The cursed union

— Прекрати. Не плачь. — Слова сказаны резко, без намерения обидеть, но в ответ раздался ещё один удушливый всхлип.       Люцифер глубоко вздохнул, закрыл глаза, стараясь избежать моральной усталости, окольцевавшей его голову, словно нимб.       Лилит заходилась в слезах. Третий или уже четвёртый день их утро начиналось с её оплакиваний. — В один день лишилась всего… Ей там плохо. Её презирают. — Она не знала наверняка, лишь предполагала в виду очевидности всего этого из-за волн истреблений. Она жалела свою дочь в своих мыслях, в своих молитвах, но почти никогда вслух. Чарли не ведала о её переживаниях, но сердце всё равно истошно ныло по утрате. — Моя дочь… моя родная дочь. — Всё будет хорошо. — Пробормотал Люцифер.       Он нервно тряхнул крыльями. Несколько перьев выбились, взмыли в воздух и медленно осели на пол у его туфель. Мужчина обернулся, взглянул на заплаканную жену. Её сгорбленная тоскующая фигура напоминала статую страдающего ангела, навсегда заточённого в камень со своими сожалениями. — Откуда тебе знать?! — сдавленно прошипела Лилит, отняв мокрые ладони от лица. Её щёки были украшены чёрными разводами туши.       Люцифер потёр пальцами переносицу. Не мог заставить себя подойти и позволить своей женщине успокоиться в кольце его рук. Может, он и сам хотел успокоиться — слишком многое разрывало, в том числе прошлое, о котором так просто напомнил ему разговор с Севиафаном.       Он подошёл к окну, одному из многих в шикарном жилище. Его глаза застланы серой пеленой, дымкой. Он приоткрывал губы, набирая в грудь воздуха, будто хотел что-то сказать, но молчал. Люцифер смотрел на облачный пейзаж, не мигая, не отрываясь, несмотря на продолжительные всхлипывания Лилит, доносящиеся с комнаты.       Ему тоже больно. Как бы то ни было, все его старания разрушились в один миг.       «В глубине души я догадывался, что Чарли оступится и не пожалеет о содеянном. Никто бы не смог предотвратить катастрофу. Даже я».       Вздох надорвал грудь, дыхательные пути забились кровью, он задыхался.       Упал на колени, свёл вместе руки как в молитве.       — Никогда ни о чём не просил тебя, Отец. Никогда.       Его губы дрожали, голос был сорванный, сиплый.       — Я не сдержал слово, я позволил. Я пустил там свои корни. Но пойми, что каждая душа заслуживает искупления!       Люцифер сгорбился сильнее, едва не припав лбом к поверхности облаков.       — Прошу тебя. Не за себя прошу — за них. Второй шанс. Я их люблю, я сделаю ради них что угодно. Буду служить больше, молиться больше, буду достойным сыном. Неисповедимы пути Господни. Не знал я, что… будет так. Ты сильный, ты правишь. Ты всегда побеждаешь.       Его сердце бешено заклокотало. Распахнув ладонь, Люцифер жадно сжал грудь в его области, чтобы унять. Но мысли кружились хаотично, воспоминания набрасывались на него, как взбешённые волки. Третьего не дано, это твой последний шанс, — таков был его ответ, а окутанная светом рука уже тянулась к нуждающемуся. Люцифер продал свою гордость на чёрном рынке, не узнав в себе того, кто когда-то клялся никогда не унижаться, особенно перед созданием, породившим его. — Мы не вернём её, Лилит.       Правда какая есть, лучше, чем ложь и глупая надежда.       Они должны признаться себе, что увидят Чарли только в том случае, если упадут с Небес вслед за ней — опутанные грехами и за них же наказанные.

***

      Стало живее, теснее. Казалось, даже дышать нечем. Чарли прошла церемонию скрепления проклятого союза и с трудом вырвалась в уборную — стереть остатки ощущений чужих губ на её собственных, а вместе с ними и вульгарно красную помаду. На Небесах Бог, увидев внучку в таком образе, сам приставил бы к её лбу крест и замолился так, словно изгонял из неё нечистое.       «Что это было? Иссушенные губы, гнилая оболочка без запаха? Ходячий труп, прикидывающийся живым?» — Подумав о совсем свежем воспоминании снова, Чарли поднесла ладонь к струе воды, бьющей из крана, и прополоскала рот. Она грубо потёрла губы, из-за чего они чуть распухли. — Бедная невеста!       Тонкий визжащий голосок раздался прямо позади девушки.       Чарли обернулась, сгорая от злости, но тут же смягчилась, не встретив ответного взгляда. Секундой позже она опустила голову, глядя на нечто в красном платье, имеющее всего один огромный красный глаз и зубастую улыбку. С виду, маленькая жуткая девочка — очередной объект неприязни в лице Чарли, и она не смогла скрыть своих чувств, изменившись в лице. Не то что бы она часто притворялась добродушной или вежливой… — На что ты смотришь? Пойди вон отсюда, коротышка.       Девочка расхохоталась, глаз в моменте начал странно косить, что вызвало у Чарли ещё больше отвращения к незнакомке. Она стояла перед ней в перепачканной одежде, с бутылкой хлорки в руках. От неё пахло лимоном и дорогим парфюмированным мылом — слишком приторно. — Не смотрю я, а так… просто любопытствую. Бедная, бедная невеста. — Она наигранно жалела, но широкая улыбка выдавала её издёвку. Чарли с трудом сдержалась, сжала полы платья, подавляя порыв поднять их и с размаху пнуть чертовку так, как она того заслуживала. — Да работаю я. Чистоту люблю. А ты? Брезгуешь? Я слышала, как ты причитала. — Если поцелуй с прогнившим трупом — предел твоих мечтаний, то кто я такая, чтобы отрицать? — парировала Чарли. — Мне не стыдно. Ненавижу поцелуи. — Такой милый ангел занимался блудом? У-у-у. — Девчонка снова загоготала. — Как много ртов ты попробовала, чтобы прийти к этому? И как много брала им?       Чарли ошалела от наглости услышать что-то столь унизительное в то время, как за всю жизнь она поцеловалась до второго брака лишь раз — с Севиафаном в день их свадьбы — и осталась девственницей по сей день. Она не занималась ни оральным сексом, никаким из всевозможных вовсе. — Пытаешься унизить меня, как твой король, и сказать о моей грязноте? — Чарли сощурилась, ногти гневно шкребли по блестящей ткани платья. — Попытайся ещё раз, чтобы я могла утопить тебя в полной воды раковине.       Но вместо испуга на лице, какого обычно не скрывала, пожалуй, только Вэгги, незнакомка зашлась в куда более припадочном смехе. Она раскрыла пасть так широко, что Чарли удалось рассмотреть по два ряда острых зубов снизу и сверху. — Ты мне нравишься. — Сказала она, внезапно притихнув. Свободную руку, без перчатки, девчонка протянула к Чарли. — Я Ниффти.       Девушка смотрела на протянутую руку, как на ведёрко с рвотой, и не двинулась, чтобы ответить.       Ниффти довольно ухмыльнулась, ставя бутылку с хлоркой в отведённую внутри уборной каморку. Туда же она поместила и резиновые перчатки, педантично сложенные вместе. — Не хотела унизить тебя. Шутка. Знаешь такое слово? — Ага. Обхохочешься. — Да, с удовольствием. — Просто ответила Ниффти и снова захохотала, без причины.       «Чокнутая тварь».       Чарли вытерла руки о платье и поспешила выйти наружу. Там уже играла музыка, происходило какое-то движение, в котором ей необходимо участвовать, даже если она скажет, что больна на голову и хочет спрыгнуть с вышки. Повсюду оверлорды, снующие туда-сюда по залу с бокалами элитного алкоголя. Чарли боялась смотреть на них, таких страшных, пугающих, не скрывающих своих лиц за маской, как её муж.       Особенно её смущали огромные существа, именуемые Смертными Грехами. Она смотрела на них с чуть большим интересом, и то ради того, чтобы взглянуть на одного из них и понять — «вот мой грех».       «Убийство — самый страшный из грехов, но оно не относится ни к одному из семи смертных. К смертным всегда относились те грехи, с которыми умирает душа. Но моя… моя пока относительно при мне».       Бог разъяснял, что убивший и сам будет убит, его постигнет та же участь, чего Чарли и возжелала. Но он также ведал, что смерть должна забрать убившего сама. От болезни или старости, от нелепой случайности, схлопнувшей её, как ладони — жалкую моль, бьющуюся о лампочку с ярким светом. Также резко весь свет должен потухнуть, но как же сильно Чарли хотела погасить его своими руками. Ускорить и обратить карму в реалию, силой повернуть лицом к себе.       «Один, второй, третий…», — Чарли взглядом считала присутствующих Смертных Грехов, водила взглядом по залу, выискивала их, ориентируясь на их внушительный рост среди той мелкой воши под ними, — «четвёртый, пятый, шестой…»       Она искала последнего, её потемневшие глаза метались из стороны в сторону, и она уже начала испытывать раздражение оттого, что не могла найти. И не нашла. Его не было здесь. Грех Гордости, видно, посчитал «великим делом» присутствовать на свадьбе.       «В его стиле, да? На то он и грех Гордости».       Чарли двинулась ближе к центру, осматриваясь так, будто присутствующие могли наброситься на неё, порвать платье, именовать в просторечии бастардом, никчёмной и лишней на собственном торжестве. Ладонь нещадно жгло, когда она крепче цеплялась за ткань, воссоздавая для себя иллюзию защиты. Прекрасно зная, что бояться ей некого. Но она боялась. И отчего-то ей чудилось это чем-то знакомым. Может, на Небесах она всегда была таким же изгоем? Просто никто не мог выразить свою ненависть. — А-а, Шарлотта Морнингстар!       Путь ей преградил кто-то высокий, статный.       «Яркий…» — раздражённо подумала она, поднимая голову. Ей не удалось скрыть удивления при виде плазменного экрана с шевелящимися глазами и ртом. Чарли замерла, смотря на телевизионного оверлорда в упор. — Меня зовут Вокс, я владелец самой большой телевизионной башни и сетевой паутины в целом! «VoxTek», меня все здесь знают. Приятно, очень приятно познакомиться! — Он сжал её руку двумя своими, потряс вынужденным рукопожатием, повергнув Чарли в шок. Никто до него так бесцеремонно, кроме Джона, не трогал её. — Мы ждали приход более достойной королевы, чем падший ангел, но… ха-ха, выбор Аластора, как ожидалось, такой же причудливый. Ну до чего славно!       Чарли одёрнула руку, смотря на него с непоколебимой сталью в глазах. — Конечно, друг-Аластор не мог не взять в жёны бесхарактерную мышь. То, что у тебя есть зубы, прелестно. Но послушай мой совет: всего должно быть в меру. Будь послушной, тут всё схвачено. — Странно, что твоя глотка не схвачена. — Чарли, веди себя прилично. — Вэгги, непонятно откуда появившаяся, забормотала рядом с девушкой вместо того, чтобы коснуться. Чарли дёрнулась от неожиданности, сверкнула пронзительным взглядом в фигуру на полголовы ниже, чем она.       Вокс засмеялся пронизывающе, с электрическим трещанием. — Кажется, начинаю понимать. В Аду стало скучно, и Аластор вдруг решил поразвлечь себя: жениться на настоящей диковинке, жемчужине Рая, позарившейся на жизнь первого человека! Всегда знал, что Ал — конченный извращенец.       Чарли замахнулась, чтобы ударить его. Вэгги вовремя опустила руки невесты и натянуто, даже услужливо, улыбнулась. — Нам пора, Вокс. Скоро начнётся банкет.       Вокс улыбнулся. Довольный собой, он смахнул с плеча невидимые ворсинки. — Да, разумеется. Пусть невеста отдыхает, плясать придётся до ночи. — Что за ублюдок? Он вообще думает перед тем, как что-то сказать? — Чарли могла наказать кого угодно ниже себя по статусу как Престол, если душа не проявляла к ней должного уважения. Вокс — одна из таких душ, она чувствовала. Типичный грешник, попавший сюда так рано, чтобы дослужиться до оверлорда и строить из себя нарциссичного гада. На редкость симпатичного на фоне некоторых прочих. — Будешь реагировать так на каждого, кто тебе в лицо плюётся — только потешишь их. — Вэгги увела Чарли вдаль зала, к одному из окон, увешанных по обе стороны плотными шторами. Вид оттуда — тёмно-красный туман, усыпанный багровыми искрами. — Старайся вообще ни на кого не реагировать. Ты станешь предметом насмешек.       Чарли опустила глаза на то место, где Вэгги держала её. Верхняя юбка платья была стянута в маленький бледный кулак. — Ты одна из таких. Брезгуешь касаться меня, если того не требуют обстоятельства или… — она заметила Аластора, окружённого гостями, — …приказы.       Вэгги вздохнула, отпустила её и повернулась лицом. — Послушай. Это не так. Я… я просто выполняю свою работу. — Не утруждайся. Я не нуждаюсь в том, чтобы ко мне прикасались. Твой друг Джон и так сделал это за всех разом. — Чарли снова осмотрела зал. Искала его. — К слову, не видела его среди гостей во время заключения союза. — Вряд ли он появится. — Пробормотала Вэгги, потерев изгиб шеи ладонью. Её чёлка накрыла тенью половину лица, скрывая растерянность. — Ты… нормально чувствуешь себя? Может, хочешь выпить?       Чарли поняла, что они стояли у одного из небольших фуршетных столиков. Он обставлен канапе, фруктовой и сырной нарезками, шоколадным фонтаном и множеством бутылок с алкоголем. — Хаск. — Чего?       Демон-кот стоял по ту сторону столика, прислонившись спиной к стене. Он держал одну руку в кармане, а в другой — бокал, смотря на полный демонов зал. Вино в его бокале билось о стеклянные стенки, когда он качал запястьем в такт музыке. — Посоветуй, что бы ты выпил первым. Невеста никогда не пила. — Ха-а. — Он устало выдохнул, не удостоив девушек взглядом. Только хвост лениво шевельнулся у его ног. — Тогда сочувствую ей. — Я серьёзно. Что-то, отчего она не заработает алкогольное опьянение.       Демон посмотрел на хмурую Вэгги и безучастливую Чарли, затем вытащил одну руку из кармана и указал на ряд бутылок. — «Opus One Overture». Достойное вино. — Он снова покрутил свой бокал, любуясь маленькой бордовой гладью перед тем, как залпом поглотил её. — Не больше ста грамм. Иначе унесёт с доброй силой. А вообще, делайте что хотите…       Вэгги тихо проворчала себе что-то под нос, наливая вино в бокал для Чарли и протянула его девушке. — Тебя расслабит немного. И, говорю заранее, яда там нет. К твоему сожалению или счастью. — Она передала бокал Чарли, снова внимательно следя за тем, чтобы не коснуться её пальцев. До сих пор чуть желтоватых от ангельской крови.       Чарли придирчиво принюхалась, затем попробовала. Отпила глоток, сразу же — второй. — Отец говорил, это отрава. — Твой отец — ангел. Очевидно, в его глазах это правда. — Вэгги сложила на груди руки, бросая на Чарли косые взгляды, когда та уже допивала то, что оставалось на дне бокала. Не сдержавшись, добавила: — Для ангела ты слишком грубая, тебе не говорили? Хотя воспитание, полагаю, пытались дать достойное. — Вряд ли это твоё дело. — Ага.       Чарли сосредоточенно осмотрела зал, чтобы потешить себя хоть чем-нибудь интересным.       Её взгляд вернулся к радио-демону. Его высокая фигура среди гостей выделялась за счёт огромных оленьих рогов. Она смотрела на него, будто могла проникнуть в его голову, покопошиться в извращённых мыслях голыми руками. Он посмотрел на Чарли через весь зал. Под маской она не видела выражения его лица, красные глаза оставались холодными и беспристрастными, но по крайней мере он заметил её, и Чарли вдруг подумала о том, какая странная из них выйдет пара. Как два существа, скелета, обтянутых кожей и снабщённых органами, как у человека, недолюбливают друг друга в виду сложившегося союза.       Его внимание перехватила девушка. Она просеменила к Аластору с другого конца зала, где остались другие Смертные Грехи, распивая алкоголь. Одна из них, Вельзевул, сметала со стола всё до чего могла достать, поглощала в раз. Чарли тихо фыркнула, признав грех Обжорства. Но больше она была заинтересована той, самой мелкой среди грехов фигурой, отдалённо напоминавшей овечку. У неё буквально то тут то там торчали пушистые белые комы шерсти.       Аластор и грех Лени начали переговариваться. Чарли двинулась вдоль стены, чтобы подслушать, но не расслышала ничего, кроме одной фразы. — …как ты просил…       Она протянула ему пластмассовую баночку с таблетками. Едва оказавшись у короля в руках, баночка исчезла. Аластор и Бельфегор перекинулись ещё парой фраз и разошлись. На этот раз Аластор целенаправленно шагал к Чарли, заставляя её мысленно сокрушаться от разочарования. Ощущение мнимой свободы мгновенно покинуло её. — Танец, да?       Чарли не стала ждать, когда он подаст ей руку, и демонстративно протянула свою, позволяя коснуться себя. Стоило их ладоням соприкоснуться, как кольцо приятно похолодило кожу, будто обозначило, что находится на правильном месте. Аластор повёл её в центр зала, выдал короткое объявление, которое она даже не слушала, пока не заиграла живая музыка. Импы начали наигрывать классику на виолончелях, скрипках и пианино. Что-то отдалённо знакомое, что включал Джон на одной единственной репетиции.       И тут Чарли поняла, что репетиция вылетела из головы. От волнения, от смотрящих на неё глаз, у некоторых — с большим избытком.       Встав друг напротив друга, она окинула Аластора таким проникновенным взглядом, как если бы пыталась намекнуть. Но разве можно было ждать от него помощи?       …       Удивлённый вскрик застрял в горле, вырвался тихим выдохом, который услышал только Аластор. Он подхватил Чарли, отчего её ноги оторвались от пола, и медленно повёл танец. Из-за длинного свисающего чёрного кружева и полупрозрачного фатина платья никто ничего и не заметил. Пожалуй, кроме Вэгги, скептически выгнувшей бровь, когда заметила торчащие ленты от туфель, скользящие вслед за Чарли по полу. — Знаешь, кхм… — она чуть стукнула его плечо ладонью, — лучше неуклюжий танец, чем чокнутая импровизация. Я хотела бы чувствовать опору, несмотря на твой вызывающий рост.       А лучше и вовсе уткнуться в его грудь лицом и не видеть кусающих её отовсюду взглядов. Меньшее из двух зол в пользу радио-демона. — Тебе сложно потерпеть минуту в сравнении с вечностью, Чарли?       Его вопрос прозвучал так отстранённо и резко, что она с силой прикусила нижнюю губу, надеясь не выглядеть глупо, когда красная помада отпечатается на кончиках её передних зубов. Конечно же. Он прав. Что такое один танец в сравнении вечность принадлежать ему?       Хотела бы она утешить себя, сказав, что союз недолговечен, но, если слова Джона, сказанные им накануне свадьбы, правда, то не обречёт ли она себя на ещё большие страдания? Разве могла душа не умирать? В Раю никто не углублялся в эту тему. Или не хотел, чтобы Чарли знала. — Верно. Минута. — Согласилась она. Выждала маленькую паузу прежде чем тише поинтересоваться: — Что за таблетки тебе дали?       Чарли не предполагала, что он ответит. Но он ответил, весьма охотно. — Свадебный подарок. Для тебя.       Она сдержалась, чтобы не усмехнуться. — Спасибо, но мигрень беспокоит меня не часто. — Ты же это почувствовала? — Что именно? — она крепче сжала пальцами его плечо, задержав дыхание, когда Аластор резко покрутил её в своих руках под довольные хлопки зрителей. Голова слегка закружилась. Первый огонёк злости уже расцвёл в груди. — Ох, ты специально?!       Он сделал вид, что не расслышал претензию. — Влияние Ада подразумевает для небесорожденных цикл приступов. Не удивлён, что ты не понимаешь. — Его руки стиснули её талию. Чарли почувствовала, как в тугой корсет впиваются когти. — Ты отправляла в мой мир людей, толком не задумываясь как они проходят адаптацию. — Что? — Кажется, ты называла это помощью.       Чарли поняла кое-что, но побоялась произнести вслух. Действительно ли она спасала души, когда они приходили к ней с просьбой отпустить в земные недры Ада? Ради поиска родных, не удостоенных нимба, потерянных возлюбленных, к которым тянулось сердце, какими бы плохими они в итоге не оказывались. Или просто ради «свободы», чтобы не служить Богу. — Они просили освобождения. По разным причинам. — Пробормотала Чарли, глядя куда-то за его плечо, пока Аластор держал её как тряпичную куклу. — Я помогала по-своему, запрещёнными методами. Но что такого запрещённого в том, чтобы давать душам выбор?       Верно. За неё и без того всегда всё решали. Как одеваться, что говорить, кому помогать и перед кем склонять голову. Будь умницей. Будь умницей, Шарлотта.       «Как будто бы нас всех поперебили за право выбирать». — Тебя ждёт то же самое. Ночь после союза — живое время. — Ответил Аластор. — Твоя адаптация тяжелее. Поэтому прими на ночь одну капсулу.       Чарли промолчала. Она не собиралась пробовать всё вместе. И вино, и сомнительный препарат в одну ночь. Но сделала вид, будто согласна, чтобы не продолжать с радио-демоном разговор. Она уповала на то, чтобы танец скорее закончился.       Вскоре он опустил Чарли, позволив ей коснуться ногами опоры и отстраниться. Она даже не взглянула на него, прежде чем развернуться и пойти прочь, лишь бы даже рядом с ним не стоять.

***

      Она просидела за столом почти всю ночь, подперев рукой разрывающуюся от громкой музыки голову. Никто не праздновал так на Небесах, не напивался взахлеб, не кричал непристойности под видом глупой шутки. Чарли подумала, что, если душа страдает примерно также и после самоубийства, то решила, что ей стоило бы и засомневаться в том, чего она хочет.       По сути, идеальный момент — сбежать, поискать вход в башню, но…       Чарли скосила взгляд на Аластора, восседающего рядом. Он будто охранял её, как если бы знал обо всём, что творилось в её голове. К счастью, он забрал всё, кроме её мыслей. Хоть что-то, что навсегда останется с ней — её разум. Наверное. И потому она могла думать о нём что угодно, обзывать его сколько угодно, пока он не слышал. — Мне дурно. — Кинула раздражённо, с претензией, без толики лжи.       Странно бьющая такихардия и головокружение вкупе с тошнотой терзали её последние двадцать минут.       Чарли дождалась, когда Аластор посмотрит на неё, отпустит. Но вместо того, чтобы позволить уйти ей одной — он собирался уйти вместе с ней. Он дал жест рукой двум незнакомцам — одноглазой девушке с копной светлый волос, стянутых в хвост, и змееподобному мужчине, неуклюже выпрямившемуся, — и только тогда схватил Чарли за плечо, разворачивая к выходу из зала.       Она не подала вида, что разочарована его сопровождением и гордо пошла вверх по ступенькам в правое крыло. Аластор шёл сзади, его шаги отдавались тяжёлым эхом в ушах, напоминая о том, что она не одна. Всё пошло не так, когда он снова схватил её и уже мягче развернул в другую сторону на развилке двух коридоров — в противоположную от её комнаты. — Моя комната там. — Заупрямилась Чарли, указав пальцем направо. — Брачная ночь пройдёт в общей. — Не предложение, но почти приказ.       Чарли прикусила кончик языка, чуть замедлив шаг, чтобы поравняться с ним. Ощутила, как заныли лёгкие от очередной задержки дыхания. Волны тревоги метали стрелы в грудную клетку. Она обязана напомнить. — Первый пункт контракта подразумевает… — Я не собираюсь заниматься сексом с тобой. — Перебил он и, чуть помолчав, добавил: — Даже если бы ты сильно хотела.       Чарли поклясться готова, что к лицу прилил жар ярости, но она проглотила его колкость как должное. Ничего. Нет ничего в том, что он говорит. Это не имеет значения, пока он бездействует.       Аластор пропустил её в комнату. Там царила та же неизменная гамма, как почти и во всём особняке — чёрно-красная, словно других цветов не существовало и в помине. Чарли находила в этом что-то успокаивающее, стабильное — лучше, чем калейдоскоп цветов в повседневной жизни Рая с палитрой «вырви-глаз». Единственное, чем Чарли обеспокоилась — так это отсутствием прочей мебели, на которой она могла примоститься на время ночи. — Для тебя станет проблемой моё желание лечь отдельно? — она уставилась на него наигранно скучающе, почти безразлично, скрестив руки на груди.       Аластор пристально посмотрел на неё, куда-то чуть выше головы, отчего Чарли почувствовала, как зашевелились волосы на затылке, особенно когда спустя секунду его взгляд переместился с её макушки на лицо. — Я хочу привыкнуть к своему положению. — Оправдалась она, но уже не так уверенно. — Твоё отвращение очевидно, Шарлотта.       Аластор подошёл к окну, грубо дёрнув в сторону штору, открывая вид на ночной Ад. — Ваше тоже. Я говорю практически обо всех, кто жёг меня глазами в непритворной неприязни и ненависти. Это взаимно. Это всегда будет взаимно. — Ты скажешь — и я сам выжгу их глаза.       Чарли замерла, чуть пересохшие от волнения губы немного приоткрылись. Аластор обернулся к ней через плечо и, казалось, под маской чётко отражалась его улыбка. Глаза сияли почти безумно, отчего она ощутила слабость в коленях, будто угроза — прямое к ней обращение. — Хочешь? — Считаешь, я крайне жестока из-за того, что убила нескольких ангелов? И что жажду крови? — голос предательски дрогнул. Вся смелость отмелась, разбилась. Аластор зашагал к ней, и ей стоило титанических усилий, чтобы устоять на месте вместо того, чтобы начать двигаться назад к стене. Только это вовсе не имело смысла после совершения проклятого союза.       Чарли зажмурилась, когда его тень накрыла её с головой, отрезая падающий на лицо красный свет ламп. Услышала хруст костей, смещающихся по телу, и на свой страх открыла глаза, уставившись на Аластора с перекрученным телом, удлинённой вывернутой шеей и конечностями, как олень в свете фар. Его лицо вытянулось вместе с маской, а глаза напоминали две сияющие точки без фокусирующих зрение зрачков. Перед ней в истинном его виде предстало чудовище, каким она его и видела, и от ужаса не могла вымолвить и слова. Тело и голосовые связки будто парализовало. Чарли не сдвинулась, даже когда его длинные руки вжались в пол по обе стороны от неё. — Жестокие люди не пугаются. Они видят жизнь и видят смерть, Чарли. Они — проявление грехов в чистом виде. Они берут своё, а затем уничтожают чужое. Я сделал то же самое и, возможно, начну потворствовать твоей фантазии. — Его скрюченная рука поднялась, задержалась у её лица. Чарли дрожащим взглядом уставилась на неё, моля про себя, чтобы она не коснулась кожи. — Но ты трясёшься. — Его палец поддел торчащий у её щеки локон. — К чему бояться чуждой жестокости, когда она становится твоей силой?       Его хриплый и искажённый радиопомехами смех становился постепенно нормальным, пока его образ возвращался с теми же характерными звуками выворачивающейся плоти.       Чарли набирала в лёгкие воздух до покалываний в груди и выдыхала, когда он отстранился, дав ей необходимое пространство. В Раю она видела только добрые или лицемерные лица, а самую макисимальную божественную форму — искажённую множеством светящихся глаз и меняющихся за спиной крыльев.       Чарли боялась подумать, на что будет похожа полная его ипостась.       Кровавое месиво с торчащими отовсюду руками, обмазанных кровью — верх её воображения, был до сегодняшнего момента. — К чему бояться, говоришь?.. — её нижняя губа задрожала, слова рвались из горла, будто пронзённого колом, отрывками. — На Небесах нет чудищ. Нет искажённых грехами лиц, длинных извороченных конечностей. Есть души, не похожие на людей — перерождающихся насекомыми, животными. Тут как судьба смерти сыграет. Но за ними нет вырывающегося из тела нечто, они не оживают, являя страх. Они живут с ним, поклоняясь Богу, в которого свято верили при жизни. Ходили на службы… восхваляли имя его, как зомбированные трупы. А для меня… всю жизнь самое страшное для меня — отцовское неодобрение, быть разочарованием всей его жизни, бесполезным инструментом.       Чарли сделала один шаг назад. Будто только что к ней снизошло озарение.       Что она не знала с кем имела дело до сих пор. — Ты проклятие моего существования… в мыслях я часто это повторяла. — Сказала она, чувствуя, как теряет здравомыслие, так просто разбрасываясь грубыми словами, когда внутри всё надрывалось от жалкого страха. — Ты можешь просто убить меня. — Она медленно опустилась на колени перед ним. Униженная, трусливая, но смелая в своём неизменном стремлении. Сложила вместе руки как в молитве. Закрыла глаза. — В день смерти воздать душе по делам её.       Чарли приоткрыла рот. Её пульс стремительно ускорился до небытия. — Ты не в себе. — Аластор отошёл от неё, голос — пронизывающий холод. — Ложись в кровать и спи, Чарли. Капсулы Бельфегор на тумбе.       В её животе появилась тяжесть. Чарли почувствовала, как вместе с ней падало и остальное тело, начиная с сердца и лёгких. Стало трудно дышать. Он не убил её, но и не дал намёка, что обратит её пребывание в муки.       Чарли подняла голову, чтобы увидеть в его глазах ответ на мольбу. Она ждала ярость, смех, но там было отвращение. — Я в себе! — Заткнись. Что бы там ни было в твоей дрянной башке, Чарли. — Послушай… — Попыталась она.       Но он не стал.       Аластор обратился в огромный сгусток тени и рванул в окно, взрывая стекло до мелких крошек, ворвавшихся в комнату. Он унёсся прочь, не желая слышать её вовсе. По какой-то причине её имя со словом «смерть» вызывало странные ощущения. Будто их жизни и без того были тщательно сплетённой паутиной бедствий.

***

      Оставшись одна, Чарли разделась и стянула с себя все украшения. Оставила всё на полу, именуя это барахлом, призванным быть «подачей», о которой говорил Энджел. Она переоделась в то, что ей принесла Вэгги, и запрыгнула в кровать, с каждой минутой чувствуя нарастающее в черепе давление. Словно вся кровь, что есть в её теле, хлынула туда в намерении взорвать мозг.       Глаза нещадно жгло, белки покраснели от раздражения, чуть поблёскивая от слёз, вызванных странным жаром. Мысли спутались, заметались вихрем. Чарли вспоминала отца, мать, Севиафана, свою жизнь в Раю и шептала слова наказаний. Пока не осознала, что шепчет неосознанно.       Душа погрузилась в сон, но тело будто в движении — комкало руками простынь, ногами пинало собранное в кучку одеяло. Она ворочалась, наконец догадавшись: «задыхаюсь».       Перекатившись на бок, Чарли свалилась на пол, заработав покалывание в позвоночнике, неумолимо затронувшее две раны, два углубления, где были величественные крылья. Она сжала ногтями ковёр, поползла куда-то против воли, но далеко двинуться так и не смогла. Свалилась на живот, на грудь, будто из неё выбивали жизнь. Судорога ударила по ногам, и Чарли взвыла от острой боли, понимая одну простую истину.       «Нет в боли ничего интересного. Боль — лишь ощущение, выворачивающее тело наизнанку. В желании оголить себя, содрать шкуру вместе с личиной, словно горишь в огне заживо. Господь, ты меня ненавидишь, и я ненавижу тебя вместе с болью.» — Ча-а-арли.       Знакомый голос звал её, манил выйти из комнаты, и она повиновалась, напоследок взглянув на баночку с яркой наклейкой, сиротливо стоящую на прикроватной тумбе.       Дверь со скрипом отворилась, Чарли вывалилась в коридор. Тело вдруг перестало ныть, позволило ей идти, точно загипнотизированной. — За мной, Чарли.       Она пошла. Едва перебирая ноющими после судорог ногами. — Зачем ты зовёшь меня? — прошептала она в черноту впереди. С другого конца коридора подуло ледяным ветром. Чарли возвела перед собой руки, а затем замерла, разинув рот в немом крике, так и не прозвучавшем. За запястье её схватил Джон. Оказался рядом, точно призрак. — Ты?.. Что ты делаешь? — она дёрнула рукой. — Отпусти меня. — Следуй за мной, моя дорогая.       Лица коснулось что-то тёплое, влажное. Едва-едва. Но она не придала значения и пошла вперёд, потому что Джон тянул. Больно тянул её за запястье, стягивая кожу до режущих спазмов. Ей пришлось бежать за ним по красному ковру к неведанной мгле впереди. — Беги, Чарли. Беги! — Джон потянул сильнее, ускорился. Его шаги были как два её собственных. Она побежала с ним, не понимая что происходит, а в лицо продолжало бить что-то влажное. По приближении к мгле это ощущение усилилось, и тогда Чарли наконец поняла, оглянувшись на мужчину.       Он повернулся к ней в момент, когда кровь ударила в его лицо, как порыв дождя — крупными каплями. Всё его безупречно красивое лицо покрылось бордовыми пятнами, скапливающимися линиями стекая вниз. И она была в них тоже — убедилась, коснувшись своего лица. Увидела красный след на распахнутой ладони и заведённых в треморе пальцах. — Ад торопится вскрыть тебя, дорогая. Быстрее. Беги быстрее. — Его голос искажался, и впервые она пугалась присутствия Джона.       В один миг они бежали по бесконечному коридору, непонятно зачем и куда, пока кровь покрывала их своим обилием вплоть до попадания в рот. А в другой — Джон резко толкнул её.       Пространство вокруг схлопнулось, как удар ладони о ладонь, и Чарли полетела спиной вперёд, ударяясь об узнаваемые перила, за которые она обычно хваталась, чтобы подняться в свою комнату.       Она упала, проглотив свой крик, отчего-то лишённая панического надрыва в груди. Словно падение, как и полёт, что-то обыденное для неё, и если это то, чего она так жаждала, то Чарли готова к тому, чтобы почувствовать телом удар с поверхностью ниже.       Но ощущения притупились, стали почти неосязаемыми. Она упала в центр фойе, где ещё сегодня вечером плясали исчадия Ада, отмечая заключение проклятого союза, и оглянулась, так ничего и не почувствовав. К ней что-то ползло, так быстро и стремительно, что Чарли едва успела вдохнуть. — Ты угадала, Чарли. Он меня придушил! Он выколол мне глаз! — Со спутанными волосами, вся залитая кровью на обезображенном лице, на неё кричала Вэгги. Она нависала над Чарли, упираясь коленями и руками в пол, крича о своём личном страдании. — Земля так же жестока, как и Ад. Нет никакой разницы. Люди всегда убивают. Искупленников нет, но как же ты пыталась всех спасти! — Что…       Но прежде чем вопрос прозвучал, Вэгги перед ней исчезла. Появился Энджел, потащивший её за ногу куда-то, и Молли, схватившаяся за вторую. Только сейчас, глядя на них в одном месте, она подумала о их внешнем сходстве. — Куб Перемещений полезная вещь, да? Ты бы перенесла свою душу, чтобы освободиться?!       Они тащили её и тащили. Под спиной проскальзывали камни и стекло, выбивая из неё крупицы собранного с силами дыхания. — Это нереально. Вы чёртовы мрази, нереальны! — выкрикнула Чарли, накрыв ладонями лицо. — ХВАТИТ! ЗАТКНИТЕСЬ!       Её ноги безвольно упали, выпущенные сразу четырьмя парами рук. Чарли с хрипом вдохнула и попыталась перевернуться, но, перевалившись набок, замерла, узнав знакомые туфли. Подняла голову в неверии.       Перед ней стоял Люцифер.       Его глаза покрыты целиком красным свечением, кожа белая как мел. Он присел на корточки перед ней, пока она по частям собирала список вопросов, которые хотела обрушить на него. Почему он не пришёл на её «падение»? Почему не заступился? Почему не спросил что побудило её убить Адама?       Чарли смотрела на него с томительным ожиданием. Ещё секунда — и сорвалась бы на крик, но… — Говорят, любовь ничего не слышит и не видит. Застилает взор, здравый разум и толкает на безумные поступки. Ты не представляешь, что я почувствовал, когда увидел тебя там… ты не слышала, как я закричал… Ох, Чарли. Это так больно… ты простишь меня когда-нибудь? — О… о чём ты? — неожиданно смягчилась она. — Что ты имеешь в виду, папа?       Её пальцы потянулись к нему, но он исчез.       …       Чарли не стала подниматься. Головокружение и давящая на веки темнота уносили её за собой, поэтому она осталась там, на ледяных каменных плитах. Разум унёсся куда-то глубоко, не явил ни картинок, ни воспоминаний, оставив её одну просто как лишённую жизни оболочку.       Затем неизвестно через сколько времени почувствовала, как чьи-то пальцы оказались в её горле. Они заталкивали таблетку, заставляя её давиться, кашлять, но так или иначе проглотить. Она не видела, кто это был. Судя по всему, Аластор. Кто бы ещё, молча, обращался с ней так грубо? — Чарли.       Прошло ещё немного времени.       Веки стали легче, ресницы дрогнули, и она поняла, что может открыть глаза. — Как ты, моя дорогая?       Зрение расфокусировалось, руками девушка потянулась к вискам, но что-то воспрепятствовало. Она лежала на мужских коленях, а её щёки сжимали одной рукой, как ребёнка. — На меня смотри. — Пошёл ты, Джон… — сдавленно послала она, щурясь со всем усилием. Она увидела блеск его очков и короткую улыбку, когда их взгляды на мгновение встретились.       Чарли закрыла глаза, вдохнув ещё раз.       Покалывание в лёгких сходило на нет. — Ад никогда не рад гостям. Запомни это, дорогая. Ты либо подчиняешься правилам, либо они сведут тебя с ума. — Он зачесал её взлохмаченную потрёпанную чёлку второй рукой и довольно ухмыльнулся, встретив её взгляд своим. — Но сегодня Ад снисходителен к тебе. Ты стала его частью. — Что ты несёшь?.. Псих… искуситель… Хоть в этом отец был прав…       Джон материализовал маленькое зеркало, чтобы Чарли могла увидеть себя после своего личного кошмара.       Всё ещё охваченные тремором пальцы схватились за крохотную ручку и приблизили зеркало к лицу, позволяя ей увидеть себя с красными глазами.