинённые конечности, вытянутое лицо и страшные глаза, смотрящие будто насквозь. Сглотнула, окинув его спину взглядом, пока он размеренно шагал по коридору. Её голова кружилась, в ушах звенело, будто оглушённых. Она ещё не перешагнула через грань.       Хотя попросила убить её. Встала на колени, как перед Богом. Она всегда падала на колени перед теми, у кого власть, но тут полна презрения и боли, готовая молить. Однако он оставил её там, лишённую чувств, абсолютно пустую, засыпать, пока Ад готовил свои «подарки». — Ты избегал меня два дня. — Её голос показался эхом, охватившим весь коридор. Аластор не остановился, продолжая вести девушку, пока она смотрела на его рога. Она вовсе не переживала его отсутствия — по большей части, ей всё равно, но она, как и всегда, нуждалась в ответах. — Что такого возмутило тебя в моей просьбе?       Серьёзно, Чарли? — Плохие демоны всегда убивают. Этому тебя учили? — Меня учили, что есть свет и тьма. Но заманчива сторона баланса. Где ужасов и радости в меру. — Сложно поверить, что ты можешь быть счастливой. — Так я и не счастлива. Я в балансе. — Но боишься ужасов. — Боюсь тебя. — Сорвалось с её губ, и она поджала их, осознав, что сказала это не обдумав. Аластор ничего не ответил, и она сокрушилась — нужно было беречь темы на их вечер в зале, чтобы он мог скорее отпустить её. — Я предлагаю тебе свою силу, а ты боишься. Ангелы противоречивы: любят быть убережёнными, но боятся силы, что их защищает. — Бояться Бога — тоже нормально. Он не менее жесток, прикрываясь напускным видом хорошего правителя. Доброта не украшает ни одно существо в мире. Могу поверить в людскую доброту, но никогда в ту, что на Небесах или глубоко под Землёй.       Аластор остановился у двери в каминный зал, посмотрел на Чарли, задержав руку на дверной ручке дольше чем нужно, прежде чем открыть. — Но ты также знаешь, что муж защищает свою жену вне стереотипов и власти. Какие бы гнилые наши отношения ни были — ты в моей тени, а это самое безопасное место.       «Конечно. Для подчиняющейся жены это то самое место». — Аластор открыл дверь. Чарли пошла за ним следом, медленно закипая. — «Могу научиться лаять и вилять хвостиком, как собачка, делая вид, что рада видеть тебя».       Несмотря на то что он купил её, как товар. За одно одолжение Небесам, если не меньше.       Внутри помещения, в которое они вошли, царила утешающая тишина, прерываемая потрескиванием дров в камине. По полу разбросаны огромные подушки, между которыми миниатюрный кофейный столик со сладостями и фарфоровым чайником с чашкой. Разумеется, одной.       «Он не покажет своего лица. Я начинаю привыкать».       Приглушен свет, играла тихая классическая музыка.       Странно осознавать, что в жизни Чарли вдруг стало так много музыки.       Она плюхнулась в кресло-подушку после приглашающего жеста рукой от мужчины. И когда он опустился на соседнее — протянула ему конверт. — Тоже контрактный пункт — связь с родителями. Помнишь?       Его неодобрительный взгляд вперился в конверт, но он принял его. После нескольких минут тишины, Чарли заговорила с ним. — И как мы будем проводить время? Предлагаешь просто пялиться на огонь? — У меня разве есть шанс разговорить тебя? — Непринуждённо ответил он. — Мне проще дождаться, когда ты захочешь поговорить.       «Если бы у меня был выбор, я бы предпочла никогда не встречать тебя. Говорить с тобой — тем более». — И о чём? Мы не знаем друг друга. — Тебе нравилось узнавать души. Тебе сложно представить, что я — одна из таких? — Это не так работает. — Угрюмо пробормотала девушка.       Она поднесла к себе чашку, делая осторожный глоток чая. Аластор не сводил с неё глаз, будто изучал. — Можем сделать так, чтобы работало.       Чарли хотелось скорее закрыть уши, чтобы радиопомехи не заполоняли разум, чтобы ничего не слышать и ничего не узнавать о нём. Уверена, узнает — задохнётся от страха. Но он так смотрел, словно ему правда очень хочется узнать друг друга. — И как? — Можешь начать с рассказа, Чарли. — Она непонимающе моргнула, а потом поняла. — Я слышал, что наплёл тебе олух в зале, но подозреваю, что за словами «плохой опыт» есть что-то весомое. Хочу услышать, что тебя волнует. — Может, тебе ещё рассказать какого цвета мои трусы? — … — Фиолетовые. — Бесценная информация, но тема другая. Можешь не делиться, раз не хочешь. Ты упускаешь шанс высказаться.       Чарли плотно сомкнула губы, в мозг ударил обратный отсчёт до того, как она взорвётся, и это было бы правильно. Он решил, что может включить проницательного и понимающего человека, и, подобно другим своим собачкам в его тени, играть в дружбу, доверие, любовь, понимание или что там ещё было? — Спасибо за чай.       Она поднялась и стремительно вышла из комнаты, не удосужившись закрыть за собой дверь. В груди всё пылало, рвалось на части, сердце билось, как отбойный молоток. А всё потому, что она хотела рассказать о своей боли, и за желание сделать это испытала к себе отвращение. Она не следовала своим планам и целям, она слабая и преклоняющаяся, неспособная перешагнуть не только через грань, но и через свой длинный язык. Она хотела делиться и хотела одновременно похоронить всё глубоко в себе, как старую рану.       Но, кажется, именно эта рана никогда не станет старой.       Аластор махнул рукой, порывом потушив огонь в камине. Пепелинки от дров взмыли вверх, обдавшись жаром всего на долю секунды, прежде чем потухнуть. Музыка исказилась, голоса на фоне классической композиции исказились, превратились в мычание страдалиц, сдирающих кожу с лица. Он не ведал как искать пути подхода к существу, отрицающему вежливое дружелюбие. Чарли путала доброту с рукой, готовой придушить, и, возможно, была права.       Но он бы не был собой, если бы ничего не сделал. Он в раздражении растворился в тени и вышел недалеко от коридора, ведущего в фойе. Скреплённые проклятые узы давали больще ощущений, и он чувствовал где она, куда бежит, когда останавливается, чтобы обернуться.       В облике Джона он нашёл её. Разумеется, в фойе. На полу, у дивана. Она сидела там, как грустный ребёнок, преисполненный злобой и гордостью. Желающий, чтобы его поддержали, но противящийся тому, чтобы принять поддержку. Противоречие, и такое явное, что не нужно быть гением, чтобы заметить. Аластор взял себя в руки и пошёл к ней, играя другую роль. Снова попытка. — Взгляни на себя, моя дорогая. Как помято ты выглядишь.       Она чуть не прокляла его, но проглотила все ядовитые слова и отвернулась. Прижалась к диванной сидушке щекой, глядя во мглу, въевшуюся в бордовые стены впереди. Её пальцы тронули края пиджака, пошкрёбывая жёсткую ткань ноготками. — Ты имеешь привычку появляться, когда мне хреново. Впрочем, хреново мне всегда.       Джон сел рядом с ней. Дистанция, конечно же, хоть и минимальная, но осталась между их плечами. Чарли не отодвинулась от него, как в тот день в мёртвом саду, продолжая неподвижно пялиться в пустоту. — Но меня не было на свадьбе. Я великодушно прошу прощения за то, что не смог видеть тебя счастливую, щеголяющую в свадебном платье. — Его голос раздался так близко, что Чарли повернула голову и посмотрела Джону прямо в глаза. Их носы едва не соприкоснулись. — Счастливой? Ты, наверное, шутишь.       Неискреннее подобие улыбки растянулось на её лице. — А как же фраза «каждая невеста счастлива в день своей свадьбы»? — Только если это не брак по расчёту и не проклятый союз, делающий меня его маленькой плюшевой собачкой, на которую он рано или поздно захочет сложить свои ноги. К тому же, он поцеловал меня. Ума не приложу, что коснулось моих губ — скопление дохлых опарышей?       Аластор едва не выпрыгнул из Джона, но не подал вида. Его губы плотно сомкнулись, растягиваясь в такой же фальшивой улыбке, как у Чарли.       Они молчали, изучая друг друга взглядами. Пристальными, внимательными, иногда неприятными. — Мне любопытно. — Тогда спрашивай. — Как к тебе относились там? Уважали? Любили? — Джон надавил на неё, вытряс свой интерес наружу. — Потому ли ты так недовольна здесь? Потому, что там ты была ценнее?       Чарли задумалась, отвернулась первой. С губ сорвался едва слышный вздох. Она снова взвешивала в своих мыслях, нужно ли делиться чем-то личным. Душа вовсю кричала «да», но гордость надламывала её, взывала ненависть к себе за страх оказаться прочитанной и непонятой. Осуждённой. — Не могу сказать, что меня любили. — Прошептала Чарли, давая себе последнюю возможность пойти на попятную. Отказаться от откровенности. Джон казался чужим, далёким, взбалмошным. Но даже она понимала, что ему открываться проще. Между ними нет ничего общего. — Папа воспитывал строго, мама же «следовала» за ним. Она серая мышка, волнующаяся даже перед тем, как слово сказать, а потому редко вмешивалась в моё воспитание, позволяя папе решать что мне делать. Он научил помогать душам, и я помогала. — Она вспомнила разговор с Аластором в день церемонии. — Или думала, что помогала. Некоторым — правда, тем, кто хотел остаться в Раю. Но тем, кто хотел сбежать, я… теперь не знаю.       Девушка поджала к груди колени, обхватила их руками. — Я их понимала — тоже хотела оттуда сбежать. Навязанная рутина ядовита, и я всё больше осознавала, что не могу дышать среди ангелов, будто… — она запнулась, не зная как выразить свои чувства, — …будто я чужая. И никогда не была среди них. Может, я просто ленивая? — Чарли иронично усмехнулась. — Отказывалась работать во благо деда, продавшего меня красноглазому ублюдку. — Она снова повернула голову, посмотрела на Джона, молча впитывающего всё, что она говорит и пока говорит. — Но взгляни на меня. Мои глаза тоже красные, нутро — чёрное и трусливое. Я сужу Аластора за то, кем он был с рождения. Разве он, как и я, мог выбирать?..       Она потёрлась щекой о руку. И пока Джон изумлялся её откровенной искренности, в которой она оправдывала его, и что его несомненно радовало, как Чарли вдруг выругалась: — Блять. — Что, дорогая? — он моргнул несколько раз, глядя на взволнованную девушку сквозь стёкла очков. К сожалению, он также не услышал и ту историю, которая, — он догадывался, — как-то связана с первым пунктом брачного договора. — Я много болтаю. Забудь всё, что услышал, понял? — Ты милее, когда становишься честной в своих чувствах. Ценю правду в любом её проявлении.       Чарли выглядела смущённой и раздражённой сказанным. Определённо жалела. И да, и нет. — Придушу, если станешь говорить обо мне с остальными подсосами.       Джон вопросительно выгнул бровь, рассматривая румянец на щеках Чарли. — Препирающимся моли и пауку. — Ты подразумевала Вэгги и Энджела? О, они души в тебе не чают, моя дорогая!       Она хмыкнула. Единственный, кто был честен, верен самой Чарли, и не чаял в ней души — только Севиафан. Он — тот, кто следил за её питанием, за порядком в доме и прочими хлопотами вне работы Престола, брал на себя все обязанности. Он единственный, кто допоздна мог ждать её на кухне, даже если приготовленный им чай давно остыл, пока она пронзала облака, летая до изнеможения в целях найти значение свободы. Он единственный, кто сказал ей о любви, и в чью любовь она поверила, но не хотела принимать.       Как поздно она вспомнила об этом. Вопрос Джона в какой-то степени остался открытым. — Как кто-то может думать обо мне такое? — Ты слишком скромного мнения о себе. — Хватит. Ты снова включаешь психолога. — Отмахнулась Чарли. Она вскочила на ноги, поправив на себе пиджак и подтянув брюки. — Давай проясним: ты не мой врач, я — не твой пациент. И мы не друзья.       Джон поднялся, считая, что многое приобрёл, решив последовать за Чарли сразу же, как только она покинула каминный зал. — Но мы могли бы стать друзьями, Чарли.       В какой-то момент Чарли раскрылась для него совершенно другим человеком, у которого есть раны, несмотря на то как стойко она задирала подбородок и разбрасывалась оскорблениями со всеми, кто ей встречался. Джон-Аластор не знал, было ли за этим что-то ещё, какой-нибудь подвох в её поведении, или же она просто огораживалась ото всех таким способом, посчитав «куплю-продажу» сильным предательством?       Хотя что это, если не оно, да? — Точно? — Чарли сделала вид, что заинтересована, на который Джон почти купился, пока она снова не открыла рот. — Покажи мне вход в башню. И тогда я обдумаю, можем ли мы стать друзьями.       Улыбка мужчины упала, он медленно поправил переносицу очков. — Ты такой манипулятор, дорогая Чарли. Я почти восхищён.

***

      Он сделал, как она попросила, хотя всё в нём противостояло тому, чтобы идти на поводу у её обещаний. Не факт, что Чарли сдержит их, но он, как дурак, просто ухватился за возможность узнать её ближе.       Коснувшись ручки заветной двери, он снова задумался об этом — почему? Что так напористо толкало его на то, что он хотел узнать её? Желание развеять скуку с душой, которая попала ему в руки? Сделать брак настоящим или хотя бы чуть-чуть сносным, в котором им не придётся ненавидеть друг друга? Или…       «Я просто устал быть одиноким?»       Его зубастая улыбка прорвалась сквозь сомкнутые губы, заставляя их изогнуться до неестественности. Чарли не видела, шагала вслед за ним по ступеням вверх, как только он показал ей вход в основную часть башни, что позже выведет их в верхние ответвления коридоров. Глаза вперились взглядом в ступени, стремительно мелькающие под стопами. Каждый шаг давался тяжело. — Какая у него фамилия?       Он не взглянул на девушку, чей голос эхом бился о стены. Продолжал идти, вслушиваясь в шаги позади. Джон моргнул, не показалось ли ему, что она что-то спрашивала. В принципе любопытствовала. Что-то в нём отчаянно требовало, чтобы она всегда разговаривала с ним также просто, как десять минут назад на полу в зале.       Иногда так случалось. Он представлял Чарли рядом, открывающуюся ему. Красивую настолько, что он задавался вопросом, как она могла быть настоящей.       Почему он забрал её? Почему в облике Аластора он ведёт себя как придурок вместо того, чтобы дать ей право выбора над чем угодно? Смог бы он сделать это, если бы не знал о том, что она хочет покончить с собой?       … — Что? — Ты завис? Я спросила: какая фамилия у Аластора? — … — Ну? — Зачем ты спрашиваешь?       Он услышал её вздох, полный раздражения. — Бог Единый велел всякой выходящей замуж женщине брать фамилию мужа. Вот мне и интересно — работает ли подобное правило в Аду?       Он обдумывал. Вычитывал в мыслях имя Чарли со своей фамилией, и ему нравилось, как это звучало. Пожалуй, он хотел произнести это вслух. — Чарли Грэнтем. — Грэнтем. — Повторила она. С полминуты они молчали и, когда уже поднялись на самый верх, Чарли добавила: — Звучит не так плохо, как представлялось.       Брови Джона приподнялись.       Какой бы вдруг стала её реакция, объяви он сейчас, что у него та же фамилия? — И что здесь? Где вышка? — Она не заостряла внимание на теме, поскольку то, о чём грезила, было уже так близко. Даже сердце забилось от предвкушения, что, если она найдёт выход наружу с такой высоты, то всё непременно закончится. Для неё.       А то что с ней был именно Джон, а не кто-либо другой, давало все преимущества над ситуацией, что она воспроизвела в своей голове больше десятка раз. В уже чуть приподнятом настроении она вошла в помещение за мужчиной, и лишь тогда, когда дверь захлопнулась, а сам Джон прошёл вперёд, Чарли остановилась.       Вокруг всё красное. Разные оттенки красного. От ярко-красного до тёмно-бордового. Атрибуты мебели, панели, стулья, декор, шторы и даже стёкла. Вечерний огненный закат освещал всю технику внутри, вплоть до каждой мелкой кнопки и до каждого звукового бегунка.       Чарли быстро сообразила, что это за место. Желудок тотчас свело от страха.       Она прикоснулась к панели, снедаемая любопытством, но её затянуло. Мертвенная энергетика пробилась сквозь кожу, поползла по венам, затуманила голову. В уши ударили крики тысяч душ, заведённых в агонии. Их вытьё оглушало до пульсирований в висках, и Чарли инстинктивно схватилась за голову. — Дорогая?       Перед глазами мелькнули обрывки. Силуэт Аластора, его растущее в размерах тело. Одежда затрещала, набугрилась от разрывов, а затем сшилась зелёными нитями, собралась на нём воедино, являя того монстра, с которым она столкнулась перед первой брачной ночью. Его отфильтрованный, глубокий низкотемборный голос визжащей статистикой разрывал радиовышку.       Чарли увидела, как он истязал души. Тысячи эфиров убитых душ. Полученных, пришедших или обманутых им.       Девушка зашипела, напор голосов и визг давлением ударили по разрывающемуся черепу. Она почувствовала прикосновение Джона к своей руке, он что-то говорил, но она не могла услышать. Дыхание тяжело срывалось комками воздуха из дрожащих губ, его практически не хватало.       Но с прикосновением Джона пришло что-то невероятное.       Вытьё почти стихло. Наступил шум, шипение сбитого с эфира радио, а потом…       Она увидела его в красочном, но маленьком видении.              Эту вышку, Аластора, чей голос пронизан приятной статикой. Он звучал на удивление весело, непринуждённо, почти напевая. Его открытое лицо без маски, но скрытое слепящей пеленой, на которую больно смотреть, как бы Чарли не старалась.       Его пальцы заскользили по клавишам, не глядя на панель.       Донеслись его насмешливые комментарии.       Много.       — Я всегда рад поднять тебе настроение, мой друг.       «Друг?»       Звуки сплелись в композицию, на фоне — слова, но Ад, видно, снова играл с ней, раз произвёл песню в отрывке видения задом наперёд.       Странное ощущение от увиденного пронзило её стрелой.       В следующее мгновение Чарли закашлялась, возвращаясь в реальность. Ошарашенная, напуганная, не понимающая, зачем Ад играл с ней, когда она соблюдала его правила.       Для чего Ад показал ей такого Аластора? Наивно пытался расположить её к нему? Показать, что за ним меньше ужаса, чем она видела? Какая дотошная глупость.       У неё есть глаза, и она в силах лицезреть всё сама. — Сегодня утром я не приходил напоминать тебе по поводу капсул, но-о-о, моя дорогая… — Да выпила я! Утром! — огрызнулась Чарли и выдернула свою руку из его пальцев. — Просто… не знаю! Отвали!       Джон улыбнулся уголками губ, лениво и почти безразлично. — И не смотри так на меня! Я не вечно буду докучать вашей придурковатой компашке.       Чарли поплелась в сторону балкона, держась за стены кончиками пальцев, чтобы скрыть уязвимость в виду нового кошмара, преподнесённого ей Адом. Она распахнула двойные двери, толкая их вперёд. Порыв тёплого ветра ударил в лицо, награждая чувством облегчения.       Ограждающий балкон парапет был на удачу низок.       Чарли сразу же прислонилась к ограждению, упёрла ладони в гладкую поверхность парапета и корпусом наклонилась вперёд, заставляя голову закружиться от поразительной, но такой влекущей высоты. Ветер подхватил светлые волосы, взметнул их перед её лицом, заиграв ими в вихре воздуха. — Высоко…       Чарли приоткрыла губы, решаясь.       Она чувствовала взгляд Джона между лопаток, его присутствие в шаге от неё. Замерла.       Сейчас это похоже на свободу. На то, что ей снилось в Раю. На то, что манило её сильнее любого слова, сказанного Аластором. Но будь она проклята — снова вспомнила о его предостережении. О призраках, воющих и воющих без конца и покоя. Они бы с радостью, без раздумий, поменялись бы с Чарли местами.       Души всегда жадные до жизни. Всегда цепляются за неё.       Чарли потянулась вперёд. Ещё шаг, приподнятые носочки стоп — и всё бы закончилось. Но прежде чем Ад позволил бы воздуху принять девушку в свои объятия насквозь, руки Джона сомкнулись на её талии. Настолько твёрдые и неподвижные, как железо, что Чарли поразилась тому, как Джон в своей человеческой комплекции мог казаться таким сильным. — Отп… — Так ты держишь обещания, Чарли? — Тон его голоса был похож на то, как это обычно говорит Аластор, что она невольно замолчала. — Я свои обещания держу. Что насчёт тебя?       Чарли снова посмотрела вниз — выход из бесчисленных проблем находился прямо перед ней. Она не хотела умирать иначе: вскрывать себе вены, резать глотку, вешаться. Её манила перспектива отравления — она наслышана о предсмертной эйфории ядов или передозов, и хотела бы попробовать, если бы знала как достать необходимое, — либо же ощутить рвение полёта, то глубокое чувство, волной падающее в низ живота, словно её несло на всех парах американских горок. Ничто бы не мешало, и к ней бы не спустилась троица херувимов, чтобы отговорить.       «Ладно. По крайней мере, я теперь знаю как вернуться сюда позже», — она презрительно покосилась на Джона, дёргаясь в его руках и задумываясь о том, чтобы навредить ему магией. Договор позволял ей защищаться. — «Но пока мы можем поиграть в дружбу, и…»       Чарли сделала то, чего не делала по ощущениям очень давно. Руки, упёртые в руки мужчины, всё ещё крепко держащие её, засветились. Она призвала магию, оставшуюся по воле Аластора, и собиралась просто… оторвать от себя Джона. Собиралась показать, что не намерена больше терпеть излишние прикосновения, словно она не могла иметь личного пространства.       «Сейчас тебе будет больно». — Мысль почти улыбнула её, но в следующее мгновение уголки губ опустились.       Чарли медленно моргнула в недоумении, когда магия вдруг поглотилась. Что-то постороннее поглотило её и забрало у неё ещё. Это как проявить жест доброй воли бедняку, а бедняк схватит и вытрясет в два раза больше.       Чарли с опаской обернулась на Джона. Кольцо его рук сжимало её так сильно, что, чтобы просто посмотреть на него, пришлось прикладывать какие-то усилия, выворачиваться. — В чём дело, моя дорогая?       Впервые она почувствовала что-то странное рядом с ним. Сердце сжалось.       «Кто ты такой?..»       Возможно, он некто, кого король поднимал по «карьерной лестнице». Как одно из доверенных лиц в Раю — Голос Бога — единственный доносящий свои советы до правителя.       Может, Джон был кем-то таким. Может, его даже стоило бояться не меньше Аластора.       «Может… может…»       Чарли нервно сглотнула, глядя в его карие глаза.       «…может я уже сошла с ума».       Её планы на освобождение рушились и самая малость надежды имела большое значение. Достаточно, чтобы Чарли поглупела. Достаточно, чтобы рискнула попробовать.       …       — Когда ты давала мне отпор, я представлял, как забираю тебя. Как ты стоишь рядом со мной, возглавляя истребителей. Как начинаешь разрушать вокруг себя всё, чем так дорожила, и как сильно это ломает тебя. Ты рассчитаешься за всех, Чарли.       Надежда оборачивалась гневом, а её гнев собирался в слёзы, но нет. Она не даст слабости выползти на свет, направить на себя все удары — тут только этого и ждали. Стерпев пощипывание в носу, Чарли нахмурилась, и наконец увидела, как руки Джона разомкнулись, отпуская. — Хорошо. — Нехотя согласилась она. — Я позволю тебе узнать меня.       Теперь она знала, что он выше Вэгги, Энджела и всех, кто преклонялся королю. Она поняла, что от Джона требовалось держаться дальше и в то же время держаться ближе, — всегда держи врагов ближе, — и, может, это окажется самым верным решением.