The cursed union

— Оставь меня в покое. — Её голос прозвучал глухо, безэмоционально. Она повернула голову — медленно, механически, смотря на Джона с холодом, которого, по её нескромному мнению, он заслуживал за то, что постоянно нарушал её личное пространство. — В этом пропащем месте каждый считает своим долгом занять меня, не так ли? — Я пришёл с поручением от короля, моя дорогая. Видишь ли, все мы подчиняемся. — Тогда делай, что должен. Не витийствуй о жизни. Моя жизнь… касается только меня.       Джон снова улыбнулся, но глаза его хитро сузились. — Ты станешь женой со дня на день. Твоя жизнь будет касаться его тоже так или иначе.       Она промолчала. Ей претило признавать это вслух, но Джон… был прав. Её жизнь в любом случае касалась бы короля, как только они свяжутся. Она будет выставлена на всеобщее обозрение, может даже для того, чтобы вызвать ненависть тех, кто воевал с Небесами. Он будет контролировать её шаги, слова, сказанные в обществе демонов-оверлордов. Но сбежать, что-то сделать с собой, как сумасшедшая, она рискнёт и не раз.       Вряд ли случится что-то ещё. Что-то такое же грандиозное, как брак с самым сильным существом в двух противостоящих друг другу мирах.       … — Ты танцевала на Небесах, моя дорогая?       Чарли вздохнула. — Только на праздник Летнего Солнцестояния. В этот день наблюдается самый длинный день и самая короткая ночь. Мы выходили на пустые, не отяжелённые зданиями облака. Нас распределяли на пары и мы танцевали всю короткую ночь. Для детей Божьих, его ангелов, это особенный праздник. — Свадьба предусматривает банкетную часть и развлечения для гостей. Муж и жена в начале мероприятия после заключения брака дают свой первый танец.       Чарли дрогнула. Она представила руки монстра, сжимающие её, напряжённую и вытянутую как струна, фигуру. Его запах, непозволительную близость, которую планировала терпеть только на момент скрепления проклятого союза. — Много же всего у вас по списку. — Она потёрла переносицу пальцами. — На Небесах всё куда проще. — Я здесь, чтобы ты потренировалась. — Джон протянул ей руку, призывая к тому, чтобы она скорее согласилась. Чарли окинула мужчину раздражённым взглядом и грубо схватила его за пальцы. — Ты пожалеешь, что согласился.       Джон хмыкнул, поведя её прочь из комнаты. Быстрыми шагами они прошли вдоль коридора к лестнице, ведущей в фойе. Чарли следовала за ним ровно до того момента, пока её не осенило: там, внизу, восседал их король. Она тотчас затормозила ногами, ощутив жжение в том месте на руке, где её держал Джон. Его карие глаза непонимающе уставились на неё. — Там… — …никого нет. Ну, кроме ещё нескольких обитателей.       Это как стоять по колено в страхе. Чарли бы сделала что угодно, лишь бы не видеть радио-демона. Но это всегда неизбежно, она будет встречаться с Аластором постоянно, когда меньше всего будет готова. Она не стала уточнять у Джона, врёт он или нет, и продолжила идти, наблюдая за пустым пространством внизу. Тихое, сквозящее могильным холодом место, ждало их в свои объятия. — Я не люблю танцевать. И не особо люблю, когда ко мне долго прикасаются.       Джон миновал несколько ступеней вниз, прежде чем повернуть к ней голову. — Не представляешь, как сильно я понимаю тебя.       Чарли фыркнула, демонстративно уставившись на их сцепленные руки. — Конечно, «не представляю».       Спустившись вниз, Чарли вырвала свою руку из его ладони и прошлась по фойе, рассматривая излюбленное Аластором место. Темнота приятна глазам после бесконечно яркого солнечного света, но пробуждала в Чарли непривычное отторжение. Не сказать, что ей не нравилось, но она хотела бы привыкнуть к этому. Она имела полное право пройти своё личное адаптирование. — Не стану тебя долго задерживать, дорогая. Мы немного потанцуем для того, чтобы я убедился, что ты не будешь двигаться как косолапый медведь, ха-ха.       Чарли сощурила глаза, губы скривились. — Говоришь так, словно сам поведёшь танец в день свадьбы.       Джон усмехнулся. Как и тогда, в комнате, его глаза показались ей светлее. Или, может, темнота вызывала в ней должные галлюцинации, о которых Чарли была предупреждена. Ад заберёт ровно столько, сколько ему требуется. Или откроет что-то новое, граничащее с безумием. — Конечно же нет. Я всего лишь твой наставник и помощник, дорогая. А теперь дай мне руку.       В ночь Летнего Солнцестояния на Небесах не было никакой музыки. Михаил, Серафим и Гавриил, братья Люцифера и создания Бога, считали, что музыка таится в сияниях звёзд на открытом ночном небе. Они сияли ровно час, даруя «мелодию», а шаги партнёров, приставленных для танца друг другу, оставляли за собой глухие шероховатые звуки — соприкосновения их босых ног с мягкими облаками. Это звалось танцем тишины, призванным даровать веселье.       Чарли никогда не было весело, когда её сначала маленькую кружил там отец, а потом, уже взрослую и замужнюю — Севиафан.       Вот почему её лицо исказилось в искреннем удивлении, когда зазвучала мелодия. Мелодия, сплетённая работой нескольких инструментов, названия которых она точно знала. Скрипка, пианино, немного виолончель. Чарли не видела, где находился живой оркестр, но старательно искала его глазами, когда делала шаги по направлению к ожидающему её мужчине.       Она нехотя остановилась рядом, ощутив покалывание в кончиках пальцев, когда их руки снова коснулись друг друга. Это происходило каждый раз, когда приходилось контактировать с Севиафаном в обществе. Чтобы никто не мог пустить слухи о их неблагополучной семье, внутри которой было много равнодушия и мало любви. Они были парой везде, но не дома. Дома они превращались в сомнительных собеседников, говоривших друг с другом только по необходимости.       Джон сжал её ладонь, потянул вверх, укладывая её себе на грудь. Его пальцы показательно сжали её перед тем как отпустить. Второй рукой он медленно обогнул девичью талию, опасаясь резкого удара в солнечное сплетение на случай внезапного бунта. Чарли стояла перед ним недовольная и хмурая, в её заметно потемневших голубых глазах сквозила неопровержимая сталь, которую она наверняка хотела чтобы он заметил. — В чём дело? Музыку впервые слышишь? — Не неси чушь. Слышала. Просто у нас, там, не танцуют. Точнее… не танцуют под музыку. Для многих это извращение, сексуализация движений, тел, в которых мы живём. Такие похожие на… людей? Хм. — Чарли старалась не обращать внимания на прикосновения к себе, но чётко конролировала, чтобы рука мужчины не опустилась ни на сантиметр ниже лопаток. Вряд ли Аластор снизойдёт до такой услуги в день свадьбы, но по крайней мере сейчас пусть всё будет по её правилам. — Мы танцуем держась за руки. Кружимся. Не хватаем друг друга за плечи и талии. — Ужасно скучно. — Прокомментировал Джон.       Наверняка она никогда не слышала о жанрах в музыке, кроме классики. Сразу захотелось открыть ей мир неизведанных, но таких простых вещей, как музыка, как новые места, общение с грешниками — не такое учтивое и призванное быть помощью душам. — Ты помер и, значит, делал что-то мерзкое при жизни, чтобы оказаться здесь. — Она подняла голову, смотря на Джона с вызовом. — Сколько бы ты не улыбался и не прикидывался добрым, тебе не обмануть меня. Сюда не попадают просто так. Не суди о том, чего не видел. — Ты пытаешься укусить меня?       Чарли со вздохом закатила глаза. Джон снова улыбнулся, когда она повернула голову в сторону, лишь бы не видеть его лица. — Мы разучим классический квадрат, большего не нужно. — Не жалуйся, когда оттопчу тебе ноги.       …       И не солгала. При любом удобном случае она наступала Джону-Аластору на ноги, зачастую — специально, не скрывая злорадной ухмылки, будто изначально согласилась на репетицию ради того, чтобы насолить ему. — Ты ужасно танцуешь, дорогая. — Джон отпустил Чарли, заметив облегчение на её лице. Она не пыталась утаить, что ей не нравилось быть с кем-то на расстоянии ближе нескольких шагов. — Но я видел, что ты творила. Не повтори перед гостями, ладно? — …       Джон опустил взгляд на туфли, на них остались отчётливо видные вмятинки. Затем поинтересовался: — Тебе удобно в платье? — он вспомнил красные следы от корсета на её спине и, пускай это было после примерки свадебного, нетрудно догадаться, что и в нынешнем ей может быть неудобно. — Вэгги может подобрать тебе что-то попроще. Носишь брюки?       Чарли сложила руки на груди. — Брюки предназначены для мужчинин, разве нет? В Раю нет ни одной женщины, носившей их, а я, как Престол, и подавно должна была соблюдать правила дресс-кода. Тем более, в Аду патриархат наверняка властнее, а к женщинам относятся хуже небесорожденных. — Слишком громкие суждения. — Он повёл руками в сторону. — Напротив, у дам в Аду больше власти и выбора. Неприятно узнать, насколько сильно вас ущемляет «великий» Бог. — Да. Подозреваю, мой дедушка «обожает» женщин. — Проворчала Чарли. — Он и мать мою несильно…       Она успела захлопнуть свой рот прежде, чем выдать что-то личное почти неосознанно. — Ладно. Брюки.       Джон приобнял её за плечо. — Не нужно спрашивать. Материализуй их себе сама, тут тебе никто не будет диктовать правила что можно носить, а что нет!       Чарли отстранилась, отряхнув то место, где её коснулись пальцы Джона. — Моя магия ограничена на те вещи, которые запрещены в Раю. И если на минутку вернуться к нашей теме, я также не могу использовать свою магию, чтобы умереть. Будь это так — ты бы уже нашёл меня утром в моей комнате с перерезанной глоткой.       Джон свёл губы в тонкую линию. — Помни, о чём я говорил. — Он выдержал небольшую паузу, наблюдая за выражением лица девушки, за её затравленным взглядом, медленно обретающим магическое свечение. — Жизнь — это зависимость, и лучше жаждать её, чем ненавидеть. — Кое-что изменилось… теперь я не боюсь рисковать. — Призналась Чарли. — Я боюсь только вашего властителя, который, бьюсь об заклад, узнает о моих стремлениях и растопчет всё, что от меня осталось.       Глаза Джона округлились от удивления после последней фразы. Чарли искренне верила, что он будет стремиться уничтожить её, разбить все её моральные кодексы и душу. Теперь он бесспорно убеждён, что прикинуться человеком и узнать свою потенциальную жену — неплохая идея. Он хотел её душу, но не сгрести руками, а получить добровольно, не в корыстных целях. Аластор подразумевал своё рвение под достижением дружеских отношений. Это из меньшего. — Я попрошу Вэгги прийти к тебе, чтобы подобрать одежду. И не стесняйся просить её, когда тебе что-то нужно. — Лишь пробормотал он, но уже без всякого энтузиазма. — И, ах да. Ты наверняка голодна. Аластор будет ждать тебя в трапезной через час. — Я не голодна.       Прошлые обед и ужин она намерено пропустила. Он надеялся, что этот не станет. Потребность в еде для ангелов и демонов несильная, но он не позволит ей устраивать голодовку из гордости. Чарли должна понимать, что, если она начнёт столь часто избегать встреч с радио-демоном — он сам ворвётся в комнату и запихнёт еду ей в рот. Однако это нарушение контракта. А с другой стороны… свадьба ещё не прошла, чтобы начать его соблюдать. — Придётся, моя дорогая. Нужны силы перед свадьбой. — Ну, конечно. После первого танца, боюсь, засну. — Твой сарказм не уместен. Или как ты планируешь справиться с первой брачной ночью? — чистой воды провокация. Джон сдержал смех, глядя на несчастное лицо Чарли, которая вот-вот собиралась подавиться слюной. Она побледнела, её губы едва разомкнулись, чтобы что-то возразить. — Не заставляй его ждать, дорогая. Это всего лишь обед.       И он покинул её, ведь путь до комнаты Чарли уже и так запомнила.       …       Она поднималась по ступенькам, глядя себе под ноги.       «Свадьба… свадьба уже послезавтра».       Она схватилась за мраморные перила, продолжая идти. Странная тяжесть надавила на уши и, кажется, Чарли начала слышать звуки. Отдалённо знакомые, сначала тихие, потом становящиеся всё громче и громче. Она заставила себя шагать быстрее, едва не перешагивая вперёд через одну-две ступеньки. Каблуки туфель стучали по полу в коридоре, и где-то то ли позади, то ли впереди до неё доходит тонкий, почти неразличимый треск.       Шр-Р-р-Р… Хф-Ф-ф-Ф…       Чарли бросила взгляд через плечо.       Пусто.       Только мрак, неподвижные выключенные лампы на стенах.       «Хоть бы это не то, что мне кажется…»       Она нахмурилась, пошла вперёд, приказывая заколотившемуся сердцу успокоиться и не реагировать на зашипевшие помехи. Комната казалась такой далёкой, а коридор бесконечным, что было весьма подозрительно, ведь она не помнила, чтобы путь туда занимал столько времени.       С каждой секундой помехи становились громче, гудели в её ушах, назойливо резонировали внутри черепа. Давящие, будто невидимые пальцы, сжимающие её виски, собирающиеся сжать и взорвать голову.       Она побежала. Сорвалась на бег, тихо хныча в ответ на всё ещё отзывающуюся в лопатках боль. Складывалось ощущение, что кровь хлынула из едва затянувшихся ран и огрела собой спину, потекла под платье.       Чарли заткнула уши, сердце билось в груди, горле и ушах вместе с этим протяжным, почти визжащим звуком старого радиоприёмника. Шаг, ещё шаг, ещё один, и ещё… Она увидела заветную дверь, ускорилась, бросилась к ней, отнимая одну руку от уха, чтобы схватиться за ручку. Она сжала её, надеясь, что в комнате найдёт себе укрытие от шума, но… — АХ!..       …       …       …       Над головой что-то взорвалось, на макушку посыпались мелкие, едва светящиеся, осколки. Они рассыпались по всей голове, запутались в светлых волосах, посыпались у её лица вниз, и Чарли подставила ладони, чтобы поймать хоть один, понять что только что случилось. — Это… — тихо зашептала она, глядя на потухшие осколки в ладонях, — …мой нимб?..       Чарли не хотела быть ангелом. Не хотела возвращаться к тому, какой была. С влиянием, с силой слова, великим Престолом, но… что-то точно оборвалось в ней, когда она увидела свой рассыпавшийся нимб. Комок в её горле задрожал, когда реальность обрушилась ей на плечи. Чарли пошатнулась. Это дереализация, не иначе. Глюк вселенной.       «Я больше не Престол. В душе я им никогда не была… Я не ангел. Я не демон… Кто я теперь?..»       …       — Будь умницей, Чарли.       — Но, папа, разве я не умница? — детский голос проник в её сознание. Этот детский наивный голос, верящий в лучшее. — Я помогла этой душе.       — И поможешь ещё тысячам таких, детка. — Люцифер небрежно потрепал её волосы, давя улыбку, но… улыбка горькая, недовольная, отчего её сердце ломается. — Тебе нужно больше стараться, больше учиться, брать больше душ в ответственность. Дай мне повод гордиться тобой. Договорились?       Чарли ворвалась в комнату, закричала. Набросилась на всё, что попадалось под руку. На тумбы, декорации, шторы. Швыряла в стену всё до чего могла достать. Магией подхватила комод, вспоминая, что раньше такое простое действие давалось проще. Запустила его в стену, подняв грохот вокруг себя. Ящики вывалились, сломались, падая друг на друга, как карты из разрушенного домика. — Эй, ты что делаешь?!       Вэгги и тот парень, которого она видела на момент заключения контракта, вошли в комнату и увидели весь тот маленький хаос, что Чарли устроила вокруг себя. И если девушка боялась подойти, то демон-паук уже медленно двинулся к бывшему ангелу с возведёнными перед собой руками. — Спокойно, ангелок. Споко-о-ойно. — Прочь! — крикнула она. — Пойдите прочь отсюда!       Чарли приблизилась к нему стремительно, собираясь схватить, но передумала.       Её руки замерли у его шеи, так и не шевельнувшись.       Только что она осознала, что сорвалась. Впервые в жизни. И никто этого не пресёк. Никто, как мама, когда Чарли схватилась за вазу в комнате, собираясь разбить её, когда следом набросился и отец с причитаниями о том, что гнев и импульсивность не присущи ангелам и, особенно, будущим Престолам. Но тут никто её не остановил. Возможно, ей нужен был выброс эмоций. Прокричаться, поскандалить наедине с собой. И счастье, если радио-демон услышит, явится и придушит её к чёртовой матери! — Не кричи, не создавай проблему, слышишь? Давай. Успокойся. — Энджел мягко коснулся её плеч, чуть надавил, но этого хватило, чтобы Чарли опустилась на колени, отдышалась, осознала всё. — Вот так, хорошо. Дыши, ангел. — Не ангел я… уже нет… — Ну ладно, не ангел. Подумаешь.       Энджел расположился перед Чарли в расслабленной позе, сложил ноги. Вэгги взглянула на него, вопросительно выгнув бровь, словно решила, что он сошёл с ума, словно не понимал, кто перед ним и на что способен. Хотя сама Чарли уже и не считала, что способна на что-то невероятное. — Начни принимать всё за действительное. Паришься, что не ангел? А не срать ли? — Энджел. — Прошипела Вэгги. — Цыц. — Ха. — Чарли глухо прыснула, подняла за Энджела холодящий взгляд. — Я похожа на душечку? — А? — Ждёшь, что я поплачу тебе в плечо? А потом скажу, что мы друзья?       Каверзные вопросы Чарли его ничуть не обижали.       Энджел соединял и рассоединял кончики указательного и большого пальцев, между которых натягивалась тоненькая серебристая нить паутины. — Ну, как бы, да? Мы все между собой общаемся. Живёшь в тени сильнейших — сплощаешься с такими же, кто ползает с тобой. Вряд ли ты горела желанием выходить замуж за то мрачное лицо с рогами, так? Да и крылышки тебе подрезали. Вот почему мы в одной лодке — такие же несчастные. Общение нам помогает. — Точно. А твоя подружка в «восторге» от меня. Подойти и затянуть мне корсет — она решалась на это полчаса, хоть и знала, что должна будет делать свою работу. — Чарли усмехнулась, глядя на Вэгги, по-прежнему сохраняющую дистанцию. Хотелось похвалить её за это. — Извини, не вожу дружбу с душами. — Тогда свихнёшься. — Грешник обвёл руками комнату. — В Аду слабых не любят. Затопчат — не заметят. — Я не слабая. — Может быть. Но слабое место есть у каждого. — Вам по кайфу всем дружно прыгать вокруг меня, чтобы развязать мой язык? Это утомляет. — Чарли лениво указала на выход из комнаты. — Уходи, а то снова разозлюсь. — Как страшно. Но мы тут, знаешь ли, брючки притащили. — Паук пальцем показал на Вэгги. В руках девушка держала стопку вещей. — Давай. Без выебонов. Примерь, что принесли. — Господи… — прошипела она, поднимаясь.       Энджел поднялся вместе с ней, схватив её за обе руки, помогая твёрдо встать на ноги. Вэгги потеряла дар речи, поразившись тому, что не только он не боялся, но и Чарли, пускай и ворчала, но принимала помощь.

***

— Похожа на мужчину? — Чарли повернулась к Вэгги и Энджелу, демонстрируя выбор наряда. Обыкновенный классический костюм: чёрные брюки на подтяжках, белая рубашка, тёмно-красный пиджак. — Пф, расслабься. Девчули у нас и в штанишках секси. Ну, ты понимаешь, да?       Вэгги накрыла лицо ладонью. — Аластор услышит тебя — свернёт шею. Ты с его женой говоришь… — Ох, заткнись, Вэг, она ещё не его жена. Точнее, какая разница, м? Она что, помеченная?       Пока они спорили, Чарли повернулась обратно к зеркалу. Плотнее запахнула на себе пиджак. Свобода в талии была такой приятной: можно расслабить живот, дышать полной грудью, не держать осанку целыми днями, пока не наступит время спать.       Чарли посмотрела выше, где ещё утром находился нимб. Тоска сковала грудную клетку, но она была правильной. «Ты больше не ангел», — напоминает себе Чарли, — «нет нужды носить вещь, которой восхищалась твоя мать». Она посмотрела на себя, своё лицо. Сдула прядку, щекочущую нос. Замерла, когда встретилась с собственным взглядом в отражении.       Глаза. Тёмно-голубые, почти синие.       Ад забирает. Ничего небесорожденным не отдаёт.       «Только бы волосы не почернели. Не хочу быть брюнеткой». — Мне обязательно идти на обед с ним? Каков он… в общении?       Вэгги открыла рот и тут же закрыла, отвела взгляд. Тогда Чарли с ожиданием посмотрела на паука, но и он не горел желанием отвечать. Или, может, не мог ответить. — Ты сама разберёшься, каков он.       Чарли поправила причёску. — Вы мне поможете, подсказав что его выводит из себя. — …       Вэгги и Энджел переглянулись, ничего не сказали. — Вот как? — фыркнула Чарли. — Я была права: мы не подружимся.

***

      Атмосфера нагнетающая. Как Чарли и предполагала, встреча будет неприятная, нервная, тихая. Вэгги сопроводила её до трапезной через десять минут и ушла, а сама Чарли застыла в дверном проёме — огромном, широком. Под стать тому, чтобы рогатый монстр мог пройти сквозь него. Она смотрела вперёд, заметив фигуру радио-демона за столом. Он не двигался, но она видела его рога, разветвляющиеся, с виду тяжёлые.       «Не хочу». — Проходи. — Произнёс отфильтрофанный, шипящий как старое радио, голос.       Чарли прикрыла глаза, тихо выдыхая сквозь чуть приоткрытые губы, как если бы это могло придать ей немного сил. Она просеменила к столу, заняв единственное место возле главы, слева от него. Неожиданно близко.       «Да мне кусок в горло не полезет!»       Кроме того… — Есть буду я одна? — поинтересовалась она. У Аластора, в отличие от неё, не стояло никаких приборов. Очевидно, он не собирался показывать ей своё лицо, тогда к чему это всё? — Не понимаю. Зачем мне ужинать с вами, если вы… не станете.       Чарли почувствовала на себе его взгляд, бесстрастный, чужой. Снова эти прорези в маске с двумя красными огоньками смотрели на неё.       Аластор не собирался есть, пить. Просто наблюдал. Как волк, разглядывающий свою жертву не из голода, а удовольствия ради. Он подвинул тарелку с едой поближе, потянулся за вином, наполнил её бокал, пока она пыталась сглотнуть слюну. Она судорожно пыталась придумать чем разозлить его, но, оказываясь рядом, все мысли и идеи покидали голову. Напряжение душило обеими руками её тонкую хрупкую шею, и она проклинала себя за то, что не могла собраться. — Ешь.       Чарли из вежливости посмотрела на содержимое, готовясь увидеть стопку опарышей или червей. Но там было томлённое мясо и картофельное пюре с соусом. В бокале — красное полусладкое вино. — Саморазрушение — оружие слабых. Голодание не приведёт тебя к цели, какой бы она ни была.       Чарли нахмурилась, сжала пальцами вилку, сосредоточилась. Есть в присутствии кого-то, кто, по сути, в рот заглядывал, непросто, но она всё равно наколола мясо на вилку и попробовала. Мясо очень нежное, таящее во рту, с пикантной остринкой — великолепие, которого прежде не пробовала. Но она, конечно же, не скажет об этом вслух. — Могу я спросить?       Аластор кивнул. — Почему именно брак? — она не ждала, что получит развёрнутый и честный ответ, но попытала удачу. — Почему не обычная привязка? Я ничем не отличаюсь от тех душ, что прибыли и стали вашим владением. Это потому что я ангел? Или потому, что я ангел с полномочиями? Была.       Молчание сгустилось между ними, будто вся трапезная наполнилась удушающим дымом. Аластор смотрел на стучащие по столу девичьи пальцы, они нервно набивали какой-то незамысловатый ритм. — Интересно, чем ангелы отличаются от нас. — Серьёзно? Мы такие же скелеты, обтянутые кожей! И ничем почти от вас не отличаемся. Маты знаем, о плохом мыслим. Просто ничего из этого не делаем, иначе будем наказаны. — Ты не совсем понимаешь меня, Шарлотта. — И хорошо, что не понимаю. Я способна понять только то, каким шутом смогу стать вашим подчинённым. Некоторые уже вовсю потешаются, играя со мной в «дружбу». Мне жаль, если это искренне, ведь я их разочарую. Души временны друг у друга, всегда уходят.       Аластор молчал, что раздражало, но она не могла выразить всё, что чувствовала.       «Трусиха». — Все приготовления готовы.       Сердце снова предательски укололо её грудь. Чарли молилась, чтобы новость не означала, что свадьба завтра. Она не готова. Да и вряд ли будет готова.       Теперь она кивнула, не удостоив радио-демона ответом. У неё накапливались бесчисленные вопросы, вплоть до мелочей вроде «состоиться ли поцелуй», или в Аду такое обыгрывалось как-то иначе? Благо, спать ни с кем не придётся, брачный договор заверен и подписан их кровью.       Чарли сжала пальцы в кулак и тут же разжала. Почти затянувшаяся с регенерацией рана всё равно чуть-чуть пощипывала.       Она не доела, показательно отодвинула от себя еду, что не совсем вежливо. Аластор беспристрастно посмотрел на наполовину полную тарелку, потом — на девушку. Он ожидал, она скажет что-то, но её губы лишь разомкнулись, дрогнули. — Твой нимб исчез.       «Твоими стараниями», — в мыслях ответила Чарли. В груди запекло от злости. — «Услышал то, что я сказала Джону, и взбесился. Неужели ты не можешь делать больно иначе?» — Да. Впрочем, я и так перестала быть ангелом, ступив на вашу землю. Лишиться нимба — справедливо, не находите? — она специально надавила на него, знала, как точно обвинить в том, что он сделал. Она была напугана, удивлена, когда осколки сыпались на голову. И, по правде говоря, они всё ещё были в её волосах. Чарли цеплялась за прошлое, пускай и ненавидела его. — Если бы моя мать видела, как нимб взрывается над моей головой, она бы разрыдалась от досады. — … — Вы… — Обращайся на «ты». — Приказал он.       Чарли невольно опустила взгляд на его руку, уложенную на стол. Скрыла ужас, норовившийся отразиться на лице, при виде длинных красных когтей, слегка шкребущих деревянную глянцевую поверхность. — Хорошо.       Она тут же вздёрнула подбородок, возвращая взгляд к двум горящим прорезям.       Эта маска сводила её с ума.       В театре фантазий Чарли множество раз сдирала её одним рывком, пыталась представить, какое уродство скрывается за безразличной чёрной пластиной. И в то же время боялась увидеть всё то безобразие за ней, боялась сохранить его образ в памяти, боялась тактильного контакта, даже если он разовый, быстрый и формальный. Она как никогда молилась, чтобы маска была приклеена к его лицу в день церемонии. — Через день ты тоже будешь в маске? — осторожно поинтересовалась Чарли. — Я, как твоя жена, не смогу увидеть лица?       «В каком мире ты живёшь, чёрт рогатый?» — Увидеть лицо, чтобы повесить ярлык урода. — Ответил он, попав в цель. — Этого ты хочешь, Чарли? — Н… — она заикнулась, взволновалась, — не совсем.       «Не ври ему. Тебе незачем стыдиться правды».       Но раз он сам признавал — значит, всё верно: красивым лицом он не похвалится.       «Видно, господь меня помиловал: не придётся трахаться с ним». — Ты веришь в добрые сказки, Чарли? — он усмехнулся, тихо. Намекал на «Красавицу и Чудовище», но она бы не поняла. Это не их случай. На нём нет проклятия, у неё — нет желания жить.       Кроме того, о какой любви речь? Они даже не дадут друг другу шанса, несмотря на его попытки просто узнать её. У него нет стремления полюбить её. Если бы хотел — давно мог попробовать с кем-то другим, с приближённым адорожденным существом. — Я… — Ты меня боишься.       Чарли глубоко, бесшумно вздохнула.       Она не могла продолжать этот диалог, он давил на неё прессом, грозясь сжать до малюсенькой крошки. Она решилась на дерзость — встать и уйти. Оттолкнулась ногами так, что стул скользнул назад с противным скрипом. Чарли поднялась, пошла прочь. Она чувствовала взгляд радио-демона, ждала, что магическая цепь снова сожмёт горло, удушит.       Но Аластор не тронул её.

***

      День бракосочетания вернул её в реальность, напомнив о новом положении. С самого утра, — определить его пока было весьма сложно из-за непривычного красного солнца, — её комната напоминала проходной двор. Чарли толком обжиться не успела, не говоря о порядке, который пришлось навести ей и той парочке слуг, как к ней то и делали, что забегали по вопросам последних приготовлений.       Она не хотела думать, в принципе — ни о чём. Пусть хоть тело её подхватывают, раздевают, одевают — ей всё равно. Сегодня Чарли Морнингстар — труп, в котором догорает душа. Больше не свободная и никогда ею не бывавшая. Она чертовски не хотела быть связанной с Аластором. Она весь вчерашний день проклинала этот союз, провалявшись в постели и сходив лишь раз поесть после трёх предыдущих отказов. — Как и на Земной свадьбе — в Аду гуляют. Так что кайфуй, выпей чего-нибудь. — Посоветовал Энджел. Он оценивающе разглядывал готовый свадебный образ девушки, иногда поправлял чёрную фату, наброшенную на голову как тряпка. Она блестела, фатин был высшего качества, воздушный, без единой торчащей ниточки, по краям простроченный фестоном. — Я ни разу не притронулась к вину, которое подливал ваш король в мой бокал. — Ставлю хуй на отсечение — Аластор хочет, чтобы ты расслабилась. В вине нет яда.       Чарли улыбнулась. — Лучше бы был. — Тц, не дёргайся! — пробубнил голос откуда-то снизу, и Чарли закатила глаза. Она на миг позабыла о девушке, возившейся с обувью: чёрных туфлях на каблуке, с завязками. Вэгги как раз пыталась их красиво закрепить. — К чему вся эта вычурность? Это на один раз, а потом я даже в постель к нему не прыгну. — Ты становишься королевой. Прояви к «подаче» немного уважения. — Энджел снова поправил полы сверкающего платья. Потом нырнул второй парой рук под её фату, чтобы поправить колье с рубинами, скосившееся в сторону. — Кроме того, на тебя придут поглазеть Смертные Грехи и сильнейшие оверлорды. Разумеется, ты должна выглядеть безупречно, понимаешь? Как куколка. — Боже…       Чарли демонстративно вздыхала, точно страдалица: ненавидела прикосновения, а тут столько рук…       Вэгги со стоном выпрямилась, опустила полы платья спереди, что придерживала одной рукой, пока возилась с туфлями.       Чарли молча подошла к зеркалу, безэмоционально разглядывая себя. Она не любила вкус Небес на яркие цвета в одежде, а вот в чёрном, пожалуй, что-то было. Что-то, с чем она могла ассоциировать свою душу. Такую же тёмную, неверную её Создателю, греховную.       Она подняла руку, игнорируя аксессуар на запястье, подобранный к образу, и снова дёрнула за кольцо. Не понимала зачем — просто захотела, словно цеплялась за последнюю возможность принадлежать себе. Но благородный металл раскалился, обжёг кожу, воспротивившись. — Через сколько начало? — монотонно пробормотала Чарли. Она смотрела на себя сквозь чёрную вуаль, не оценив ни макияж, ни тщательно подобранный Энджелом комплект украшений. — Полчаса. В зале уже все собираются. — Да-да. Идём. Пентиус снова напутает что-нибудь, а Черри подначит на то, чтобы полениться лишний раз. Тогда Аластор точно придушит их. — Энджел подтолкнул Вэгги, но она ударила его по руке.       Странная реакция, слишком резкая.       Он отпрыгнул от девушки, точно обожжённый. Выдавил неловкий смешок. — Я вернусь за тобой. — Напоследок кинула Вэгги, и дверь за ними захлопнулась. Чарли слышала какие-то споры в коридоре, пока эти двое удалялись.       Чарли вышла на балкон, подышать, пока не свихнулась окончательно. Перед ней мёртвый сад, изысканная изгородь с острыми пиками, вид обугленных голых деревьев чуть дальше, за пределом её клетки.       Она клялась, что увидела неспециально. Развернулась к каменным балконным перилам спиной, упёрлась в них ладонями, поднимая вверх голову, и… заметила её. Где-то там, высоко, где даже красные облака казались гуще и опаснее.       «Это… вышка?»       Нижняя часть особняка представляла собой подобие скромной виллы, разветвляющейся на два крыла и имея базовые комнаты для властителей и их подчинённых, как, например, было в цитадели, если не брать в счёт камеры, в одной из которых Чарли пробыла как осуждённая. А верхняя… к ней по-любому есть какой-то потайной ход. Она ведёт в пристройку, похожую на башню.       «Ведёт на свободу». — Воодушевилась Чарли. Её глаза впервые за всё время пребывания в Аду заблестели от интереса, предвкушения чего-то стоящего. — «Мне нужно побывать там».

***

      Церемония проходила в зале, пропитанном тлением. Потолок терялся во мгле, лишь в маленьких прожилках сверкали мелкие лампочки, напоминая красное звёздое небо. Играла тихая невесёлая музыка, до ушей доносились бесспорно презирающие её шепотки.       Чарли шла по дорожке одна, — без сопровождения, как это было, когда отец вёл её к Севифану, — сжимала букет из чёрных роз и веточек эвкалипта. Каждый шаг отзывался гулом в груди, будто сама душа гасла от страха.       «Сколько же их тут собралось…»       Её судорожный взгляд метался то влево, то вправо, мельком разглядывая самых разных жутких существ ада, восседавших на скамьях: одноглазых, косых, кривых, ярких, тёмных, некоторых — вполне симпатичных.       «Мерзкие… бесчеловечные… убийцы, насильники, воры… грязь Ада и Земли», — мысленно заходилась она, — «и я тоже. Теперь я тоже грязная, я — хроническая злоба, несущая обиду за своё существование».       Как отвратительно.       Чарли почувствовала, как в горле собрался плотный ком, заставила себя смотреть вперёд сквозь тёмную вуаль фаты. Она увидела Аластора, величественного, по-прежнему пугающего, одетого в чёрный костюм.       «Непривычно видеть его не в красном».       Подойдя ближе, на неё нахлынуло облегчение. К счастью, маска, как обычно, закрывала всё его лицо и, главное, губы. В глазах его — ни торжества, ни радости, он будто бесчувственная статуя, и от этого Чарли спокойнее. Так и должно быть, верно? Это всего лишь сделка. Пакт, заключённый в крови и кошмаре.       Когда Чарли дрожащей рукой протянула пальцы, Аластор сжал их железной хваткой. Его когти скользнули по коже, оставляя незаметные, но ощутимые следы. Он сжал кольцо на её пальце, и оно снова запекло, засветилось. В то же мгновение золотая цепь сама скользнула ему в руки, волшебный поводок, при виде которого по залу прошлись одобрительные шипения, дай волю — прозвучал бы и радостный клич. — Твоя воля, духовное присутствие и сила мои. — Произнёс Аластор, заставляя её сердце ныть. — Отрекаюсь от тьмы ради мира.       Она увидела чёрное, похожее на её собственное, кольцо на маленьком пьедестале. Отложила букет, взяла кольцо указательным и большим пальцами, внутренне трясясь. Радио-демон отдал ей кольцо, и теперь, по закону привязки, она должна дать согласие — отдать ему второе. Пока одной рукой он держал цепь, Чарли взялась за его другую руку. Поднесла кольцо к безымянному пальцу, надев его максимально быстро и произнесла: — Отрекаюсь от света ради мира.       Аластор достал кинжал, разрезая ладонь той руки, на которой кольцо. Алая кровь свободно потекла по его запястью, затекая под рукав его рубашки и одновременно срываясь каплями к полу между ним и девушкой. Он подал Чарли кинжал и она, поморщившись, сделала то же самое — резанула по ещё не зажившей ране после подписания брачного договора. Ладонь словно огнём обдало, внутри раны пронзительно закололо.       Аластор поднёс руку, Чарли поднесла свою в ответ. Их ладони соединились, пальцы переплелись. Они скрепляли кровь — тёмную и светлую, подписывали проклятый союз. Показалось, что даже цепь раскалилась, а кандалы обожгли шею.       Чарли посмотрела Аластору в глаза. — Я принимаю тебя. Забираю тело, душу, и не отдам ни капли назад.       Новая окова с печатью сцепила их запястья, а та цепь, символизирующая обычную привязку, разрушилась. Всё, что теперь имело значение — то, что держало их запястья вместе. Так плотно, тесно, больно.       «Конец», — взмолилась Чарли, когда зрение помутилось. Она не плакала, но хотела кричать. — «Конец. Конец. Конец. Пожалуйста, конец».       Аластор приставил указательный палец к маске, провёл им от скулы к месту, где должен быть нос. Глаза Чарли с удивлением округлились, когда фата внезапно откинулась с лица и скользнула по вьющимся волосам куда-то за спину, а маска радио-демона тлеть у чёрных кончиков его волос.       «Что это?..»       И прежде чем успела опомниться, её рука освободилась. Оковы зафиксировались. Аластор накрыл её глаза своей огромной рукой, и она замерла. Казалось, даже перестала дышать.       «Ещё один этап заключения?» — предположила она и, по соображениям брака, не прогадала, когда почувствовала на своих губах чужие.       Сердце провалилось в самый низ. Наверное, пробило пол, упав куда-то дальше Ада, если это возможно. Паническая атака забилась в грудной клетке как сумасшедшая, лоб покрылся испариной, и, если Аластор всё чувствовал, то он точно заметил, как задрожали её губы от нежелания отвечать на поцелуй.       Ладно, это формальность, но ей стало плохо, несмотря на то что трупный запах не проникал в её лёгкие, его губы — не мутация, и поцелуй в принципе походил на человеческий, но…       «Меня сейчас стошнит… я не хочу…»       Благо, его язык не побывал у неё во рту. Чарли не хотела знать об остроте его зубов, — конечно, если они имелись или их напротив с избытком в страшной пасти, — не хотела знать на что похож его язык, выделяла ли его слюна яд и тому подобное. Он такой же, как та разношёрстная публика в зале — вызывал жуткие ассоциации, иначе, по существу, просто не носил бы маску.       Её никто не переубедит, да и лучше бы ей узнать лично, однако… когда Аластор отнял руку от её глаз, она снова увидела его в маске.