The cursed union

      Это была любовь с первого взгляда.       Любовь с первого прикосновения к руке. С первого робкого взгляда. Слов, сказанных друг другу, совсем неважных. Такая простая любовь. Сначала детская, медленно растущая по стечению лет, укрепляющаяся в сердце как ещё один орган, с которым приходилось жить оставшуюся вечность.       Севиафан — сын приближённых к Богу. Один из Ангельских Престолов, смиренно склонивших голову и клявшихся служить. Ангел, поощрённый родительской заботой. Самый любимый ребёнок Фон Элдрич, следующий, кто занял бы место своего отца и стал ближе к Господу.       Ему было всего десять лет, когда он встретил Чарли. Девочку со светлыми волосами в расшитом золотом платье. Она стояла возле своей матери, поднимая голову и рассматривая новые незнакомые лица. Среди всех лиц были Фредерик и Бетезда Фон Элдрич, их дочь Хельса и старший сын.       Наверное, тогда всё и случилось.       Севиафан смотрел на Чарли, как никогда и не на кого — детским влюблённым взглядом. Несмышлённым, не знающим понятия любви, он смотрел на неё каждый раз, когда встречались их семьи. Годы пролетали, они взрослели. Чарли становилась всё женственнее и способнее. Бетезда хорошо отзывалась о девушке и даже в шутку говорила о ней, как о достойной партии на роль его жены, ведь «её родители влиятельного происхождения, любимые души Бога». Как было бы славно породниться с Создателем, обрести защиту.       Он не разговаривал с ней по душам, не узнавал её. Никогда. Но они часто обменивались взглядами, полными вопросов и ответов — это была их маленькая традиция узнать как дела, не привлекая постороннего внимания. Они никогда не были близкими друг другу и знали друг о друге ровно столько, сколько позволяли родители с обеих сторон.       — Люцифер сообщил мне долгожданные новости. — Фредерик снимал запонки, обращаясь к Севиафану к концу дня, когда взошла серебристая луна. — Он наконец готов выдать дочь замуж.       — И… за кого?       Ангелам не присуща ревность, но он почувствовал её укол в груди.       Фредерик улыбнулся, оставил запонки на столе и подошёл к Севиафану, по-отчечески хлопая его ладонью по макушке. Престол недовольно нахмурился.       — За тебя, сынок.       — Что?       Он не мог поверить. Севиафан выпрямился, уставившись на отца широко распахнутыми глазами. Пытался скрыть радость, но уголки губ уже вздёрнулись в улыбке. Девушка, которую он хотел видеть рядом с собой, станет его женой.       — Люцифер считает тебя достойным. У тебя безупречно чистая репутация, ты полон амбиций и ты верен Богу с рождения. Он сказал, ему будет в радость звать тебя своим сыном.       Но, к его разочарованию, Чарли оставалась бесстрастна, даже когда обручальное кольцо украсило её безымянный палец. Севиафан скрыл дрожь, когда впервые целенаправленно взял её руку в свою, дал себе время почувствовать тепло кожи, не желая отпускать. Её лицо, скрытое фатой, не выражало ничего: ни робости, ни смущения, ни восторга. Разумеется, она и любви его не разделяла. Она была сильным ангелом, который просто плыл по течению. Ей всё равно на брак, на то, кем был её муж, кто был свидетелем их торжества. Севиафан соврал бы, сказав, что его это устраивало.       Когда он поцеловал её сразу после божественного благословения, при закатных лучах обменявшись кольцами, Чарли едва приоткрыла губы для поцелуя. Это был ленивый, бесчувственный поцелуй, разбивающий Севиафану сердце. Возможно, у него тоже было много ожиданий к Чарли. Тогда чем же он лучше её родителей?       — Паста со шпинатом и креветками!       В один из вечеров, когда работа Престолов была закончена, Севиафан приготовил ужин, зажёг свечи. Он собирался растопить сердце Чарли, дать шанс их браку стать настоящим. Она просто не привыкла, боиться идти на поводу у чувств. Выстраивает вокруг себя барьер.       Чарли сложила крылья, села на стул и принялась есть, не поблагодарив и не улыбнувшись. Севиафан оттолкнулся от кухонной тумбы, делая глубокий вдох и заставляя себя собраться.       — Как прошёл день? Сильно устала сегодня?       Севиафан лишь обошёл её со спины, его руки задержались у её плеч, собираясь слегка — только слегка — прикоснуться к ней.       — Не тронь меня. — Твёрдо отчеканила Чарли, накрутив на вилку пасту. — Ты не посягнешь на мою невинность и не станешь прикасаться ко мне без разрешения. Моего первого поцелуя тебе хватит, Севиафан.       Он сел рядом, осознав, что потерял аппетит, несмотря на закручивающийся от голода желудок. Чарли холодна, и он понятия не имел, как подобрать к ней нужный подход.       — Извини.       — Не извиняйся. Не твоя вина, что тебя женили. Но и ты не держи обид. Меня так-то тоже… никто не спросил.       Севиафан лежал на кровати, вспоминая любой такой случай, которым он пытался воспользоваться, чтобы завоевать расположение Чарли. Хотя бы малость дружелюбия, не говоря о тактильном контакте. Но она предпочла быть больше сожителем, а не его спутником и партнёром. Рано улетала, возвращалась поздно. Редко соглашалась поужинать вместе. Не любила говорить, обсуждать дела Небес. Разговор никогда не касался их брака, чувств — особенно.       Но он всё равно любил её. Смотрел на неё по утрам, когда она собиралась, как натягивала колготки, затягивала шнуры корсета, расчёсывала и заплетала волосы. Он часло ловил себя на том, как протягивает руку, мечтая прикоснуться к длинным золотым нитям, и как после опускает её, сжимая пальцы до болезненных спазмов.       — Я люблю тебя, Чарли.       Готов клясться, что произнёс эту фразу случайно. Словно мысль, извечно крутившаяся в голове, наконец покинула его.       Чарли впервые остановилась на выходе из зала утром. Её пальцы сжимали дверную ручку, пока сердце Севиафана грозилось выпасть из груди.       …       — Это пройдёт. — Пробормотала она и ушла.       Это второй день, когда он засыпал один. Знать, что Чарли спала в соседней комнате, успокаивало его столько, сколько и сам факт её присутствия в этих стенах. Он не догадывался, насколько одиноким начнёт чувствовать себя после её изгнания. Его словно разбирали на части и собирали вновь. Разбирали. Собирали. Разбирали. Собирали. Постоянно выгребая из него по маленькому кусочку. — Почему вы не пришли? Она ведь… ваша дочь.       Севиафан пришёл к Люциферу на следующее утро, чтобы немного прояснить случившееся. Но бывший тесть будто и не желал его слушать. Он предлагал расположиться, выпить святой воды, поговорить про обыденное. — Ей вырвали крылья.       Люцифер скривился, как если бы знал каково это. — Она казалась мне самым несчастным ангелом. Моя душа болела за неё, но я ничего не мог сделать.       В отличие от вас.       Люцифер потёр переносицу и сел в кресло напротив. Он тяжело вздохнул, его улыбка упала. — Всё идёт своим чередом. Чарли, она… всегда была характерным ребёнком. С рождения она подвергалась постоянным решениям кого-то выше как определить её судьбу. Ты скажешь, я эгоист, сынок, но я старался быть хорошим отцом, чтобы она не упала. Но она упала, и мне жаль. Я не хотел, чтобы последнее, что она увидит перед тем, как её заберут, это моё лицо — отца, который не защитил. — На вашем месте я бы попытался. Вы — сын Господа. Я не знаю ангела сильнее вас, Люцифер. — У всего есть границы, Севиафан. — Отрезал он. — В своё время мой Отец оказал мне огромную услугу. На этот раз я не мог перечить его воле, просить снова. Быть его сыном — не привелегия, как многие думают. Я тоже раб его, преданный слуга. И он не любит меня больше кого бы то ни было.       Севиафан разомкнул губы. — Что вы попросили?       Взгляд Люцифера сделался пустым. Давние, но такие свежие в сердцах воспоминания, обожгли его и, казалось, он услышал свой крик. Раздирающий горло крик, чьи-то слёзы. Вспомнил руки, которые сжимал так сильно, словно между ним и кем-то ещё с секунды на секунду разверзнутся сами Небеса. — Неважно. Судьба Чарли не определялась мной и никогда не будет. Я сделал максимум. Дал свои знания, силу и возможности. Я желал своей дочери самого лучшего. Но она выбрала свой путь. Знаю, ты переживаешь, любишь её. Конечно же любишь…       Севиафан на мгновение прикрыл глаза.       … — На что похож Ад? Он соответствует тому, что описывают?       Люцифер пожал плечами. — Только тот, кто был там, может сказать. Надеюсь, мы никогда не узнаем. — Люцифер посмотрел на Престола, его губы изогнулись в унылой улыбке. — Прости за то, что так получилось. Если бы я… — Нет.       Он сжал пальцы, любуясь блеском кольца, которое всё ещё носил. — Я рад, что она была моей женой.       И он до сих пор придерживался мысли, что их брак не разрушен.

***

— Почему бы просто не воспользоваться магией?       Чарли упёрлась ладонями в стену. Позади неё Вэгги, затягивающая корсет одного из свадебных платьев, и они обе не в восторге от совместного занятия. — А я что, против, по-твоему?! — Вэгги выдохнула, завязав узел сзади и позволив Чарли оторваться от стены. Она вытерла пот со лба, ожидая, когда бывший ангел повернётся к ней, чтобы показать, как на ней село платье. — Ну, это вроде ничего, да? Ты же понятия не имеешь, какие платье надевают на свадьбу в Аду. Создашь ещё что-то странное, неприемлемое.       Пролетел первый день пребывания, на подготовку к церемонии осталось всего ничего, потому Аластор распорядился заняться подготовкой свадебного образа. Вэгги помогала примерить уже седьмое платье, заставив Чарли поклясться, что она убьёт девчонку, если и это окажется неподходящим. — И что? Я не смогу платье создать?       Вэгги вздохнула. — В чём ты выходила замуж первый раз? — В белом платье. Белый олицетворяет чистоту и невинность. — Ага, у людей на Земле всё то же самое. — Скучающе отозвалась девушка. — Ваш король считает меня грязной, ты сама слышала, как он говорил это на первом приёме. Наверное, вот это вот, — Чарли обвела свой силуэт у талии руками, — олицетворение грязи, брошенное ему под ноги ангельскими ублюдками. Какой выставили, такой и заберут, выходит? Чудесно. — Здесь все в чёрном женятся. Некоторые девушки даже предпочитают строгий брючный костюм. А ещё у нас нет купидонов и священников, что очевидно, поэтому брак заключается между мужем и женой связующим ритуалом. — Ритуал, которым свяжут меня и вашего… радио-демона, самый «завидный» во всём мироздании. — В чём особенность проклятого союза? — Ты, видно, вообще не осведомлена. — Чарли одарила Вэгги презрительным взглядом. Сама девушка в ответ фыркнула, сложила на груди руки. — А откуда мне знать? Я обычная смертная душа. Или ты подумала, я местная? — Теперь ясно, почему ты здесь. Кто-то придушил тебя из-за бесноватого характера?       Вэгги сделала шаг назад, дистанцируясь от Чарли. Она почувствовала себя обожжённой, услышав это, возвела перед собой руки, словно защищалась. Глаза полнились уязвимостью, такой открытой и болезненной, что Чарли на секунду пожалела о сказанном. Она попала в цель. Определённо попала.       Чарли вздохнула, делая вид, что рассматривает складки на свадебном платье. — Проклятый союз привязывает души друг к другу. Это сильнее цепей, что ты видела, и сильнее слов о моей принадлежности ему, будто я одна из тех его картин в чёрном янтаре. Он сможет контролировать меня, ощущать духовное присутствие, пользоваться моей силой. Ему не нужен будет короткий поводок, чтобы притянуть меня. С проклятым союзом он сможет ощущать сам дух, мою жизнь, преследовать её, куда бы я не пошла. Где бы я не пряталась — он будет знать, как меня найти. На Небесах и в Аду это зовут одинаково, поскольку что не есть проклятие, как быть связанным с кем-то настолько тесно, что нечем дышать? — М-да… — пробормотала Вэгги, почесав затылок, — хреново…       Чарли покривила губы, сдержав ироничную усмешку. Она не взглянула на блондинку, не задумалась об извинениях ранее сказанного. Чужие чувства — не её забота. Она не Престол больше, незачем печься о душах. — Ну так что? — Чарли демонстративно покружилась на месте, подобрав полы свадебного платья. Из-под блестящей ткани выглядывал кружевной чёрный подъюбник. — Остановимся на этом?       Вэгги кивнула. Пожалуй, последнее платье — действительно самый лучший вариант после шести примеренных. — Ага. — Мне тоже нравится.       Чарли готова поклясться, что почти съёжилась, услышав этот голос. Она упустила момент, когда в комнате оказалась ещё одна душа.       Джон стоял у стены, заведя за спину руки. На его лице надоедливая улыбка, о которой он рассуждал как о методе защиты, морально утомляя Чарли настолько, что она с трудом держалась, чтобы не послать его в том уродливом саду.       Вэгги как-то странно отреагировала на его присутствие. Чарли заметила, как приоткрылись её губы, в удивлении округлились глаза и сжались вместе руки. Джон повернулся к ней в секунду, когда его жуткая улыбка стала шире, почти неестественно растянувшись на лощёном лице. — У тебя же есть работа, не так ли? Энджел ждёт тебя внизу.       Вэгги молча подхватила лишние вещи и слишком быстро покинула комнату.       Чарли не осуждала её.       «Компания Джона и мне неприятна». — Тебе нравится смотреть на зверушек? — поинтересовалась она, глядя на себя в зеркале. Платье идеально подчёркивало её талию, выделяло грудь.       Все Небеса бы обрушились на неё из-за малюсенького декольте, обозвав очернённой грехом похоти. Словно в намерениях её развидели бы желание соблазнить бывшую человеческую душу, ведь они самые податливые животные прошлого. Но раз попали в Рай, то, должно быть, и совокуплялись с кем-то лишь раз, и то ради создания новой жизни в утробе женщины. — Как критично, моя дорогая. — Джон приблизился, остановился в шаге от Чарли, помня о её любви к личному пространству. — Ну, какая ты зверушка? Взгляни на себя. — Его руки у её лица, но он не коснулся её, каким бы глубоким не было желание. Чарли послушно посмотрела своему отражению в глаза. — Я вижу здесь только утончённую леди, грубого ангела, к которому можно найти подход. — Голос мужчины понизился почти до вкрадчивого шёпота. — Нужно лишь приложить усилия.       Чарли повернулась к нему лицом. Из-за того, что он стоял позади, они оказались на расстоянии одного шага друг от друга. — Я могу быть собеседником, могу говорить, о чём хочешь, и делать вид, что меня всё устраивает до тех пор, пока ты не осознаешь, что никому не под силу заполучить моё расположение. В Аду меня встретил один большой плюс: мне больше не придётся притворяться, что я добродетель, пускающий пыль в глаза райским душам, поэтому не нужно утруждаться и прикладывать усилия ради моего притворства. Ты будешь вызывать у меня жалость.       Её слова повеселили. — Любое существо можно растопить, расположить к себе, дорогая. Это подобно тому, что миновать тернии и добраться до звёзд. Не кажется ли тебе, что для того наши пути и пересеклись в саду? Я другое существо, которое покажет тебе, в чём ты неправа.       Чарли свела губы в тонкую линию, голубые глаза горели своим магическим светом, мечтая обрести способность испепелять. Но она ещё раз окинула фигуру Джона бесстыдным взглядом и задумалась. — У тебя, может, и получится, Джон. — На удивление спокойно пробормотала она. Выражение её лица сделалось спокойным, практически безмятежным. Чарли кое-что поняла для себя. — Но времени не хватит, чтобы понять меня как личность или друга. Я не собираюсь тут задерживаться.       Она дёрнула за шёлковые завязки позади, расслабила корсет, чтобы выпрыгнуть из платья. Улыбка Джона мгновенно померкла, когда он увидел её оголённую израненную спину, когда понял, что Чарли раздевалась на его глазах. Он поспешил отвернуться, обозлённый на неё за то, что она посмела вытворить подобное на глазах другого мужчины, которым он притворялся.       Чарли не волновало, если он увидит её голой, но она всё же проверила, не наблюдает ли он. И он правда не наблюдал, повернувшись спиной к ней. Он смотрел на выход из комнаты, позволив Чарли рассмотреть его чуть вьющиеся каштановые пряди на затылке.       Она ухмыльнулась, сдержала язвительное замечание по поводу того, что в Аду всё же есть джентльмены, и переоделась в одно из тех платьев, ношенных ею на Небесах. — И почему же? — поинтересовался он спустя длительное молчание, повисшее между ними. Он встал полубоком, медленно скашивая взгляд на девушку, как бы проверяя, не стояла ли она без одежды. К его облегчению, Чарли оделась и победно улыбалась. — Что — почему? — Почему у меня не будет времени, чтобы узнать тебя?       Она помолчала. Вряд ли слуги короля шепчут ему на ухо последние сплетни, поэтому Чарли была откровенна с Джоном. Да даже если радио-демон и узнает — он не успеет этому восприпятствовать, поскольку она будет искать любые способы прервать свою жизнь. — Потому что я не хочу существовать. — В каком смысле не хочешь существовать, дорогая? — Не прикидывайся дураком. Твоей подружки-тугодума Вагаты мне вполне достаточно. — Она потёрла пальцами переносицу. — Я говорю, что устала. Мне нужно найти самую высокую точку в Аду. Не знаешь о такой?       На лицо Джона упала тень раздражения. Его карий взгляд потух, утратил веселье, наблюдая за бывшим ангелом. — Не знаю, Чарли. — Соврал он. — Зачем тебе высокая точка? — Чтобы сорваться с неё, не доходит? Мои крылья вырвали. Теперь я могу почувствовать каково это — столкнуться с землёй телом, почувствовать, как меня покидает рассудок, как замедляется сердцебиение. — Она сделала несколько порывистых шагов к мужчине, но он не отпрянул. Его взгляд на миг задержался на полупрозрачном нимбе над головой девушки. — Я была уважаемым Престолом. Сейчас могу стать Королевой Ада без всяких полномочий и власти. Но знаешь, кем я хочу быть на самом деле? Несуществующей. Мёртвой.       Прикинувшийся Джоном Аластор чуть не обезумел и не выдал себя, когда его пальцы дёрнулись от желания материализовать цепь и притянуть Чарли ближе. Он хотел схватить её, будто это могло облагоразумить, но вовремя сжал пальцы в кулак, подавляя вспышку злости. — Ничего не скажешь? — тише добавила она, пристально наблюдая за его реакцией. Сквозь стёкла очков, — ей точно не показалось, — карие глаза будто бы стали чуть светлее, багровее. — Или ты пытаешься осмыслить моё безумное желание выпилиться? Верно. Как ангел, у которого было всё для лучшей жизни, может мечтать о смерти, да? — она усмехнулась. — Не изгнание подвело меня к такому решению. Не брак с монстром, которому я не смогу сказать «нет», где бы нас не женили. А та жизнь, в которой меня видели святой, помогающей душам встать на путь истинный, помогающей им начать всё с чистого листа без связей и возможностей. Жизнь, в которой Чарли Морнингстар, дочь обожаемого Ангела Света, играет одну и ту же роль из раза в раз, повторяет одни и те же слова и давит из себя улыбку, которой в Раю ты никак не защитишься, Джон!       Она остановилась, ошеломлённая своим порывом высказаться. Она прижала ладонь ко рту, осознавая всё, что только что прозвучало в этих стенах, и едва не заставила себя пожалеть об этом.       … — Славно, что ты не сможешь покинуть особняк, дорогая. — Он произнёс это так спокойно, что у неё что-то с болью надорвалось в груди.       Что-то ей подсказывало, что Джон не простой слуга своего короля, что ему ведомо куда больше, чем любой другой душе, обитаемой здесь. — Я тронут твоей откровенностью и заверяю тебя, что дальше нас с тобой этот разговор не пойдёт. Но пойми одну вещь: смерть не дарует освобождения. Иногда это худшее наказание, когда ты встретишь других неупокоенных. Ты застрянешь в водовороте из уродцев, ноющих в бесконечном потоке. Там тесно, громко, и ты никогда не ощутишь освобождения, которого жаждешь. Лучше прожить жизнь существованием, чем в муках плечом к плечу с призраками.       Чарли впечатлилась его речью, упустив мгновение, когда его рука поднялась, и холодные пальцы коснулись её разгорячённого лица. Было в его прикосновении что-то дотошно узнаваемое и жестокое под видом напускной заботы. — Живи с нами, дорогая. Тебе не нужно притворяться той, кем не хочешь быть. И у тебя всегда будет тот, кому ты сможешь всё рассказать.       Чарли схватилась за его руку и опустила её, отнимая холодок со своей кожи. — Ты, например? Какое великодушие.       Джон улыбнулся. — Я, Чарли.       «И только я».