The cursed union

      Что есть правильное в её мире? Быть ангелом, непоколебимой статуей, склоняющей голову перед своим дедушкой, которого она видела лишь единожды. Служа ему не пойми зачем, служа, доказывая кому-то — даже не себе — что она чего-то достойна. Например, своего места в ангельской иерархии, которое, кстати, так удачно пригрел для неё её отец.       О, он разочарован. Огорчён. И когда-то это было самым страшным, что он мог о ней думать. Маленькая Чарли, извечно боявшаяся общественного мнения, пресмыкающаяся перед родителями, словно была их принадлежностью, а не дочерью, перестала бояться. Окрепнув крыльями и духом, осмелев до умопомрачения в одну особую ночь, она наложила на себя видоизменяющие чары.       В ту ночь из зеркала на неё смотрела рыжеволосая девушка своими зелёными глазами. Она материализовала ангельское копьё, ранее клявшись никогда даже не думать о том, чтобы воссоздать и тем более пользоваться им.       Тяжесть металла огрела взмокшие от волнения ладони. Чарли впервые покинула свой дом, спустя неделю после того, как состоялась свадьба с Севиафаном.       Он не контролировал её жизнь, хотя был на том же иерархичном уровне — Ангельским Престолом с безупречной репутацией и огромной божественной силой. Он обещал не делать её своей, ограничивался беспокойством и пошёл навстречу, позволив ей укладываться спать в другой комнате.       Однако в мире безупречных ангелов, где брак считался чем-то поистине прекрасным и благословенным, их бы осудили, пристыдили за непокорность, за нежелание жены быть подле мужа, делить с ним одну постель. Но кто ей судья, когда она дочь Ангела Света? Кто бы пальцем на неё показал до того, как она… убила.       Это был демон-оверлорд. Когда наступила одна из судных ночей истребления в Раю, когда Чарли проникла и смешалась в толпе ангельских защитников, когда спрятала свои четыре крыла, явив всем вид на обычные два, когда в суматохе разглядывала лица самых разных адских существ, таких непохожих друг на друга, как каждый третий на Небесах, она… смогла поймать одного. Боевого опыта как таково она не имела, потому зрительно определяла физически самого слабого, кого могла одолеть.       Руки и ноги тряслись от адреналина. Получив удар в живот, она поразилась, впервые испытав столь интересное ощущение как боль. Ей было по-настоящему больно. Тогда Чарли подумала, что это закаляет и делает её куда более живой, словно она вдруг стала мелкой фигурой во всём мироздании — простым человеком.       Боль разжигала ярость, желание цепляться за жизнь, и тогда, с остервенелым криком, Чарли схватила его, сжала рукой так сильно, что демон не мог сопротивляться. Никто не ощутил её используемую ангельскую силу — ангельские защитники обычно не были так сильны — но тот оверлорд почувствовал. Его чёрные глаза широко распахнулись, рот скривился в немом крике, и она пронзила его копьём в грудь прежде, чем он смог бы выкрикнуть что-то.       Она пронзала его тело, пока багровые пятна на окрапили её лицо и форму защитника. Нижняя губа тряслась, зубы кусали внутреннюю часть щеки. Чарли впервые видела такую кровь. Не жёлтую, не чистую, восхваляемую всем Раем, а бордово-красную, почти что чёрную.       «Она красивая. Тёмная, не сливающаяся цветом с нашими телами». — вспомнила Чарли.       Она швырнула ещё один найденный камушек в решётки своей тюрьмы. Он отрикошетил и отлетел в сторону, оставшись там валяться.       Ночь тянулась мучительно долго, занимала мысли, заводила и без того тревожно бьющееся сердце, всё время думающее о своей участи. Принадлежать. Снова кому-то принадлежать.       Она принадлежала родителям. Потом мужу, несмотря на все личные согласования. Теперь же, освободившись от всех прочих, снова лишается свободы. Только на этот раз это самый худший из всех вариантов.       Самоубийство — война двух страхов: страха смерти и страха перед тем, что толкает к ней. Всегда побеждает более сильная сторона. И если проиграть, наказание награда — смерть.       После того, как она убила один раз, затем второй, казалось бы, не имея выбора, и ей это понравилось — Чарли считала, что должна себя уничтожить. Уничтожить свою душу, непокорную и не такую нежную, какой её хотели видеть родители.       Такое порождение как она, появившееся на свет с заведомо отсиженным в Раю местом, просто-напросто не должно было продолжать своё жалкое существование. Не должно вводить всех в заблуждение, не должно быть олицетворением лицемерия. Нести добро, запятнавшись злом. Намеренно желая попробовать что-то новое в нескончаемой рутине, Чарли утонула, потянула себя настолько глубоко вниз, что это произошло почти буквально. Она вот-вот спустит себя в Ад.       — Это будет также больно, как умирать?       Девушка-паучиха возвела перед собой руки напротив перемещающего куба, который держала Чарли. Он светился мягким белым светом.       — Вряд ли. На учениях мне говорили, что боль преследует человеческую душу только раз. Когда она проходит суд Божий наедине с собой, когда путь свой в один из двух миров выбирает. Когда смерть сама решает, какой болезненной и тяжёлой ей быть.       — Меня застрелили. — Призналась Молли. — У моих брата и отца всегда были проблемы с наркодиллерами и всей мафиозной паутине. Как правило, сначала расплачиваются те, кто им ближе. Потом они сами отвечают за свои пригрешения.       — Тогда тут не нужно быть гением, чтобы понять, куда определят их души. Ну, а ты… ты всего лишь жертва обстоятельств.       Молли кивнула. Её пальцы двинулись навстречу свечению, замерли от поверхности куба на расстоянии одного сантиметра.       — Если они не там, то я хотя бы смогу ждать их. Какая разница, где изнывать моей душе.       Чарли была непоколебима в своём стремлении помогать. Это одна из причин, почему она всё ещё не отвергла свою ангельскую сущность. Она не лишена эмпатии и сострадания, и к человеческим душам, как говорила мать, всегда была ближе. Они словно сами тянулись к ней, как если бы это было прописано в Книге Божьих Чинов негласным законом. Что душа появляется на Небесах и падает у ног Престола, вымаливая своё последнее желание.       — Моя помощь и мой свет с тобой, душа.       Молли коснулась куба, и вскоре Чарли осталась одна в своей маленькой комнатке, пока порыв магии, окативший её лицо, не стих. Тоска сковала её грудь, как только вмиг похолодевший куб медленно опустился ей на ладони.       «Вот бы и я смогла однажды обрести свободу…»       Будь возможным её перемещение с кубом, Чарли давным-давно обратилась бы в беглянку, но так уж выходит, что кубом могут пользоваться только серафимы, Ангел Света и братья его, и сам Бог. Никто и никогда не согласился бы помочь ей бежать от того, что хотелось вычеркнуть из своей жизни.       …       Долгое время её никто не посещал.       Чарли скучала в своём новом замкнутом пространстве со связанными крыльями и руками. Злилась, что не могла пользоваться магией, да хотя бы просто поваляться в расслабленной позе. Все конечности затекали, позвонки ныли. Голод же притупился из-за какой-то настойки, насильно влитой ей в рот перед тем, как затолкнуть её в подавляющую дух камеру. — Пришёл полюбоваться? — мрачно пробормотала она, не глядя на того, кто стоял по ту сторону разделяющей их решётки. Севиафан вздохнул и опустился на пол, скрестив ноги. Его бледно-зелёные крылья грациозно сложились за спиной перед тем, как он снял с головы шляпу. — Нет. Вовсе не полюбоваться. — Положив рядом с собой шляпу, он обхватил пальцами решётки, будто это могло приблизить его к забившейся в угол девушке. — Чарли. Почему всё так?.. — Плохо? — огрызнулась она, резко повернув к нему голову. Её глаза в тени стали выразительно ярче, обрамили лицо и чёлку голубым свечением, позволяя второму Престолу увидеть её злость. — Нет, Севиафан. Это не плохо. Это отвратительно! Я вынуждена проживать века, передаваемая из рук в руки.       Севиафан вздохнул. — Но ведь ты убила первого человека. На какой исход ты рассчитывала? — Ты перед судом не почистил уши? Я молила их отрубить мне голову! — Тебе настолько невыносимо быть моей женой, что ты бы предпочла умереть? — возмутился он. — Бог милостивый, Чарли. Наш брак и без того на брак не был похож. Мы как два сожителя, толком не разговаривающих друг с другом.       Чарли зло прыснула, покривила губы, сдерживаясь, чтобы не начать его перекривливать. — Дело не в нашем браке, Севиафан. И не в том, что мне невыносимо быть твоей женой. Мне похуй, чья я жена, главное — суть моего существования и моя жизнь, понимаешь? Я устала от служения Богу, от нравоучений отца и матери о том, как жить «правильно». Никто и никогда не интересовался, чего хочу именно я. — Объяснилась она, с каждой выброшенной фразой приближаясь к решётке. В конечном итоге она ударила скованными запястьями по железу, но Севиафан не вздрогнул, смотря в застекленелые глаза бывшей жены. — А мои родители? Где мой отец? Он даже не хочет взглянуть в глаза своей убийце-дочери, да? — Проблема в его ожиданиях на твой счёт. — Спокойно ответил Севиафан. — Они слишком высоки. — Именно. — Согласилась Чарли. — Моя проблема та же. Мои ожидания тоже не оправдались, и теперь вместо смерти я получу нового мужа. Если Небеса подавляли меня так, что я хотела убить себя, то с ним будет в разы хуже. Это не те же самые игры про ангелов-сожителей, а о подчинении. Он потянет за цепь — и я вынуждена склониться перед ним. Я рассчитываю, что у него не хватит терпения, и он позволит мне напороться на неприятности, умереть, возможно как отшельнице, если повезёт. Из худшего — он может истязать меня, но поддерживать жизнь. Вот что будет являться истинным Адом, Севиафан. А не писания Божьи о плохих душах, не заслуживающих вознесения.       Севиафан вдруг задумался. Это единственный раз, когда они так разговаривают. Действительно разговаривают.       Его рука потянулась к её рукам, всё ещё упирающимся в решётки. Его пальцы скользнули за прутья к ней, к её коже, но она вдруг одёрнула их вместе с цепями вниз. — Мне жаль. Я хотел, чтобы у нас всё получилось.       Чарли снова отвернулась от него. — У нас бы не получилось. — Тише добавила она и до боли прикусила губу, едва не выдавив сухое «прости».       Она услышала, как мужчина расправил крылья, поднялся.       Севиафан вогрузил шляпу поверх зелёных прядей и, взглянув на Чарли ещё раз, сказал на прощание следующее: — Они планируют отослать тебя завтра.       Сердце пропустило удар. Она пробыла в камере двое суток, гадая, когда свершится неминуемое, и вот, наконец, получила ответ.       Когда она повернула голову к свету, Севиафана уже не было. Он ушёл.

***

      Продрав глаза на следующее утро, Чарли не сразу сообразила что происходит. Выход из камеры открыт нараспашку, рядом несколько архангелов и, кажется, она слышала голос Сэры. Без всякой обходительности, её схватили за подмышки, грубо потянули вверх, вынуждая встать на ноги. С трудом, надрывая и без того скованные в цепи крылья. — К Райским вратам её. — Скомандовала серафим. — Строй и дальше из себя Богиню, Сэра. — Усмехнулась Чарли в моменте, когда покидала помещение, где её держали. Как позже выяснилось, держали её в цитадели. — Этим ты всё дальше от Бога. Жалкая вошь.       Сэра не оскорбилась, вместо этого её губы сложились в злорадной ухмылке. — Настоящая вошь лишена крыльев, Чарли. — Сказала она. — Скоро ты поймёшь это не понаслышке.       «Ах, да. Они собираются вырвать мне крылья». — Без страха вспомнила она.       Когда её вывели за пределы Райских врат, где оставался лишь небольшой островок из облаков, Чарли улыбнулась. Она впервые увидела что-то дальше за пределами Небес, что-то интересное и болезненно пугающее.       Её опустили на колени, прижавшие голубое платье к облакам так, что оно больно натянулось в груди. Огромная рука архангела надавила ей на шею сзади, наклоняя корпус девушки вперед, а в следующие несколько секунд Чарли почувствовала, как высвобождаются её крылья. Никто даже не помедлил. Незачем.       Дыхание участилось, она судорожно обдумывала, стоит ли вырваться и лететь в Ад самой, но тут же смирилась: нет, не стоит. Пусть её лишат крыльев. Пусть это будет гарантированным подтверждением того, что она не вернётся к прежней жизни.       Та боль, которую она почувствовала впервые на поле сопротивления — в бою с оверлордом — поглотила её своим жаром в спине. Окатила, словно на неё вылили ведро свежей лавы.       Крылья рассекли ангельским копьём под корень, и Чарли, сама того не ожидая, громко закричала. Она ногтями сгребла облака, жалея о том, что не могла сломать их из-за наткнувшейся шероховатой мягкости.       Кто бы мог подумать, что боль может быть многосторонней, не похожей на себя в разных её проявлениях? Может побуждать в ней желание сжимать что-то, что тоже принесёт боль рукам. Вот на что похожа первая стадия сгорания: тело никогда прежде не горело так сильно, словно она уже находилась в Аду.       С помутившимся зрением Чарли затрясла головой, силясь найти глазами мать, отца, Севиафана. Хоть кого-то из них. Ей показалось, там была мать. Та маленькая подхалимка Сэры — Эмили. Севиафан, смотрящий на неё печальными глазами. Но не отец. Его нет здесь для неё, он не смотрит на жестокость, которую так восхваляет, и это разжигает в ней обиду. Она любит отца, но ненавидит, когда он не принимает её такой жалкой.       Ведь она не подстроилась под его ожидания.       Жёлтая кровь растеклась по спине, впиталась в ткань её платья, выглядя так, словно это обыкновенные разводы, возникшие после неудачной готовки. Чарли чувствовала, как горячая жидкость, источаемая её телом, льётся по коже, а одежда всё сильнее прилипает к спине.       Девушка распахнула рот, чтобы вобрать в лёгкие как можно больше кислорода, но это не помогало. Остатки регенерации её спасают, но лучше бы нет.       Теперь Небеса и Ад ни за что её не отпустят. Смерть — награда в её маленьком укромном мире, о котором Чарли могла лишь думать, напитывать себя представлением о том, как приятно освобождение.       Последнее напоминание о том, что она была Престолом — всё ещё горящий над головой нимб. Тот самый особенный нимб с символикой, обозначающей её положение и величие, над которым трепетала Лилит. Она называла дочь особенным ангелом, достойным того, чтобы носить его. Какое разочарование. Да, мам?       …       Затем перед ней появилась пара оверлордов в чёрных одеяниях. Похожих друг на друга, но молчаливых и серьёзных. Чарли упрямо таращилась на них, даже если не могла всмотреться в черты их лиц. Она снова дёрнула запястьями, звякнула цепями, почти протестующе.       Так странно видеть кого-то из Ада на Небесах без намерений напасть, наброситься и повскрывать глотки тех самых хороших душ.       Чарли мимолётно посмотрела на Сэру и топчущуюся рядом Эмили. Сощурила глаза.       Вскрыть им глотки. Вскрыть их дыхательные пути. Разорвать их внутренние органы.       Убить. Убить. УбИтЬ. — Забирайте.       Забирайте. Как товар, как вещь — выгодную связующую их мира, который удалось заключить из-за её оплошности.       Подобравшись ближе, Чарли увидела злые улыбки на лицах оверлордов. Они «нежностью» с архангелами не отличались и, подхватив цепи, сильно дёрнули её за запястья, чтобы утянуть за собой без лишних промедлений. Перед ними, на самом краю облаков, открылся портал, больше напоминающий жуткую воронку. И Чарли толкнули в неё первой. Толкнули едва прикасаясь, словно брезговали, словно она всё ещё Престол.       Перед ней тут же предстал новый мир. Мрачный, лишённый ослепляющей яркости, полный грязи и запаха, схожего с вонью помоев и разлагающихся трупов. Но она не могла сравнить: она никогда не изучала и не видела мёртвых больше того мгновения, когда убивала сама. — …       Её схватили за цепи и повели к особняку.       По пути их пропускали все, кто только мог. Охраняющие вход, прислужники, пресмыкающиеся. И каждый из них, необычный, имеющий свою внешнюю особенность, сопровождали её такими взглядами, словно она… мясо. Кусок мяса, присланный им контрабандой. Лакомый кусочек, диковинка, которой они хотели полакомиться.       Будучи в крови, Чарли чувствовала себя грязной, но под такими взглядами это чувство усилилось. Если их Король такой же отвратительный, как и те, кто ему подчиняется, то она должна поклясться себе крепиться. Бороться, напрашиваться на долгожданное освобождение. Быть неукротимой ланью, чтобы воссоздать в нём охотника, жаждущего подстрелить её.       Оказавшись в огромном зале, её отпустили. Оверлорды, ведущие девушку, вдруг растворились. Она настороженно обернулась, ища их глазами, пока ещё плохо видящими в непривычной тьме, но никого рядом уже не было, что мнимо одарило её чувством вседозволенности. Чарли застыла на краю ковровой дорожки перед троном, когда огромные двери за её спиной с грохотом захлопнулись, а порыв ветра ударил в спину, охлаждая то место, откуда раньше росли крылья.       Какая-то быстрая тень скользнула по бордовым обоям и картинам в рамах из чёрного янтаря. Чарли кружилась на месте, пытаясь уследить за ней, но в конечном итоге снова повернулась к трону. Только теперь там кто-то был. Кто-то, кто выше, сильнее и больше.       Мужчина, которого опасались Небеса.       Он восседал на троне, сложа ногу на ногу так, что щиколотка плотно прижималась к колену. Его поза расслаблена, будто он явился на необыкновенное шоу. Лицо, как и поговаривали, закрыто маской, по бокам обрамляемое чёрно-красными волосами. Из-под прорезей на неё смотрели его красные глаза. Смотрели так внимательно, что кожу на лице и шее начало покалывать. Огромные оленьи рога были вне её представления, но она их заметила. Весь его образ, ощущение его души, аура — Чарли будто руками могла коснуться той тяжести и силы, что он из себя источал.       Она уставилась на проклятие своего дальнейшего существования. Её ненависть к нему успела забурлить, вырасти, дойти до кипения и расцвести. Он такой же ублюдок, как её Бог. Продающий и покупающий — разницы нет, если они оба в сделке.       В её горле застрял ком, мешающий говорить. Там, откуда росла её смелость, ничего не было. Она боялась говорить, боялась, что он сделает её жизнь более невыносимой, чем на Небесах. Так или иначе, конкретно сейчас и в любое ближайшее время убивать он её, к сожалению, не планировал. Однако Чарли очень сильно хотелось спросить радио-демона — зачем?       «Зачем тебе нужен ангел, ради которого ты остановил истребления?»       Аластор спустил одну ногу, опёрся на вторую и поднялся с трона. Сердце в её груди, казалось, поднялось выше и устремилось с невероятной скоростью прямо к горлу. Удивительно, как страх и ненависть гармонировали и сочетались друг с другом. Насколько глупо она выглядела, колкая на язык и одновременно трусливая, чтобы высказать свою претензию.       «Попроси его», — подтолкнула она себя, пока он приближался, — «попроси его убить тебя, и всё закончится. Ты сбежишь».       …       «А если он откажет? Если решит, что раз я ищу смерти, то он на зло заставит меня жить».       Аластор остановился, и её сердце ухнуло обратно. Чарли смотрела на него на расстоянии пяти шагов, а затем он потянул её за цепь. За золотую цепь, сковывающую её горло, о существовании которой она не знала ещё этим утром. Недобровольная сделка, продажа души. Сейчас, когда он тянул её, Чарли в полной мере осознала насколько влипла.       Она замерла, затаив дыхание, но набралась таки смелости поднять голову на возвышающегося перед ней мужчину и посмотреть в его глаза так, словно бросала ему вызов. Самое пугающее — он смотрел в ответ. Проникновенно, долго. Обдумывая какие-то свои планы на её счёт. Сопротивляться ему было сложно, держать взгляд, выказывая слабое сопротивление, тоже.       Её плечи затряслись от сил, приложенных на то, чтобы не развалиться на части. Чарли казалось, органы поочерёдно выпадут из тела, если она не будет держать себя в руках. — Все ангелы грязные?       «Что?»       Первое, о чём он спросил, разрушило изначальные представления. Вопрос не совсем вязался с его когтистыми пальцами, сжимающими цепь так, будто она обещала вырваться и бежать. Что, собственно, почти не имело смысла. — Только я, раз приходится стоять здесь. — В её тоне проскользнуло буйство, но прозвучал ответ тихо. — Надеюсь, вы знаете о том, что ангелы и их высшие чины могут делать своих коллег «грязными», Ваше Величество.       Его глаза сузились до красных светящихся щёлочек, под маской он свёл губы в тонкую линию, но Чарли этого не увидит. Сердце снова заколотилось пуще прежнего в ожидании наказания. По слухам, здешний король псих, с которым нужно осторожничать, но, как только она подумала об этом, то тут же задумалась и о том, откуда породились такие слухи. Кто стоял перед ним, как она сейчас, чтобы утверждать наверняка? — В моих требованиях был ангел без увечий. — Я сама по себе сплошное увечие. — Смелее заявила Чарли. — Надеюсь, вы ещё можете предъявить Небесам претензию за несоответствие сделки.       Аластор сжал цепь сильнее, притянул девушку ещё на шаг ближе. Она прикусила язык до боли, игнорируя ту, что пульсировала в лопатках до сих пор.       Оказавшись совсем рядом с королём, она не ощутила трупного запаха, о котором её предупреждали. — Крылья отрастают? — Не знаю.       Аластор смотрел на неё ещё несколько секунд, затем опустил глаза на её сцепленные руки. В одном из требований был обязательный пункт: сохранить силу, вне зависимости от того, насколько Ад поглотит её. Он не собирался подавлять отроду магическое создание.       Заметив, как он смотрит, она собрала пальцы в кулаки. Запястья заныли, натёртые от кандалов, а после освободились.       Аластор освободил её и, когда цепи упали возле её туфель, стал ждать, предпримет ли Чарли что-то против него. Но она не дала ему того, что он хотел увидеть. Догадалась, что он испытывает её.       …       Вскоре в зал вошла другая девушка. Она появилась тихо и незаметно, но Аластор узнал о её присутствии, едва успели прозвучать шаги в коридоре. Она остановилась у стены, сцепив перед собой руки и выпрямив спину, и Чарли не сдержала себя от излишних рассматриваний. Прежде, чем Аластор схватил её за подбородок, Чарли успела рассмотреть длинные платиновые волосы и отсутствие у незнакомки одного глаза.       Его пальцы сжали её, направив взгляд к своему лицу. Чарли стиснула зубы, сгорая от интереса увидеть его настоящее лицо под маской.       «Этот слух точно не фальшивка. Не будь ты уродом, то не прятался бы». — Сопроводи её в новую комнату. — Его пальцы стиснули её подбородок до боли. Чарли поклясться была готова, что под маской он улыбается. Жуткий и отвратительный мудак. — Объясни свадебный распорядок.       Девушка кивнула, подошла к ним, встречаясь взглядами с бывшим ангелом. Чарли важно расправила плечи, как только радио-демон отпустил её. — Она представляет для меня опасность? — уточнила она, на что Чарли закатила глаза. — Веди её. — Приказал он.       Выражение лица Чарли не изменилось. Оно сделалось пустым, непоколебимым и апатичным, как у человека, который смирился со своим существованием, но не планировал как-то им распоряжаться.       Она вдруг поняла, что он строил из себя терпеливого правителя. Так, как если бы догадывался о том, что она специально провоцировала.       Незнакомка, предпочитая не прикасаться к Чарли, просто указала рукой в сторону выхода из главного зала, надеясь, что она последует за ней. И она покорно последовала, пока тревога колоколом сотрясала черепную коробку.       Напоследок обернувшись, Чарли убедилась в том, что он всё ещё смотрел на неё со своего места, трона. И возжелала, чтобы он мог услышать хотя бы часть её мыслей.       «О, мне будет интересно, насколько хватит твоего терпения до того, как ты убьёшь меня, милый. Уж я-то постараюсь сделать ради этого всё».