The cursed union

      Будь умницей, Чарли.       Постоянное напоминание отца. Ангела Света, одного из самых приближённых к Богу.       Она действительно была умницей. Столько, сколько помнила себя, она всегда потакала наставлениям Люцифера. Она служила Богу, она помогала нуждающимся и новым душам, приходящим в Рай. И, конечно же, всю жизнь, родившись здесь, она чувствовала себя какой-то неправильной. — Ты признаёшь вину? Каешься в своём грехе? — Спрашивала её Сэра.       Собственно, с какого момента всё пошло не так?       Чарли улыбнулась.       Сейчас на неё смотрят все. Ангельский Совет, все приближённые к Богу лица, включая её отца, её мать — ныне бывшая человеческая женщина. Она едва ли не единственная, кто нервно кусала губы и сдерживала слёзы в Райском Судебном Зале. Лилит и Люцифер переживали, но каждый по-своему. Они догадывались… нет, знали, что могло ждать их согрешившую дочь.       Изгнание — лучший исход из всех возможных, но казнь всё ещё не отменили. Не то чтобы все ангелы отроду священные и чистые существа. В них была и остаётся крупица жестокости, призванная существовать ради признания. Чтобы вызывать страх у тех, кто иерархией ниже, лишь бы их уважали. — Если вина моя в том, что я совершила преступление, будучи ангелом, то нет, не каюсь. — Чарли демонстративно сдула отделившуюся от чёлки прядку, щекочущую нос. Руки заняты, опущены и сцеплены перед собой. Закованы в магические наручники, блокирующие её силы. — Не я выбирала, кем мне быть. Я же слушаю своё сердце, как меня учили.       Севиафан покачал головой. Его тревожный взгляд вперился в неё, словно он умолял Чарли замолчать. Как будто бы это помогло смягчить наказание.       Её судьба предрешена. Ей не страшно. Чарли будет казнена с гордостью, что не посвятила всю свою жизнь навязанной «правильности». Она одна протянула руку нуждающимся. Дала приходящим на Небеса душам выбор. Даже если человек не грешил при жизни, не молился Богу, толком не зная, существует ли он вообще, она считала, что они достойны сделать выбор в пользу мира, где предпочитали быть. — Ты признаёшь кражу перемещающего куба? — Да.       Она выкрала священный артефакт.       Воспользовалась им, проходя по ангельской иерархии, как доверенное лицо Бога.       Она должна была использовать его во благо, чтобы помочь душам из Ада измениться и обрести место в Раю, но всё переигралось. Чарли дала возможность «чистым» душам выбрать другую сторону. Отправляла их туда порталом, созданным артефактом. И в Аду, ожидаемо, ни разу не подняли лишних вопросов. Неважно, кто стоял у власти там, внизу, но она была твёрдо убеждена в том, что приносила Небесам пользу, избавляя их чистые невинные души от проблемы перенаселения. Которое уничтожалось Адскими истебителями.       Кто бы мог подумать, что в Аду безопаснее?       Всего лишь людские стереотипы.       Чарли могла понять некоторые души со временем. Ей тоже насточертел дотошно радужный мир. Здесь всё настолько циклично, обыденно и скучно, что в какой-то период она поняла, что больше не хочет быть Престолом.       Был один незамысловатый побег от той реальности, в которой она жила. Самоубийство.       Обычно ангелы всплёскивали руками, говоря об этом, как о чём-то ужасном и непростительном. Но Чарли не соглашалась с предрассудками, считая смерть освобождением. Говорят, за смертью ничего нет. Умирают лишь однажды. Люди и животные. Попадают либо в Ад, либо в Рай. Либо обретают бесконечный покой, полный темноты и неизвестности.       О, она бы предпочла такой вариант, если бы могла выбирать.       Но Ангельский Престол не может покончить с собой. Закон Небес охраняет светлые души, иначе был бы ли Рай переполнен, если живущие в нём могли выпилиться и ни о чём не думать?       Поэтому Чарли перестала слушаться, в самом деле следуя зову сердца.       Пока это не привело её к первому убийству. — Хорошо. — Согласился с её признанием один из составляющих Совета. — Как насчёт убийства первого человека — Адама? Признаёшь ли ты себя виновной в его смерти?       Улыбка Чарли упала, крылья чуть дёрнулись, скованные в тонкие цепи. А голубые глаза засияли под тенью чёлки. Озлобленные, но одновременно полные невысказанного страдания.       Взглядом она ещё раз осмотрела ряды присяжных. Взглянула на своих родных — Люцифера и Лилит, каких-то душ, которых она пыталась искусить, что вовсе не позволительно для её статуса, и своего мужа — Севиафана Фон Элдрича.       Он всё ещё многозначительно таращился на неё сверху, взывая в ней благоразумие. Он хотел, чтобы она всё отрицала, чтобы сказала, что не виновата. Он хотел защитить её, но не мог.       Она плотно сомкнула губы, прежде чем дать ответ. — Да, я убила его.       По залу прошлись возмущённые и шокированные вздохи, затем перешёптывания. Чарли представила, что не будь они в судебном зале — её бы закидали ангельскими копьями. Лилит накрыла губы ладонью, глаза поблёскивали от слёз. Люцифер отвёл взгляд, ему нечего было сказать, а Севиафан разочарованно покачал головой.       Чарли гналась за острыми ощущениями, за огнём, грозившимся опалить её белые крылья. Она предвкушала нечто, чего так жаждала. Чтобы её убили.       Ей надоела её работа, надоел муж, которого она не любила, но которого так обожали её родители. Она жаждала отдыха, либо же альтернативы — дикой по мнению Совета. Ей не светит ни одного исполненного желания. — Собираешься ли ты объясниться? — Спросила Сэра, важно выпрямив спину. — За что ты убила его?       … — Не собираюсь. Что будет после — мне всё равно, Сэра. — Для тебя я Серафим. — Да плевать.       Чарли снова заставила себя улыбнуться, но иголочка страха всё же уколола её в грудь. Сердце забилось в ожидании вердикта. Совет и Серафимы отлучились, быть может, переговаривались с самим Богом, а её близким не разрешали приближаться к ней.       Чарли любила своих родителей, но они не понимали её. Возможно, старались. Она запятнала себя позором в месте, которое они, как ей казалось, боготворяли, и считала, что окажет им огромную услугу, избавив их от проблемной дочери. Уверенность в том, что её приговорят к казни, велика. Она не ожидала услышать иного. — Суд вынес своё решение. — Объявляет младший серафим. Чарли окидывает её незаинтересованным взглядом, стараясь прикинуть, помнила ли она вообще о каких-то заслугах этой мелкой девицы. Или же Эмили, как и Чарли, вынуждена была занять это место и «нести истину», «оберегать, охранять и защищать» свою веру, «служить». — Шарлотта Морнингстар, Небесорожденная, Ангельский Престол…       Чарли закатывает глаза, жалея, что не может пользоваться собственными руками. Так бы она могла хотя бы изобразить мнимую зевоту — настолько весь этот процесс нудный и формальный. — За грехи искушения, за убийство первого попавшего в Рай человека и генерала отряда ангельских защитников от адских истребителей, за предательство перед Богом… — Эмили перечисляла и перечисляла, вынуждая Чарли кривить губы и покачивать головой от скуки. — …признана виновной и вину свою признаёт. Суд, Ангельский Совет и Бог пришли к решению, что…       «Давай, маленькая сучка. Скажи уже». — …Шарлотта лишится небесного брака с ныне бывшим супругом — Севиафаном Фон Элдричем, — ох, ну слава Сатане, — лишится своих крыльев… — тоже нестрашно и типично, — и в конечном итоге, с позором, будет изгнана в Ад.       Лилит и Люцифер выдохнули, Севиафан же держал лицо, хотя сжатые на коленях пальцы выдавали его тревогу и расстройство.       Это ещё не всё. — Когда было совершенно убийство и опрошены свидетели, которых пытались склонить к искушению и нарушению наших уставов, Рай провёл переговоры с Адом по вопросу поступающих истреблений.       «Стоп. Что она несёт?» — Чарли вскинула вверх голову, позволив эмоциям отразиться на её лице, и тогда Сэра ухмыльнулась. — Когда стало очевидно, что Чарли причастна к своим мелким преступлениям, помимо одного самого греховного, мы подняли вопрос о выгодной сделке. Поскольку Ангел становится предателем, то он априори не может занимать своё место на Небесах, а так как Люцифер — Ангел Света — сын Бога, то он нашёл альтернативу, благодаря которой она останется в живых, но больше никогда не сможет реабилитироваться.       Все, кроме Совета, заметно напряглись. Чарли дёрнула руками, заставляя цепи греметь. Она внучка самого Бога, а Бог карает близких своих гораздо ожесточённее, чем простой свой народ. Ни один архангел не страдал так, как страдал тот, кто был ближе всех. — Объяснитесь. — Потребовал Люцифер.       Эмили немигающим взглядом посмотрела на него. — Сделка с Адом заключена. Ваша дочь — преступница. Она лишится статуса, крыльев и дома. Она спустится в Ад и свяжет своё духовное присутствие с его королём. Станет его принадлежностью, подчинённой душой и никогда не познает свободы. Иными словами, будет совершён… — …Проклятый союз. — Одними губами прошептала Лилит незадолго до того, как это повторила Эмили.       Севиафан побледнел, явно не смирившийся с решением, но спорить не имел права — где он, а где сам Бог и его воля? — Что?! — Чарли пришла в бешенство.       Её нимб загорелся ярче, как и глаза, вспыхнувшие ярко-голубым свечением. Крылья в цепях вдруг задёргались сильнее. — Какой, к чёрту, проклятый союз?! Вы должны были убить меня! Вы все… кучка грязных идиотов, возомнивших, что служите Богу, но взгляните на себя! Вы часть деловой цепочки купли-продажи, собравшиеся продать меня одному жестокому ублюдку, лишь бы прикрыть свои задницы! Вытащите члены из глоток и сообщите мне по-настоящему истинный вердикт. — Эмили уже озвучила истинный вердикт, Чарли. — Отрезала Сэра.       Этого не могло случиться с ней. Просто-напросто не могло.       Чарли не боялась пойти против Бога, против своих родителей. Не боялась нарушать законы, переодеваться в ангельского защитника, чтобы убивать адских истребителей лишь за тем, что хотела познать каково это — убить кого-то. Убить кого-то собственными руками. Она не боялась стать разочарованием, не стыдилась правды о браке с Севиафаном, который, как ей показалось, не чаял в ней души, а она говорила, что он выскочка, которого ей подсунули родители. Чтобы чей-то богатый сынишка с хорошей репутацией украшал её, словно медалька.       Но одного она боялась точно. Вернее, даже не знала, что ей предстоит бояться его, полагая, будто этой встрече невозможно было случиться и вовсе.       Подобие монстра в человеческом обличие, о котором отзывались, как о чрезмерно отвратительном правителе. С ним нельзя договориться, нельзя наладить контакт. Он любит убивать, за что Чарли, разумеется, не осуждала его, пытаясь рассуждать, были ли у него особые мотивы или он просто тронувшийся головой. Он уродлив, и говорят, его лицо настолько безобразно, что он носит маску. А сквозь прорези виднеются одни только красные глаза. Проклятый союз с ним, существование рядом с ним… это похуже смерти. — Нет. Я требую казни! — Уведите. — Холодно приказала Сэра и развернулась, чтобы уйти, когда к Чарли приставилась пара архангелов. Они грубо схватили её — лишённую сил — под руки и повели прочь из судебного зала.       Люцифер вскочил, Лилит и Севиафан — вслед за ним. — И пусть херувимы сделают всё, что полагается. — Приказывается вслед кем-то из Совета.       Херувимы непрестанно углубляются в Божественный разум, восхваляют, воспевают его в песнях своих, созерцают тайны Божественные, с трепетом проникают в них. И они же лишают особого Ангельского присутствия. Умельцы, настоящее оружие, следующее Божьей воле. — Чёрт! Чёрт! Чёрт!       Чарли забилась о сияющие магические решётки своей тюрьмы. Сердце билось набатом, грозясь выпрыгнуть из груди. Она кочевала из стороны в сторону, врезалась крыльями, плечами, колотила по прутьям цепями с криком.       Паника накрывала её выше головы, её тошнило.       Чарли ошиблась, не знала, что такое наказание допустимо.       Наверняка все, кто присутствовал на заседании, но не участвовал в процессе вынесения вердикта, были в шоке.       Её продали, едва она успела вонзить нож под рёбра Адама. Это ли есть истинным служением Богу? — Да вы все ёбанные лицемеры… Адам или кто-то ещё… какая разница?       Устав, Чарли упала на колени. Крылья как никогда казались тяжеленными, тянули её к поверхности, на которой она сидела. Светлые волосы ниспадали перед её лицом, путаясь, сплетаясь.       Проклятый союз. Брак. Выбор без выбора.       Наказание.       Это могло стать её концом. Существование, обречённое на вечные страдания рядом с радио-демоном — худшая альтернатива Небес, и она их проклинала.       Чарли соврёт о том, что не боится. Не боится всего, даже смерти, но только не его. Не Аластора, который возымеет права на её душу без должной и добровольной передачи. — Ничего… — зашипела она, успокаивая себя, но весьма неубедительно и неправдоподобно, — всё только начинается…       Будь умницей, Чарли.       Просто… будь умницей.