Exit wound

      Электрический разряд, пробежавший по телу Призрака, когда губы Соупа коснулись его, заставляет вздрогнуть.       Губы его на вкус как пот и соль. Призрак жадно припадает к ним, чтобы получить ещё. Он так часто думал о них, гадая, каковы они на вкус, как отреагирует Соуп, каково это — быть настолько близко к другому существу.       Соуп распластан поперёк стола, натянут, как тетива, и напряжение в его шее заставляет Джона застонать, когда Призрак отвечает на поцелуй, грубо вжимаясь в его рот, исследуя его, надеясь найти там что-то большее, что-то, что он сможет забрать себе.       — Нам надо… — выдыхает МакТавиш между поцелуями.       — М-м-м…       — Мы не можем…       — М-м-м-м…       — Нас же увидят, — выдыхает Соуп, наконец отрываясь от его губ. Призрак тут же ощущает потерю. Словно лишился чего-то важного, необходимого. Вкус Соупа всё ещё на его губах.       — Тогда идём туда, где не увидят, — рычит он низко.       Призрак чувствует, как его желание разгорается где-то глубоко внутри. Через секунду он встаёт. Джон не теряется — резко вскакивает и хватает Призрака за руку.       Прикосновение такое же волнующее, как и поцелуй — искра, гремучая смесь узнавания и притяжения. Призрак не может сдержать дрожь от охватившего его чувства сопричастности.       Соуп тянет его за собой — бегом, почти прыжками.       Наконец — спустя мгновение, а может, вечность — они оказываются в комнате Соупа. Дверь захлопывается за ними. Интимность человеческой спальни кажется Призраку почти священной. Здесь они разделят свою связь. Он чувствует, как свет стекает с кончиков пальцев, и всё его существо пылает желанием.       Соуп тянет Призрака ближе, снова жадно целует, не давая себе отдышаться, будто хочет вобрать в себя всё, чем Призрак является. Будто хочет поглотить его, почувствовать каждую трещинку, каждый изгиб, каждый рубец на его теле. И Призрак позволяет. Позволяет его и своим рукам скользить по телу, исследовать. Пальцы Соупа проходят по бицепсу, затем по трицепсу, медленно вдоль локтя, аккуратно запоминая каждую неровность шрама.       Между двумя вздохами, между двумя поцелуями, между двумя взглядами Соуп вдруг отстраняется. Смотрит на лицо Призрака. А потом опускает взгляд на его руку. Поворачивает ладонь, изучая тёмные следы, будто оставленные чем-то незримым, чем-то, что впиталось в кожу.       Он подносит её к губам, осторожно целует костяшки.       — Это из-за…?       — Не надо, — перебивает Призрак, голос глухой, почти умоляющий. Он не может. Не хочет думать о том, что произошло. Не может позволить, чтобы горькие воспоминания разрушили этот момент. — Пожалуйста… не надо.       Соуп улыбается, проводя ладонью Призрака по своей щеке, прижимаясь к ней. И когда Призрак смягчается, Соуп улыбается шире — в его глазах сияют яркие, почти неестественно синие огоньки. Призрак готов поклясться, что видит, как у него удлиняются клыки. Это голодный взгляд — хищный, — но ему всё равно. Он не боится. Совсем.       Даже когда Соуп отводит его руку от лица и принимается поочерёдно посасывать каждый палец — указательный, средний, безымянный, мизинец, — будто стремясь слизать тьму, будто хочет попробовать её на вкус и стереть как пятно.       Призрак чувствует влажные прикосновения его языка и закрывает глаза.       — Джонни… — выдыхает он, и имя застревает в горле, когда Соуп нежно прикусывает указательный палец, а затем отпускает руку и тянет его к кровати.       — Ложись, — приказывает Соуп.       Призрак чувствует, как его толкают вперёд, он падает прямо на кровать, умудряясь повернуться и увидеть, как Соуп стягивает с себя футболку. На плечах у него вспыхивают крошечные золотые язычки пламени. Призрак усмехается. Соуп и Гончая начинают сливаться воедино — в желании, в движении, в огне, направленном только на него.       Внимание Соупа полностью поглощено Призраком. Его глаза в полумраке светятся — яркие, насыщенные, безумно прекрасные. Призрак не чувствует ничего, кроме глубокого желания.       В конце концов куртка Призрака оказывается на полу, а сам Соуп забирается на кровать, усаживаясь верхом, обхватывая коленями чужие бёдра. Ощущение такое, будто на тебя охотится зверь. И всё же Призрак никогда не чувствовал себя более живым, более взволнованным, чем в этот момент. Он уже бывал добычей: Пастыря, Могильщика, Тьмы. Но взгляд Соупа — это не хищная жадность. Это желание.       — Ты теряешь контроль, сержант, — говорит Призрак, откидывая голову на подушку, вдыхая запах Соупа, проникающий во всё вокруг. Все чувства обострены до предела, как будто весь мир слился в этом одном моменте.       Его груди касается рука, и Призрак явственно чувствует сквозь ткань острые когти. Призрак делает выдох, ровный, почти медитативный. Соуп смотрит на него, глаза пылают, на губах широкая хищная улыбка, а пальцы теперь заканчиваются острыми когтями.       — Я знаю, — Соуп улыбается. Голос его — странное, завораживающее слияние Гончей и человека. Прекрасный акцент звучит на грани реальности и звериного рычания. Призрак резко выдыхает, когда Соуп вжимает когти ему в бок прямо в том месте, где когда-то была незаживающая рана.       Когти не прорывают кожу, но Призрак всё равно замирает. Он смотрит в потолок, чувствуя, как вес Соупа сдвигается, как тот меняет положение, устраиваясь удобнее на кровати.       — Саймон, посмотри на меня, — просит Соуп, почти рыча.       Призрак переводит взгляд на Соупа. Он сидит на коленях, глядя на льняную рубашку, всё ещё прикрывающую его торс.       — Сними.       Призрак усмехается, подмигивает, и в следующее мгновение рубашка исчезает. Он даже не щёлкает пальцами. Ткань просто испаряется. Лицо Соупа преображается: в нём преданность и благоговение.       Торс Призрака — обнажённый, открытый перед Гончей, и Соуп тут же наклоняется вперёд. Пальцы правой руки начинают вырисовывать контур старой раны — той самой.       Края её, золотые, пульсируют — то гаснут, то разгораются вновь, как будто дышат. Свет вибрирует от прикосновений. Призрак вздрагивает — дрожь проносится по позвоночнику и взбегает по рукам. И вот, когда Соуп приближается к диафрагме, Призрак ловит его запястье.       Соуп рычит низко, недовольно. Призрак только смеётся в ответ.       — Ещё раз, — шепчет Призрак, и Соуп поддаётся вперёд, перенося вес на колени и на другую свободную руку, которая теперь лежит на кровати слева от Призрака.       Он возвышается над ним, глаза сияют одновременно синим и золотым, в них пляшет огонь. Пламя с его обнажённой груди мягко стекает вниз, освещая комнату тёплым, пульсирующим светом.       Соуп подчиняется. Он зарывается лицом в шею Призрака, резко вдыхает и выпускает низкий, вибрирующий рык — от него дрожит не только тело Соупа, но и сам воздух между ними. Звук похож на урчание. Призрак отпускает запястье Джона и в одно плавное движение переворачивает их, придавливая Соупа своим весом к постели.       — Лежать, — произносит Призрак, лицо почти вплотную к лицу Соупа. Он, как заворожённый, разглядывает огонь в его глазах. — Открой рот.       Это и просьба, и приказ. Соуп подчиняется. Призрак, изучая, касается пальцами клыков. Человеческие зубы исчезли, уступив место клыкам — острым, угрожающе плотоядным. Призрак медленно, внимательно проводит по ним подушечками пальцев, касаясь каждого, будто проверяя, его ли это Зверь.       Соуп смотрит на него глазами, полными обожания, предвкушения и головокружительного восторга. Призрак широко улыбается, обнажая зубы.       — Ты прекрасен, — мурлычет он, вытаскивая пальцы изо рта Соупа, проводит ими по своим губам, а затем медленно берет их в рот, облизывая, пробуя на вкус.       Потом его взгляд опускается вниз — туда, где их бёдра соприкасаются, где на Джоне всё ещё штаны. Призрак поднимает бровь, смотрит вверх, потом снова вниз, и, когда Соуп откидывает голову назад на подушку, Призрак медленно, с нажимом проезжается по промежности.       Звук, который издаёт Соуп — смесь жалобного всхлипа и хриплого рыка. Призраку никогда так не хотелось того, чтобы кто-то под ним звучал так, как сейчас.       Он двигается снова, намеренно, и Соуп подаётся вверх, одновременно вскидывая руки, но Призрак быстрее. Он перехватывает запястья, фиксируя их в своих ладонях, и сдвигает тело так, чтобы теперь сидеть верхом на Соупе.       — Ты уверен? — спрашивает Призрак, голос низкий, серьёзный, но в нём слышен трепет.       Связь с небесным существом, скреплённая таким образом, становится окончательной. Подобная консумация привяжет Соупа к нему навеки, сплетёт их души в одно целое. Джон не сможет больше жить, как обычный человек, у него не будет той свободы, которая была у Роуча.       Джон дёргается в захвате, напрягается, даже сила Гончей внутри него не может одолеть хватку Призрака. Вместо этого он просто прижимается к нему, двигает бёдрами вверх с тихим, хриплым всхлипом, вырывающимся из глубины горла.       — Я был уверен в этом ещё тогда, когда заключил с тобой сделку в Грузии, — выдавливает он сквозь напряжённое дыхание. Гончая внутри хочет вырваться, и голос Соупа ломается — звериный надрыв пробивается сквозь человеческие связки. Его акцент звучит ярче, грубее.       Призрак усмехается, наклоняется так близко к его горлу, что почти чувствует вкус пота на коже.       Его язык медленно скользит по коже, проходит по ключице Соупа, поднимается по горлу, скользит вдоль линии челюсти. И когда он отстраняется, то ощущает всё: и Гончую, затаившуюся под кожей, и самого Соупа, и пламя под собой — горящее внутри, зовущее, всепоглощающее.       Призрак больше не уверен, сможет ли сдержаться.       Он чувствует, как собственные зубы вытягиваются и заостряются во рту. Хватка на запястьях Соупа становится крепче, сильнее. И тот издаёт низкий, жалобный стон — не от боли, нет, от зова, от нужды. Призрак ослабляет хватку, глядя на свои пальцы. Острые когти оставили борозды на коже Джона. Но Соуп не отстраняется. Совсем наоборот.       Он притягивает Призрака к себе, прижимается грудью к груди, и в этот момент его собственные когти впиваются в спину Призрака. С нарастающим давлением, всё глубже, всё сильнее — пока не прорывают кожу. Призрак чувствует, как когти проходят сквозь плоть, оставляя багровые полосы на мраморно-белой коже.       Он выдыхает коротко, содрогаясь от этой боли, от этого контакта. И, прежде чем успевает что-то сказать, его губы снова сталкиваются с губами Соупа. Поцелуй яростный, требовательный. А в следующее мгновение Соуп меняет положение. Снова. Переворачивает их, вжимая Призрака в кровать.       — Ты тоже теряешь контроль, Саймон, — шепчет он, прижимаясь к Призраку.       Призрак может только кивнуть.       Соуп абсолютно прав.       Он прав.       Свет, исходящий из старых шрамов на теле Призрака, горит всё ярче. Клыки во рту растут, вытягиваются сами собой — под давлением вкуса его Гончей, под влиянием яростного огня, пульсирующего под кожей Соупа.       Соуп так правильно произнёс его имя, что это опьяняет. С тем особенным оттенком — принадлежности, в котором Призрак и не подозревал, что так отчаянно нуждался.       Он улыбается, опуская взгляд к штанам Соупа. Чувствует, как откликается его тело. Он знает, что это лишь вопрос времени, прежде чем они поддадутся общей, животной страсти до конца.       И тогда Призрак делает нечто, что, он уверен, сорвёт тормоза у его Гончей.       Он кладёт ладонь точно в центр груди Соупа — и выпускает наружу небесную энергию, позволяя Соупу почувствовать её. Конечно, для бывшего человека — даже для небесной Гончей — это будет не то, чем эта энергия является на самом деле.       Но ощущаться она будет, как будто рука Призрака вибрирует, пульсирует живой силой и проникает внутрь.       По стону, сорвавшемуся с губ Соупа, по тому, как напряглась его шея, по алому румянцу, поднимающемуся от ключиц вверх — Призрак понимает: этот трюк ещё не раз ему пригодится этой ночью.       

***

      Соуп ощущает, как каждая клетка его тела вспыхивает от прикосновения руки Призрака к груди. Он не понимает, что именно делает Призрак, но что бы это ни было — это чертовски хорошо. Вибрации, проходящие сквозь тело, отдаются в животе и уходят ниже, к паху.       Из груди вырывается глубокий стон, когда Джон ощущает, как член напрягается под тканью джинс, которые он до сих пор не снял.       — Симеон, чёрт…       Слова застревают в горле, когда Соуп прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать звук, рвущийся наружу. Он ловит запястье Призрака и прижимает его к своему животу.       Губы Призрака на вкус как свежесть, как весенние сосновые почки. Соуп не может сдержаться и снова жадно прижимается, целует его. Он хочет чувствовать вкус Призрака, вкус его тела целиком, хочет раствориться в нём, хочет стать его частью, хочет почувствовать его внутри себя.       От одной этой мысли у Соупа кружится голова.       Призрак шевелится под ним, мягко разжимая сцепленные пальцы Соупа, освобождая своё запястье. Затем он опускает руки вниз — туда, где Соуп уже еле держится. МакТавиш зарывается в изгиб шеи Призрака и жадно вдыхает его запах, ощущая, как острые клыки Гончей касаются губ. Его суть, его аромат, его запах — будоражат, пьянят, и Соуп снова с трудом сдерживается, когда чувствует, как ловкие пальцы Призрака расправляются с пуговицей на джинсах.       Соуп дышит коротко и шумно, тёплым дыханием касаясь мягкой кожи у самой шеи, покусывает её нежно. Призрак стягивает джинсы Джона. Он дёргает ногами, сбрасывая последнюю одежду, и вскоре оказывается совершенно голым над Призраком, прижимаясь лицом к его сонной артерии.       Если она у него вообще есть. Останется ли отметина, если он присосётся к коже и оставит засос?       Губы Соупа дрожат, когда он усмехается, а затем приникает к нежной, бледной коже и всасывает её. Призрак под ним издаёт глухой стон, руки вцепляются в спину Соупа, когтистые пальцы впиваются в плоть, и Джон чувствует, как кожа на спине надрывается — и вместе с болью он снова слышит, как Призрак стонет.       Одна из рук Призрака находит и сжимает ирокез Соупа, заставляя его оторваться, поднять голову, отпустить кожу. Соуп усмехается, когда тот отдёргивает его:       — Боишься, что съем тебя?       Голос его звучит глубже, чем обычно. Соуп буквально околдован запахом, исходящим от Призрака под ним. Тот улыбается в ответ, обнажая собственные клыки, и Соуп чувствует, как член дёргается от возбуждения, а предэякулят пачкает пах Призрака.       Соуп снова тянется к его шее, но Призрак качает головой, вновь дёргает его за ирокез. Одно резкое движение и Соуп снова оказывается под Призраком. Они уже менялись позициями несколько раз, и Соуп смиряется с мыслью, что поменяются ещё не раз — ни один из них не собирается сдаваться.       Теперь, лёжа под Призраком, Соуп выгибается в спине, чувствуя, как его ладони скользят по горячей коже, вызывая мурашки по всему телу — от предплечий до груди.       Призрак зарывается лицом в грудь Соупа, язык оставляет влажную дорожку между напряжёнными грудными мышцами, скользя всё ниже и ниже. Обхватив Соупа обеими руками, Призрак приподнимает его, словно возносит молитву своему личному идолу.       Соуп стонет, срываясь на глубокое «м-м-м», когда чувствует, как Призрак прихватывает зубами кожу живота. Но в следующее мгновение он оказывается снова прижат к матрасу — резко, почти грубо. Призрак наваливается сверху, усаживаясь на него, по одному колену по обе стороны от бёдер.       Соуп так возбуждён, что почти теряет нить происходящего, зацикливаясь на одном: «Как Призрак выглядит там внизу? Устроен ли он, как человек? Есть ли у него вообще…»       — Порычи для меня, — просит Призрак, перебивая путаный поток мыслей Соупа.       Одна его рука обхватывает член, и Соуп срывается на низкое рычание — он и Гончая внутри чувствуют, как мягкая ладонь сжимает его, как медленные, деликатные движения посылают разряд по всему телу. Соупу так хорошо, что он боится, что всё закончится слишком быстро, что возбуждение возьмёт верх.       — Вот так, медленно, — произносит Призрак после паузы, и Соуп снова стонет, когда большой палец скользит по чувствительной головке.       А потом рука исчезает, и Соуп всхлипывает, откидывает голову назад, тяжело дышит. Вся кожа покрыта потом. Его трясёт от усилий и искушения.       Соуп закрывает глаза и подаётся бёдрами вверх, надеясь, что это подстегнёт Призрака довести всё до конца. И тогда он чувствует, как с ног Призрака исчезает ткань — белый лён, словно растворяется, обнажая такую же светлую кожу, а затем и узнаваемую форму, жар и вес. Соуп открывает глаза и видит, как Призрак нависает над ним и смотрит прямо в глаза.       Если бы кто-то вошёл в комнату в этот момент, они выглядели бы почти людьми. Почти. Несмотря на клыки, на когти, несмотря на то, как всё больше меха пробивается вдоль живота и хребта Соупа. МакТавиш ощущает зуд, чувствует, как всё чешется, как растёт шерсть — но ему плевать. Всё, чего он хочет — это чувствовать Призрака. Соуп не может оторвать от него рук.       — Ты этого хочешь? — снова спрашивает Призрак, глядя на него сверху расплавленным золотом своих глаз.       Соуп никогда в жизни не был к чему-то более готов. Он даже не думает о том, что у них нет лубриканта — имеет ли это хоть какое-то значение, если Призрак настолько мягок, настолько нежен? Джон кивает, прикусывая нижнюю губу — клыки мешают, и он снова стонет.       — Пожалуйста… — вырывается из него, и Призрак отвечает кивком, опуская одну руку под ягодицы, позволяя пальцам коснуться входа. Соуп вновь стонет — на этот раз рычит, чувствуя, как всё сжимается внутри в предвкушении. Его член дёргается, предэякулят течёт без остановки. Призрак вводит палец, а у Соупа перехватывает дыхание.       Призрак не торопится. Аккуратно разминает, дразнит напряженное кольцо мышц. Соуп рычит, прижимает Призрака к себе.       — Не останавливайся, — почти молит он, и Призрак добавляет второй палец, входит глубже, заставляя Соупа стонать громче.       Джон обхватывает Призрака ногами и притягивает ещё ближе. Они — сплетение тел и конечностей, дыхания и жара, но всё это теряет значение. Всё, чего хочет Соуп, всё, о чём он мечтает — Призрак внутри него. Не только пальцы. Его член. Соуп хочет, чтобы Призрак заявил на него права, оставил метку, сделал своим навсегда.       Когти Соупа прорывают кожу на спине Призрака, и тот шипит, отстраняясь от его груди, резко подаётся к горлу и вонзает клыки прямо в ярёмную вену, оставляя глубокие борозды. Но Соуп ни на секунду не пугается. Он ощущает, как Призрак метит его зубами, как к двум пальцам добавляется третий.       Всё его тело охвачено огнём. Соуп удивляется, как простыни под ними ещё не вспыхнули, но мысль исчезает, едва возникнув, потому что Призрак сгибает пальцы и находит точку, от которой у Соупа темнеет в глазах и вспыхивают звёзды перед глазами. Джон сдавленно стонет от удовольствия, чувствуя, как член пульсирует, прижимаясь к паху Призрака.       — Призрак, прошу… — умоляет он.       Пальцы Призрака выскальзывают из Соупа, и он тут же со стоном тянется вверх, жалея об их утрате. Джон подаётся бёдрами, пытаясь вернуть это чувство, но Призрак качает головой.       — Я готов… пожалуйста, Призрак, просто…       — Точка невозврата, — шепчет тот, осторожно обхватывая ладонью подбородок Соупа.       — Пожалуйста, — МакТавиш кивает резко, почти отчаянно.       Призрак кивает в ответ, взгляд скользит вниз, к члену Соупа, а затем он плавно толкается вперёд.       Сначала растяжение обжигает, но Соуп готов. Он сдерживает рвущийся шипящий выдох, и, даже когда Призрак чуть отстраняется, Соуп успевает прохрипеть:       — Нет… не останавливайся…       Джон стискивает зубы, а потом поднимает ноги, обхватывает руками бёдра, раскрывая себя, отдаваясь целиком и без остатка.       Призрак входит снова, и Соупа накрывает волна ярких, насыщенных, идеальных ощущений. Он стонет, чувствуя, как жжение перерастает в сладкое напряжение, как Призрак медленно заполняет его полностью. Он большой, но Соуп справляется — он справится ради этого, ради них. Он прикусывает губу, до крови, и тонкая струйка стекает по подбородку.       Соуп выдыхает, сипло и прерывисто, наполняя воздух короткими «ах» и «м-м-м», когда Призрак начинает двигаться, медленно, размеренно.       А потом Соуп вдруг понимает, что Призрак может заставить вибрировать всё своё тело. От этой дрожи по спине пробегает волна мурашек, и он вновь выгибается навстречу, тянет бёдра вверх, ещё шире раскрывая себя, позволяя Призраку входить глубже, сильнее, как и мечталось.       Соуп не сдерживает звуков. Он стонет, всхлипывает, вздыхает, рычит от удовольствия. Призрак подаётся вперёд, нависая над ним, голова опущена, из груди вырывается глубокое рычание. С его чуть приоткрытых губ медленно стекает слюна.       Соуп отпускает одно бедро, и осторожно касается лица Призрака ладонью, и замирает, когда замечает, что глаза Призрака остекленели.       — Призрак? Саймон?       Ответа нет. Призрак продолжает медленно двигаться внутри, тело всё ещё вибрирует, но взгляд остаётся пустым, словно он застрял где-то далеко. И тут Соуп слышит треск — поворачивает голову и видит, как когти Призрака прорвали простыни, оставив четыре глубокие борозды в ткани, вдавленной в матрас.       Слюна, стекающая из его приоткрытого рта, становится гуще. Соуп не думает — просто действует. В тот момент, когда Призрак выходит из него, он поднимает ноги, с усилием толкает его корпус вниз и сам оказывается сверху, прижимая его к постели.       — Теперь я беру ответственность на себя, — произносит он твёрдо.       Призрак моргает осмысленно, а потом кивает. Соуп одной рукой прижимает его запястья над головой, наваливаясь всем телом, а другой — направляет его член и медленно, уверенно насаживается на него.       Светлая дорожка волос, идущая от низа живота Призрака к его члену, светится в полумраке золотым. Соуп хочет прижаться губами к ней, но это потом. Сейчас главное удержать Призрака под контролем, потому что кожа под ним начинает светиться. Белый мрамор тела наполняется мягким, почти божественным светом изнутри.       Упираясь коленями в матрас, Соуп двигается вверх-вниз, насаживаясь на член Призрака снова и снова, и каждый раз стон срывается с его губ — он чувствует, как тот распирает его изнутри. Соупу хочется запомнить каждую вену и каждый изгиб. Он хочет, чтобы Призрак заполнил его до краёв. Хочет, чтобы он кончил в него. Чтобы оставил след внутри.       — Дыши, — шепчет Соуп не столько ему, сколько себе. Хотя знает, что Призраку дыхание не нужно. Но стоит словам сорваться с губ и Соуп видит, как Призрак расслабляется, когтистые пальцы отпускают ткань простыни. — Я держу тебя, — мурлычет он, прижимая его руки вниз. В такой позе торс Призрака вытягивается и Соуп может разглядеть каждую черту, каждый изгиб, как будто под ним действительно мраморная статуя. Только тёплая, живая и вся его.       Призрак не просто мускулистый. Его тело мощное, сильное, с чуть заметным слоем мягкости, который только добавляет желания. Сырая сила — это красиво, и Соуп сам работает над собой ради этого. Но вот так, видеть Призрака под собой, растянутого, влажного от пота — это просто завораживающее зрелище.       Джон продолжает двигаться, чувствуя, как его твёрдый член скользит по животу Призрака. Соуп всхлипывает от прикосновения и, отпуская одну руку, берёт когтистую ладонь Призрака и ведёт её к себе. Тот сначала сопротивляется, но Соуп ловит его взгляд и шепчет:       — Я тебе доверяю.       Этого хватает. Призрак поддаётся, осторожно охватывает Соупа целиком и сжимает нежно, уверенно.       Соуп пытается сдержать протяжное «блядь», вырывающееся сквозь стиснутые зубы, но он уже почти не контролирует себя. Призрак дрожит под ним, и Соуп понимает: это уже не просто вибрация, это мышцы, усилие, напряжение, сдерживаемая мощь, с которой Призрак едва справляется.       Но ему всё равно.       И тут — именно в тот миг, когда большой палец Призрака касается головки, — Соуп ощущает покалывание у основания спины, прямо над ягодицами. Почти хочется остановиться, задержать движение, но он вдавливается глубже, насаживается полностью, до самых яиц — и в тот же момент чувствует, как из него начинает расти нечто.       Хвост. Он проступает сквозь кожу, расправляется, и шерсть на руках становится гуще, длиннее.       Хвост вздрагивает от удовольствия, пока Соуп стонет, рычит, хрипит, замирая внизу, весь целиком наполненный Призраком.       Он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле, потому что в этот момент Призрак вздрагивает под ним, толкается вперёд. Соуп чувствует, как внутри него дёргается член, как Призрак кончает. Этого достаточно, чтобы он сам оказался на краю. Соупа накрывает оргазм. Он заливает белой вязкой спермой когтистые пальцы Призрака. Капли блестят на его коже, окрашенной светом.       В глазах плывёт, когда оргазм накрывает Соупа, как цунами, захлёстывая всё тело бурей эндорфинов и адреналина. Дыхание застревает в горле, и всё, что он ощущает — пылающее пламя в паху и внутри. Он чувствует, как член Призрака дёргается, как то, чем тот наполняет его, заливает его изнутри. Соуп представляет, что это, должно быть, золотой свет.       Хриплый смешок срывается с губ, почти разрушая это волшебство, но он вновь выпрямляется, обеими ладонями упирается в мягкий живот Призрака, замирает в этой точке — и они вместе переживают отголоски удовольствия.       Соуп вдыхает глубоко через нос, хвост виляет, выдавая куда больше, чем Соуп, быть может, хотел бы показать. Ему никогда не было так хорошо.       — Это было… — пытается сказать Соуп, но выходит лишь неразборчивый звук: Гончая внутри говорит громче, чем он сам. Он осторожно поднимается, ощущая, как тело Призрака вздрагивает под ним, как напрягаются его брюшные мышцы, и чувствует, как по внутренней стороне бедра стекает горячая влага — семя Призрака.       Он не смотрит. Не хочет разрушать образ — тот свет, что он воображает, всё ещё течёт из него, как нечто священное, и он дорожит этим чувством. Вместо этого Соуп позволяет себе просто упасть на матрас рядом с Призраком, чьё лицо сейчас спокойное, умиротворённое, таким он его ещё никогда не видел.       У линии роста волос Призрака блестят капельки пота. Когда Соуп смотрит на его лицо, его хвост подрагивает в воздухе — он вдруг замечает: Призрак плачет. Тихо, красиво, по щекам катятся прозрачные слёзы, почти светящиеся в полумраке. В тумане оргазма Соуп хмурится, поднимает руку и нежно проводит большим пальцем по подбородку Призрака.       — Что случилось? — спрашивает он. Голос уже почти человеческий. Он чувствует, как шерсть на спине и предплечьях исчезает, как Гончая отступает, как зубы становятся короче, язык больше не цепляется за клыки.       Призрак не отвечает. Он просто смотрит на свои руки. Одна из них вся в сперме Соупа — обычная, странно человеческая, липкая. Соуп хмыкает, пряча лицо у него на плече. Ему вдруг неловко. Он чувствует себя новичком, смущённым, как будто всё было слишком — слишком быстро, слишком ярко. Он начинает смеяться, тихо, не злобно — просто выпуская напряжение, вжимаясь в плотный бицепс, в бледную кожу.       Призрак не двигается. Всё ещё смотрит на пальцы. А потом медленно, словно во сне, подносит руку к лицу и начинает слизывать сперму Соупа с каждого пальца.       Смех Соупа срывается на кашель, когда он осознаёт, что делает Призрак. Он поднимает взгляд и видит, как пальцы Призрака, медленно, почти неуловимо, теряют звериную форму. Призрак поворачивает голову и смотрит на МакТавиша.       Золотистый свет, как от раннего, тёплого рассвета, льётся из его глаз. И Соуп проваливается в это сияние, в этот взгляд. Влюбляется ещё сильнее, ещё глубже.       — Ты прекрасен, — шепчет Призрак.       Соуп весь покрывается мурашками. Он медленно поднимается, опираясь на локоть, склоняется над его телом, смотрит на него с восхищением. И осторожно прижимается губами к его горлу — туда, где сияют старые, золотые шрамы.       — И ты тоже, Симеон, — отвечает он так же тихо, вновь целуя.       Призрак тихо фыркает, усмехаясь.       Соуп хмурится, отрывая губы и лицо от кожи Призрака.       — Что? — спрашивает он тихо.       — Саймон, — отвечает Призрак, так просто, как будто это очевидно.       — Что Саймон?       — Хочу, чтобы ты называл меня так всё время, — говорит Призрак. Тихо, почти шёпотом, настолько нежно, что Соуп на мгновение сомневается, правильно ли он услышал.       Но затем его охватывает щенячья радость — несмотря на усталое, изнеможденное тело, он подбирается ближе, утыкается носом в грудь Призрака. Он пахнет так хорошо, так правильно, так… по-домашнему. Его запах. Его человек.       — Ладно, Саймон, — мурлычет Соуп, — а как ты тогда будешь называть меня, если не Соуп?       Саймон приподнимает голову, смотрит на него сверху вниз.       — Джон? — пробует он.       — Нет, это Прайс, — Соуп смеётся коротко, весело.       На пару секунд повисает тишина. Саймон смотрит в потолок, а его пальцы рисуют круги на обнажённой спине Соупа.       — Джонни? — произносит он, и это имя мягко скользит по коже, по позвоночнику, пронзает Соупа изнутри.       Он ощущает, как имя проникает в каждую клеточку тела, и кивает.       — Звучит идеально, — решает МакТавиш, касаясь плеча Саймона лёгким поцелуем. — Правда, тебе понадобится фамилия, если захочешь снова стать гражданским в этом мире, — добавляет он с хитрой улыбкой.       Соуп почти собирается предложить МакТавиш, уже почти слышит, как это звучит, но мысль обрывается.       Они оба поворачивают головы в сторону входной двери, услышав скребущие звуки.       В ту половину секунды, что уходит на осознание происходящего, в голове Соупа проносится: я запер дверь? она закрыта? а что они подумают?..       Но затем скрежет прекращается, и с той стороны раздаётся раздражённое:       — Хватит уже!       А после три чётких, вежливых стука.       Джонни, прижавшись к Саймону, фыркает от смеха, а с другой стороны доносится:       — Извините, Райли услышал рычание и настоял, чтобы мы пришли проверить…       — Мы в порядке, — говорит Саймон, достаточно громко, чтобы все за дверью услышали.       Джонни чувствует, как его голос гулко отдаётся во всём теле, посылая мурашки по коже. Это существо — бессмертное, прекрасное, непостижимое — его. И только его.       Саймон смотрит на него сверху вниз с лукавой улыбкой.       Соуп хмурится.       — Что?       — Райли.       — Нет.       — Да.       — Ты шутишь?       Саймон качает головой.       — Саймон Райли. По-моему, звучит вполне по-человечески.       Джонни хочется его укусить. Он бы и укусил — если бы не был таким уставшим, липким и разомлевшим. Вместо этого он просто качает головой и опускается обратно рядом.       — Ну ладно, Саймон Райли. Запишем это в твоём фальшивом паспорте. Поручу Громско и Чуи разобраться.       Из всех возможных имён — Саймон Райли...       Из всех человеческих имен, которые могло найти олицетворение Смерти, Саймон Райли почему-то кажется наиболее подходящим.