Эймонд l Таргариен.

Боль от меча Деймона Таргариена не шла ни в какое сравнение с ударом кинжала от мерзкого бастарда, который лишил его глаза. Тогда он думал, что умрет. Боль была невыносимой, казалось, она разрывает его на части. Он чувствовал, как кровь струится по лицу, а в ушах гремели барабаны и слышались крики. Он не мог понять, чьи это крики. Его? Хотя голос, казалось, сорвался от боли. Бастардов? Да, они явно испугались своего поступка, хотя это не мешало им обвинять его в краже дракона. Глупцы! Дракона нельзя украсть. Разве столь могущественные звери передаются по наследству? Нет! Эймонд Таргариен имел полное право заявить свои права на свободного дракона. Возможно, он и оскорбил память леди Лейны Веларион, но больше не мог терпеть насмешки Эйгона. Он хотел доказать брату, что он истинный Таргариен, что может быть драконьим всадником. У него получилось. Вхагар признала его и позволила оседлать. О, этот первый полет он запомнит навсегда. Ветер бил в лицо, в ушах стоял рев его дракона, а Дрифтмарк с высоты казался еще прекраснее. Вот что чувствовал Эйгон каждый раз, когда летал на Солнечном Огне. Это невероятная свобода, словно весь мир у тебя в руках. Брат часто обещал покатать его, но каждый раз это заканчивалось обидными розыгрышами или издевательствами. Эймонд терпел, ведь они братья, а братья должны прощать друг друга. Так учат Семеро. Но почему Эйгон издевается над ним? Разве его действия не противоречат учению Семерых? Ведь старший брат должен быть опорой, а не тираном. Когда Эйгон с племянниками «подарили» ему свинью, сказав, что это идеальный дракон, Эймонд почувствовал, будто его мир рухнул. Его старший брат нанёс ему рану, которая никогда не заживёт. Эйгон был мерзавцем, издевался над ним и сестрой, но в глубине души Эймонд надеялся, что брат повзрослеет. Но этого не произошло. Та драка навсегда разделила братьев. Эймонд возненавидел Эйгона и избегал его общества. Вместо этого он посвятил себя учёбе и тренировкам. Эймонд хотел доказать, что Семеро ошиблись, сделав Эйгона старшим. Он преуспел в дисциплинах, которые брат считал скучными. Эймонд стал искусным мечником и стрелком. Дед хвалил его, сир Коль говорил, что он превзошёл учителя, а матушка радовалась, называя его благословением после разочарований от Эйгона. Позже он решил быть полезным государству. Как принц, он должен изменить столицу, где родился. Эймонд попросил Визериса разрешить ему показать свои способности, но старик не хотел и слышать об этом. Он считал, что Эймонд слишком молод и неопытен для придворной службы, даже на самой низкой должности. Вместо этого Визерис отправил младшего сына к Золотым Плащам — учиться командовать армией. Это было хоть что-то, а не полное игнорирование. Благодаря тренировкам с Золотыми Плащами и совместным рейдам Эймонд быстро завоевал их уважение. Сир Лютор часто говорил, что Эймонд похож на принца Деймона. Жаль, что он не его сын. Эймонд лишь кривил губы при этих словах. Когда-то он восхищался дядей и мечтал быть похожим на него. Но после того как он заявил свои права на Вхагар, он увидел истинное отношение Деймона к младшим детям короля. Деймон Таргариен не скрывал неприязни, глядя на Эймонда. Старшему принцу не понравилось, что полукровка осмелился забрать дракона его жены. Однако Деймон промолчал. Когда они покинули Дрифтмарк, Эймонд думал, что больше не увидит дядю. Но судьба, как и Эйгон, имела странное чувство юмора. Они встретились, когда Эймонду исполнилось двадцать. Племянник Корлиса Велариона объявил свои права на Плавниковый Трон, обойдя Люцериса. Какая ирония! Бастарда, который всю жизнь жаловался на нелюбовь к морю, теперь лишали наследства. Впервые Эймонд поверил в справедливость. Но, как всегда, король был на стороне своей дочери и её детей. Деймон прямо в Тронном Зале казнил Веймонда за правду. Он показал, что ему плевать на статус человека. Любой, кто осмелится сказать хоть слово против Рейниры, встретит его меч. Как это печально. Деймон заступился за бастардов, признав их равными, а его сыновья навсегда останутся в тени «наследников». На ужине Эймонд старался держать себя в руках, но мелкий Стронг вывел его из себя. Племяннику, видимо, показалось забавным напоминать о унижениях, которые он перенёс по воле Эйгона. Жареный поросёнок напомнил тот день. Если Эймонд сохранял спокойствие, то Стронг позволил себе ухмыльнуться и насмехаться над ним. Что ж, он сам виноват. — Последний тост, — Эймонд ударил по столу и поднялся. Он больше не мог терпеть это сборище, которое называло себя валирийцами из-за его сестры. — За моих племянников. Джейс, Люк и Джоффри. Сильные, черноволосые, как их отец. — Скажи это еще раз, — вспыхнул Джейс. — Ну же... — А что? — невинно спросил Эймонд с усмешкой. Как же легко их вывести из себя! — Это комплимент. Или ты не считаешь себя сильным? Или стыдишься своего отца? Джейс не выдержал насмешек и набросился на дядю, ударив его по лицу. Эймонд только ухмыльнулся в ответ и ударил племянника в ответ. Джейс, не ожидав такой силы, рухнул на пол. Люк вскочил, чтобы помочь брату, но Эйгон ударил его лицом об стол. Иногда его братец может пригодиться. Деймон, который все это время спокойно сидел в кресле, остановил драку. Эймонд и не подозревал, что бастарды так уважают Порочного Принца. Видимо, действительно боятся его. Деймон посмотрел на Эймонда с насмешкой и угрозой в глазах. Он ясно дал понять, что Эймонд еще пожалеет о своей выходке. Второй сын Визериса только усмехнулся в ответ. Дни, когда Деймон Таргариен внушал ужас, остались в прошлом. Эймонд был горд и самоуверен. Сир Кристон всегда говорил, что гордыня — первый враг воина. Человек начинает считать себя лучше других и недооценивает своих врагов. Теперь Эймонд наконец-то это понял. Погружаясь в темные воды Божьего Ока, Эймонд видел перед собой лица родных. Отец, вечно больной, никогда не смотрел на него как на сына. В детстве Эймонд пытался заслужить его одобрение, но Визерис только говорил, что он должен стараться лучше, чтобы стать таким, как Рейнира. Все его детство прошло в сравнении с сестрой. Для Визериса она была самым талантливым ребенком, а достижения других меркли на фоне ее успехов. Рейнира рожала бастардов, что позорило не только Дом Веларионов, но и весь Дом Таргариенов. Эймонд окончательно разочаровался в отце, когда тот ничего не сделал, чтобы наказать внука, который выколол ему глаз. Мать пыталась добиться справедливости, но король отмахнулся от нее, как всегда. Милая и добрая Хелейна, с которой он играл в саду и таскал жуков. Она была не от мира сего, и это делало ее особенной. Эйгон так и не понял, какое сокровище у него было. Эйгон... Даже его глупое лицо всплыло перед глазами. Годы прошли, а они так и не стали братьями. Эймонд говорил, что ему все равно на брата, но в глубине души мечтал, чтобы Эйгон хотя бы раз назвал его братом, не издевался над ним. Это было детское желание, но Эймонд искренне хотел иметь старшего брата. Нормального старшего брата, который всегда будет на его стороне и не осудит. Наконец он увидел лицо самого дорогого человека на свете. Матушка. Её мягкие зелёные глаза, полные любви, её тёплые руки, обнимающие его. Мягкие рыжие волосы, пахнущие цветами. Запах детства. Теперь он никогда не увидит и не почувствует этого. Матушка осталась одна, Эйгон был искалечен, его дракон погиб, и он вряд ли сможет её защитить. Если эта шлюха Рейнира посмеет прикоснуться к матушке хоть пальцем, Эймонд будет преследовать её в виде призрака всю жизнь. Он сведет её с ума, если понадобится, но не позволит издеваться над матерью. Если бы Семеро дали ему возможность защитить мать, он не совершил бы прошлых ошибок. Нет, он действовал бы более осторожно, более вдумчиво, как всегда учил его Отто Хайтауэр. Несмотря на свою любовь к учёбе, Эймонд так и не воспользовался советами деда. И тут он с ужасом осознал, что больше не тонет — он вообще не двигается. Словно заключён в плотный кокон, который не хочет его отпускать. Что это? Ад? Чистилище? Или наказание за грехи, совершённые во имя семьи? Он отказывается это принимать. Он не сделал ничего плохого. Да, он убил бастарда и не жалеет об этом. Люцерис Стронг перешёл все границы, так что получил по заслугам. Эймонд не жалеет, что позволил Вхагар разорвать мелкого дракона бастарда вместе с ним. Его смерть была быстрой, но лёгкой. Если бы бастард попался ему в руки, его смерть была бы мучительной. И пусть он пролил бы первую кровь — на войне жертвы неизбежны. К тому же все дети Алисенты Хайтауэр живут под угрозой. Вопрос в том, когда палач придёт за ними. Внезапно его потянуло вниз. Он падал всё быстрее, пока яркий свет не ослепил его. Но ведь он полностью лишился глаз... Эймонд не успел ничего сказать, как почувствовал холод, словно оказался на Севере. И тут раздался странный крик, похожий на детский. Что происходит? Он всё равно не произнёс ни слова. Вдруг его завернули во что-то и куда-то понесли. — Ваши дети, миледи, — сказал старческий голос. — Почему мальчик не кричал? — встревоженно спросила незнакомая женщина. — С ним всё в порядке? — Не беспокойтесь, миледи. Иногда дети при рождении не кричат. Это редко, но случается. Я сообщу их милости о благополучных родах. Старик ушёл, а Эймонд кое-как смог открыть глаза. Перед ним мелькали неясные очертания, но вскоре он увидел женщину с серебряными волосами и голубыми глазами. Её лицо было уставшим, но губы мягко улыбались. Она смотрела на него и нежно говорила: — Мой сыночек, какой ты красивый. А твоя сестрёнка... Вы самые красивые дети, которых я когда-либо видела. Эймонд заметил рядом новорождённую девочку. Значит, он переродился. Неужели Семеро услышали его мольбы? Но где он? В Эссосе? Ответ пришёл быстро. Двери распахнулись, и к кровати подбежал молодой мужчина с серебряными волосами и лиловыми глазами. Эймонд нахмурился, узнав в нём кого-то знакомого. — Эймма, любовь моя, как ты? — взволнованно спросил мужчина. — Как дети? — Всё хорошо, Визерис, — мягко ответила женщина. — С нами всё в порядке. Но Эймонду было нехорошо. Визерис? Он внимательно посмотрел на мужчину и едва не выругался. Знакомые черты лица, улыбка, которую он дарил только любимой дочери. Перед ним стоял его отец из прошлой жизни, Визерис Таргариен, король Семи Королевств...