Лестер и математический анализ

Обернись ты немного раньше, всё бы было по-другому Но не факт, что в том смысле, в каком хотелось. Просто ревность. Просто эгоисты Просто вляпаться, не просто выйти чистым.

Скриптонит «Чистый»

Ноа сидел на кресле и чувствовал себя третьим лишним. Мама и Лестер болтали без умолку. Конечно, Ноа было приятно, что два его самых близких человека понравились друг другу, но он тоже хотел влиться в общее веселье, а не смотреть со стороны. И как у Лестера получалось так легко располагать к себе женщин? У него был талант либо рождать в людях страшную неприязнь к себе, либо западать им в душу. Когда они, наконец, вспомнили про Ноа, то, как ни в чём не бывало, втянули его в разговор. Мужчина чувствовал себя канатом, который тянут то в одну сторону, то в другую. Нет, эти двое давили своей неуёмной, бурной энергией. Ноа сбежал на кухню и понял, что ужасно проголодался. Мама привезла два пакета еды. От них так аппетитно пахло, что у него заурчал живот. Мужчина набросился на пакеты как маленький ребёнок в поисках любимых вкусностей. На шум пришли и Лестер с женщиной. — Без нас ешь? — поднял бровь парень и с притворным осуждением упёр руки в бока. — Я от вас устал. Если хотите есть — возьмите и идите спрячьтесь где-нибудь. — Ну ничего себе, — распахнув глаза, выдохнула мать. — Вот она — благодарность: готовила, готовила, чтобы вас порадовать, а ты… Ничего в этой жизни для мужчин нельзя делать. Мне стоило бы взять с собой плеть. Лестер подавился смешком и удивлённо покосился на женщину. Ноа раздражённо вздохнул и объяснил: — Отсылка на Ницше: «Если идёшь к женщине — возьми с собой плеть». И хватит болтать, я сейчас от голода умру! И поужинать нормально не дали: мама возмущалась ситуацией в мире. В конце концов Ноа не выдержал и спросил: — Мам, зачем ты вообще приехала? Даже Лестер осуждающе глянул на Ноа. Но он уже достаточно хорошо знал мужчину, чтобы перевести с его языка: — Он имеет в виду, что сбит с толку вашим неожиданным приездом и не понимает, что ему нужно сделать. — Я в следующий раз огрею тебя этой тряпкой, — спокойным тоном пригрозила женщина, пристально глядя на сына. — Избалованный, неблагодарный хам. Ноа закатил глаза и откинулся на спинку стула. — Я не имел в виду, что я не рад, — через силу преодолевая раздражение, пытался разъяснить Ноа. — Я просто пытаюсь понять, почему ты вдруг отменила работу и примчалась ко мне… к нам. Если ты за нас переживаешь — тогда не стоило отрываться от дел, тут ничем не помочь. — Прошла неделя, — прервала его мать и, сложив руки на столе, подалась вперёд. Лестеру стало так неуютно, что он решил убрать грязную посуду и приготовить всем кофе. Как раз перессорятся и помириться успеют. — Ты за эту неделю что предпринял? Ноа хмуро поджал губы. — А что я должен был предпринять? — Не огрызайся, — осадила мама. — Ты подумал о статьях? — О каких статьях? — Боже! — женщина всплеснула руками и ударила себя ладонью по лбу. — Какие же мужики всё-таки идиоты! Вы хоть о чём-то, кроме своего члена, думаете в этой жизни? Хоть куда-то двигаетесь, если вас не пнуть? Или вы только ныть умеете? И жаловаться, какая жизнь несправедливая и какие все вокруг плохие? Ноа цыкнул и сложил руки на груди. Весь его вид источал враждебность. Лестеру было так смешно следить за ними. Он тихо посмеивался, понимая, в кого Ноа пошёл характером. Что он со стороны выглядел точно так же, как его партнёр, когда тот поучал его, парень старался не думать — такое сравнение совсем не льстило. Лестер закончил мыть посуду и теперь засыпал молотый кофе в кофе-машину. — Ну, хорошо, — сдался Ноа и подался вперёд, поставив локоть на стол и уперевшись лбом о кулак. — И что ты предлагаешь делать? Какие статьи? Куда отправлять? В СМИ? — Вы уже под прицелом СМИ, что ни сделаете — обо всём сразу узнают без ваших стараний. Ты интернетом пользоваться умеешь, умник? — всё продолжала доводить его мать. — Ты видел, какие компании развернули скандал? — Ноа покачал головой. — Самое простое, что ты мог разузнать, найти в Википедии, и ты этого не сделал. — Ты приехала издеваться надо мной? — вздыбился Ноа. В голосе заиграли гневные нотки. Он был на пределе. — У тебя для этого муж есть. Женщина вздохнула и положила руку на его предплечье. Мышцы Ноа напряглись, словно он раздумывал, увернуться от прикосновения матери или нет. — Я хочу расшевелить тебя. Ты своё отражение в зеркале видел? Осунулся, похудел, ходишь с тёмными кругами под глазами. Давай двигайся, хватит хандрить. — Но я не знаю, что делать! — взмолился Ноа и встал со стула. Он взволнованно заходил по кухне, подошёл к притаившемуся в углу Лестеру, проверил, правильно ли он наполнил кофе-машину. — Что ты имеешь в виду? Объясни мне, я не понимаю! Парень положил руку ему на спину и успокаивающе погладил. Раздосадованный, крайне недовольный Ноа пошевелил плечами, и Лестер отошёл от него. — Иди отдохни, а то перетрудился, я смотрю, — махнула рукой мать. — Мы с Лестером сейчас к тебе придём, и я всё расскажу. Ноа раздражённо вздохнул и ушёл в гостиную. Его голова коснулась подушки. Он не заметил как, разволновавшись из-за маминых попыток его взбодрить, провалился в беспокойный, тревожный сон.

***

В тот же вечер трое: мама, Лестер и Ноа — собрались и начали писать статью для журнала. С приездом мамы дом оживился, но Ноа не нравилось, что кто-то — пусть и его мать — перевернул их с Лестером быт с ног на голову. В покрывшейся пылью вазе — теперь отмытой — стояли весенние цветы и поднимали настроение своим сладким ароматом. Мальчики сидели, закутавшись в пледы. На столе — море закусок, открытая бутылка белого полусладкого вина. Из телевизора тихо доносились хиты восьмидесятых и девяностых. Но ему приятнее было видеть их с Лестером мелочёвку на столе и слушать либо энергичный хип-хоп их плейлиста возлюбленного, либо прогонять альбомы «Twenty One Pilots» по сотому кругу. Ноа незаметно взглянул на Лестера. Ему хотелось остаться наедине с ним. Сама женщина сидела на кресле с ноутбуком на коленях и с сосредоточенным видом клацала по клавиатуре. Постоянно отвлеклась на что-то в интернете, зависала, читая форумы и статьи, и продолжала печатать с ещё большим напряжением. — Мам, ты расскажешь наконец, что ты там пишешь? — Чувствую, понадобится несколько статей, — задумчиво окинув взглядом экран ноутбука, сказала женщина. — Или можно написать одну большую статью в формате «вопрос-ответ». Получится эссе. Чуть ранее, пока Ноа спал, Лестер написал Лэйн, чтобы та дала ей номер девчонки, продавшей девственность. Вместо этого Лэйн скинула ему целое интервью с ней. Как ей удалось убедиnь девочку поделиться своей историей, парень не представлял. «Страшно дружить с достигаторшей и манипуляторшей, — подумал Лестер, читая откровенный и эмоциональный текст, — зато выгодно». — Длинная статья утомит читателей, — щурясь, словно пытаясь разглядеть ответы в белых пикселях экрана, продолжала говорить сама с собой женщина. — Короткие дадут почву для размышления и вовлекут большее число студентов и преподавателей в разговор. Но, — она окинула Ноа и Лестера пытливым взглядом, — слишком много мнений даст слишком много вопросов. Лучше сузить фокус внимания и направить его в одно русло. Ноа раздражённо выдохнул и отставил свой напиток на стол. Он встал за кресло и склонился над её плечом, заглядывая в ноутбук. — Наша статья опирается на теорию Зимбардо. Кратко: среда формирует людей. Молодые люди стали заложниками системы и принимают те социальные роли, которые наиболее выгодно отыгрывать в сложившихся обстоятельствах. Мы скажем: «У них не было выбора». — Выбор есть всегда, — сложив руки на груди и брезгливо скривив рот, сказал Ноа. — Вот и первое мнение. Ты вообще молчи, — обернувшись назад, грозно посмотрела на него мать. Ноа недовольно поджал губы и вернулся на диван к Лестеру. — Тебе тяжело понять, что это такое, когда нет поддержки семьи. Ты такой благодаря тому, что я тебе всю жизнь давала пинки. Лестер знающе посмотрел на женщину и пододвинулся поближе к Ноа. Он обнял его, накрывая своим пледом. — Кхм, давай дальше, — закатил глаза Ноа. Он сжал руку Лестера и огладил большим пальцем костяшки. — Кто-то обязательно скажет: «Лёгкие деньги — прямая дорога в зависимость». С зависимостями бороться тяжело. Кроме того, проституцию тяжело оправдать — она вызывает стыд, отвращение и порицание. Ещё один контраргумент. — Значит, сразу напишем длинную статью, чтобы не позволить другим мнениям сформироваться, — рассудил Лестер. — Только вставим картинки и текст красиво оформим. Мать Ноа закивала, дописывая предложение. Поставив точку, она подняла взгляд на парней. — Верно, так лучше. Благодаря интервью этой храброй девочки, — она кивнул на телефон Лестера, — статья получилась настоящей, эмоциональной. Если мы достучимся до людских сердец, то другие доводы даже не захотят придумывать и слушать. — Слабо верится, что что-то получится, — пробормотал Ноа. — Но другого выхода нет. К девяти вечера они закончили. Мать собиралась домой, а Лестер и Ноа, вымотанные, стояли у окна и молча смотрели на улицу. У обоих на душе пустота, в головах роились сомнения, а в сердцах дышало глухое отчаяние. Сомнение, пустота и отчаяние — призраки, преследующие нас, когда мы находим выход из безнадёжного положения. Они хватаются за наши лодыжки и тянут обратно. Это наши голоса, требующие сдаться, потому что дальше либо победа, либо поражение. Увы, именно о поражения мы спотыкаемся чаще всего, пока они не научат нас душить надежду и не закалят. А Лестеру и Ноа нельзя было проиграть. Не в этот раз. Один раз Ноа сходил в церковь на исповедь — просто ради интереса. Терять было нечего. Он был зол, обижен на Бога, в которого и не верил, и хотел довести какого-нибудь священника до белого каления. Ему попался молодой красавец с грустным, тяжёлым, злым взглядом, разбитыми костяшками и пепельным блондом. В глазах не светилась вера, руки сжимали потрёпанную Библию с ненавистью. Ноа мгновенно почувствовал родственную душу и легко вывел священника из себя. Мужчина ожидал услышать что-то вроде: «Твой путь к Богу тернист и извилист, но главное, что он ведёт к Богу, а не Дьяволу». Всё закончилось тем, что священник вытянул Ноа из исповедальни за воротник, прижал к стене так, что от удара о неё затылком из глаз искры полетели. И пока мужчина не успел прийти в себя от неожиданности и лёгкого страха, вытолкал на улицу и пригрозил расправой, если тот вернётся. Вспомнив об этом, Ноа усмехнулся. Лестер бросил на него недоумённый взгляд и нахмурился. — Что такое? Ноа с задумчивой улыбкой покачал головой и подумал: «Если я того священника довёл, то и с этой бедой справлюсь. Вернее, справимся». Вместо ответа мужчина подошёл к Лестеру и обнял его. Напряжённое тело парня постепенно расслаблялось. Он вздохнул и уткнулся Ноа в шею, сжав его ещё крепче в ответ. Легче на душе не стало. Расслабляться было нельзя: на кону их будущее. Конечно, они справятся. Они не глупые люди и знают, что говорить и на что давить, чтобы сделать это проблемой не их двоих, а всего университета. К счастью, они были достаточно наглыми и бессовестными, чтобы выбраться из грязи. Чтобы бороться со злом, нужно знать, что такое зло. А лучше дать его зёрнам прорасти — где-нибудь в потаённой части души, но не дать завладеть ею. Мать уехала на следующее утро, оставив после себя цветы, еду на неделю и самое ценное — оружие против насмешек и щит перед следующей осадой. *** Ноа никогда бы не признался Лестеру, что страдал от последствий их ошибки. Так было прежде, а затем мужчина сломался и нарушил данное себе обещание. Ненадолго, но он открыл душу и сердце. Лестер приятно удивил его прагматичностью и находчивостью, и Ноа восстановился. И теперь он вновь стал копить боль, злобу и обиду. Было тоскливо не видеть Лестера, развалившегося на первом ряду, не ловить его взгляды, ухмылки, попытки поддразнить. Парень не перехватывал его в коридорах, не закрывался с ним в пустых аудиториях лишь для того, чтобы обняться. Лестер был далеко, и Ноа ощущал его отсутствие тем явственнее, чем чаще видел насмешливые, любопытные или презрительные взгляды и слышал перешептывания. В глубине души он не хотел сейчас быть один и переживать боль, злость и смятение в одиночку. На семинарах и лекциях тоже было пусто. Только сейчас Ноа осознал, насколько Лестер был нормальным — даже со своим поганым прошлым. Хорошее чувство юмора, харизма, острый язык, лёгкость, открытость и доброта. Он замечательный. Неогранённый алмаз. Ведомый, но привередливый. Он мог взбодрить весь лекционный зал какой-нибудь глупостью. — Математика — это язык, на котором говорит Бог, — как-то сказал Ноа в приступе гордости за науку, в которой хоть немного, но разбирался. Лестер сидел, сложив руки на груди и опустив голову на грудь. Он смотрел перед собой пустым взглядом и, казалось, совсем не слушал. Поэтому Ноа не ожидал, что тот ляпнет: — Разве Бог не на иврите говорит? На пару секунд в лекционной воцарилась тишина. Послышались первые смешки. Ноа досадливо поджал губы. Вечно Лестер с небес на землю возвращает. — Лестер, вы… Какой иврит? Я не знаю, спросите богословов, — раздражённо проговорил он. — Уж лучше выучить иврит, — подал голос парень. Смех в аудитории стал увереннее. — Представляю, попадаешь в рай, и Бог тебе полотно из единичек и ноликов, и снизу субтитры для тех, кто математику не изучал: «Привет, добро пожаловать в царствие небесное». Спрашиваешь его, как попасть в рай, он тебе график функции. Решишь уравнение — доберёшься, не решишь — счастливо оставаться. Очень много сил уходило на то, чтобы держать спину и плечи ровно, не горбиться, словно защищая сердце. Лицо его превратилось в маску невозмутимости, взгляд стал холоднее обычного. Даже мистер Гудмен стал меньше подшучивать над ним. Он всё пытался раскрутить его на разговор, поддержать, но Ноа оставался непреклонен. Только Порша понимала, что сейчас мужчине нужно только одно: поддержка, но не молчаливая, а слова, которые она повторяла ему каждый день как мантру. Учительская превратилась в место проведения групповой терапии. Ноа не был сентиментальным: лекционная была для него местом работы и — совсем немного — сценой. Он выступал, передавал знания, делился тем, что было ему дорого, был в центре внимания. Совсем как Лестер. Только декорации, слушатели и правила другие. А суть схожа. И всё же он видел глубинный смысл в преподавании. Каждому студенту дать что-то от себя. Вдохновить, поселить идею, фразой или словом подтолкнуть к важному поступку. Это было так важно для Ноа: как только он начал больше давать, что-то внутри него обрело равновесие. Он повзрослел, стал более сдержанным, перестал раздражаться по каждому поводу. Стал мягче. Сегодня он обрёл новую способность, которой научился у Лестера: плевать на всё и пускать всё на самотёк. Он сидел за столом и ждал, когда студенты соберутся в лекционной. Кто-то нахально прогуливал, прикрываясь «отменой» преподавателя. Ноа с мстительным наслаждением ставил «отсутствует» безответственным студентам. Сегодня они наслаждаются длительным сном, едят в кафе, довольные, что нашлась весомая, в их понимании, причина не посещать лекции и занятия. А в ближайшем будущем, через полгода, они схватятся за головы, потому что правда победит. Ноа смотрел видео с тренировки Лестера, наслаждался красивыми и энергичными движениями парня. Он искренне верил, что они победят и утрут нос всем, кто посмел что-то против них сказать. Единственные, кого Ноа уважал, — это те студенты, которые взаправду пытались разобраться в скандале, не стеснялись подходить и спрашивать: «Как вы могли?» Сначала они досаждали, заставляли сомневаться в себе, но потом Ноа понял, что им не всё равно, и непонимание в их глазах было искренним. Видео с Лестером закончилось, улыбка потухла. Ноа, желая проверить погоду, открыл интернет. Сразу высветилась лента новостей. Фотография суховатого, надменного американца с прилизанными волосами заняла весь экран. Это был тот самый мистер Фраас, который связался с их кафедрой. Ему нужны были студенты и аспиранты для новых проектов в его Центре Предпринимательства и Инноваций. Ноа хмуро уставился на его лицо. Склонил голову набок, прищурился. «Лицо как лицо. Ничего особенного. Такой же неподвижный взгляд и презрительная, пренебрежительная усмешка, как у остальных бизнесменов. Типичный американский предприниматель». Он невольно вспомнил Бориса. Тот тоже считал себя умнее многих, насмехался над невежеством и любовался собой больше, чем следовало бы. И всё же чем-то отличался от этих беспощадных людей с их философией «ничего личного». Эти чёртовы грустные голубые глаза. Вот в чём разница. Борис — сломленный, и вся его жестокость от страданий и страстей. Есть в ней что-то безумное, отчаянное, глубокое. Но сквозь лёд, которым покрыто тлеющее сердце Бориса, не пробиться. Ноа вздохнул, окинул усталым взглядом изрядно поредевшую аудиторию и пожалел, что встал сегодня утром с постели. Уже скоро выйдет новый выпуск университетской газеты с их статьёй.

***

Мистер Гудмен с аппетитом доедал второй чизкейк и трещал о мистере Фраасе с миссис Паркер. Ноа недовольно поглядывал на них, без аппетита доедая свою порцию. Он всё ждал подходящей секунды, чтобы вставить своё крепкое, очень нужное слово. Так, поднять себе настроение, испортив его другим. — Он с такой неохотой вкладывается в наш факультет! — жаловался заведующий. — Зачем тогда вообще основал этот чёртов Центр? — Цену себе набивает, вот увидишь, — пожала плечами миссис Паркер, лениво помешивая сахар в кофе. — Сначала заставит за собой побегать, а потом щедро вознаградит. Но опять уколет, — она покачала указательным пальцем и склонилась вперёд. — Чтобы ты не расслаблялся. Мистер Гудмен покосился на коллегу и брезгливо поморщился. — Что за подростковые драмы, ей богу! Это бизне-е-ес. — Это наука соблазнения, милый. На тебе, дураке, сработает, — тихо добавила она так, чтобы Гудмен обязательно услышал. Мужчина не пропустил нелестную оценку своих умственных способностей мимо ушей. Он довольно улыбнулся и низким голосом проговорил: — Порша, назови меня хоть дураком, хоть идиотом, я запомню только «милый». Женщина поражённо распахнула глаза и схватилась за сердце. Секунда замешательства — и она расхохоталась, откинув голову. Ноа же подозрительно глянул на заведующего. — Глупости, — вздохнул Гудмен и зевнул, отправляя кусок торта в рот. — Зачем так заморачиваться? Просто дай денег, вложись в выпускников, и они пойдут работать в твою шарашкину контору. То же мне, акула бизнеса. Соблазнить он меня решил, сейчас, бегу-бегу! Штаны на ходу снимаю! Миссис Паркер беззвучно рассмеялась и весело посмотрела на Ноа. Тот лишь закатил глаза и с осуждением глянул на завкафедрой. — Как же легко вас обдурить, мистер Гудмен. Порша только что сделала так, что вы перестали думать о мистере Фаллосе… Гудмен едва не поперхнулся чизкейком, миссис Паркер уже смеяться не могла: мышцы болели от напряжения. — …Как о благодетеле. — Теперь мы будем трепаться о нём как о хахале, который устраивает нашей подружке, — она ласково положила ладонь на плечо заведующего, всё ещё посмеиваясь, — американские горки. Мистер Гудмен обомлел. Возмутительное сравнение! Но ведь ровно в цель попало: мерзостное ощущение, будто с ним играют, встало комом в желудке. Чизкейк потерял вкус, от приторной сладости затошнило. Ноа и Порша обменялись гаденькими ухмылочками. — Две гадюки, — недовольно поморщился заведующий. — Нельзя помягче было выразиться? Опустили меня до уровня семнадцатилетки и сидят злорадствуют. Что, приятно видеть, как меня в дураках оставили? Прекрасный психологический трюк. Теперь Гудмен перестанет заглядывать в рот Фраасу и пресмыкаться перед ним. Если бизнесмен из последнего не глупый, то быстро почувствует перемену настроения и перестанет выдвигать опостылевшие требования и загружать бумажной работой, вроде отчётов о средних баллах выпускников десятилетней давности, о слушаниях дипломных работ и прочей ерундой. Ноа, конечно, гордился своей работой: его студенты показывали хорошие результаты. Но составлять наглядные отчёты с графиками, таблицами? Какое счастье, что есть Эксель, который сократил мужчине часы работы. В голове пронёсся жалобный голос Лестера: «Какой Эксель, Ноа? Кто им пользуется вообще? Ты настоящий ботаник». На лице Ноа заиграла слабая улыбка. — А почему он вообще выбрал построить Центр на базе нашего университета? Почему ему позволили? И кто? — спросила миссис Паркер и задумчиво прищурилась. — Я уже сказал: нужны рабочие места, — пожал плечами Гудмен. — И кто и почему — не знаю. — Он политик, — вмешался Ноа с претензией в голосе и презрительной складкой у носа. Увидев это, заведующий поджал губы: очередной втык от подчинённого. Не много ли власти у простого профессора математики? — Это всё делается для имиджа. Посмотрите, какой я хороший! Наверняка конгрессмен, который опять хочет избраться в Палату Представителей. Создание Центра — один из способов оставаться на слуху долгое время. — Точно! — щёлкнула пальцами миссис Паркер и показала экран телефона с профилем Фрааса на Фейсбуке. — Смотрите-ка, хочет переизбраться на третий срок! — Теперь понятно, — вздохнул Гудмен. — Ну да, им каждые два года надо переизбираться. — Понятно, — устало вздохнул Ноа, — этот Фраас налетел на наш университет, как шершень на чужое гнездо, и пудрит всем мозги. — С чего ты взял! — возмутился заведующий. Он явно собирался до последнего верить в свои фантазии. — Он действительно вкладывает деньги в наш университет, и Центр сильно помогает. У Ноа было отвратительное настроение, и Гудмен, этот наивный взбалмошный мальчик в коже элегантного, но немного чудаковатого мужчины, был лёгкой жертвой. Ещё и явно напрашивался. — Да с того, что политикам нет веры, особенно в нашей стране. — Хочет славы и признания — пожалуйста! Мы проголосуем за него, — вскочив со стула, засуетился заведующий. Он начал размахивать руками, как делал всегда, когда пытался удержать ускользающую верю в себя и свои иллюзии, голос его начал подрагивать. — Пусть даст, что обещал, и мне плевать, какие цели он там преследует, если выгодно обоим. Ноа вздохнул и прикрыл веки. Снял очки и помассировал переносицу. Интересно, как там Лестер?

***

Воровато оглядываясь по сторонам, Лестер шёл к хорошо знакомому особняку. Капюшон от худи, натянутый по нос, как шоры скрывал обзор. Промокшие кеды шлёпали о лужи. Дождь лил стеной. Ветви высоких кустарников пригибались к земле под их тяжестью, строгие пихты гордо смотрели носами в небо. Даже ливень не умалял их достоинства. Грозовое небо было таким красивым. Парень постоял немного, глядя на далёкие вспышки молний, и двинулся дальше. Лестеру было всё равно, что он придёт к Шарлотте грязный и мокрый — она не заслужила ни капли хорошего отношения. Ограниченная, сломленная женщина, цепляющаяся за свою гордость, которую она позволила мужу топтать годами. Пряталась в литературном обществе, искала интрижки с поэтами и писателями, а когда поняла, что многие из них слишком оторваны от жизни, — среди молодых бедных парней, достаточно беспринципных, чтобы позволить кому-то раздавить их достоинство. Они были похожи. Лестер понимал, что не заслуживал Ноа. Шарлотта и все эти безмозглые богатые дуры, которые могли быть хоть учёными, хоть бизнес-леди — они были непробиваемо глупы в том, что касалось жизни и быта. Не материальной стороны, нет. Они были настоящими тигрицами и акулами, они зарабатывали огромные деньги и не тратили их в казино, на наркотики, на опасные удовольствия. Дальше свингер-клубов, любовников и любовниц, психологов, врачей, нутрициологов, косметологов и спортзалов эти доходы не уходили. Но для счастливой жизни этого мало. Как можно не ценить себя настолько, что, нося одежду от Карла Лагерфельда, Ив Сен Лорана, Валентино и Шанель, имея магистерскую степень в философии и истории, владея литературным фондом и крутясь в академических кругах — имея всё это, как можно позволять какому-то жалкому конгрессмену унижать себя? Шарлотта дура. А Лестер? Не идиот ли он, что, выключив телефон — не дай Бог Ноа увидит, куда его возлюбленный забрёл, — идёт к ней. Он хотел разубедить себя: «Я просто поговорить. Мне нужно выяснить, убедиться. Я знаю, что прав». Лестер дрожал от холода. Он знал, что заболеет. На краю сознания забрезжила мысль принять горячую ванную, но обычно за этим следовал секс. Нравоучения Ноа, его полный презрения и ненависти взгляд, когда Лестер — пусть и не от большого ума — вёл себя, как отвратительный мужлан, его готовность уйти и сжечь мосты, если любимый человек разобьёт ему сердце — всё это напоминало парню, что у него нет права на ошибку. С Ноа было сложно, потому что он знал, чего хочет от жизни и от партнёра. Всё, что оставалось Лестеру — соответствовать. А парень, в силу возраста, внутреннего ощущения вседозволенности, которое так и не изничтожило себя, хитровыдуманности, не дотягивал до стандартов Ноа. Но он умел казаться иным и играть роли, оставаясь собой. Он так долго блуждал по грязным местам, что впитал в себя их дух. Лестер чувствовал, что сам становится грязным, и страдал — до тех пор, пока однажды не перестал страдать. Он смирился со своим положением и тем, что не был чистым. Но сколько же боли пришлось испытать. Чистота — это невинность, но также и невежество. Причинённое добро порой оказывается хуже зла. Тогда кому нужна чистота, если от неё толку нет, и кому нужно насилу подаренное добро, если дарителя даже ударить нельзя в благодарность? Уж лучше немного испачкаться, но быть настоящим, быть сильным, чем жить в блаженном неведении. Лестер поднялся по каменным ступеням, оставляя на них грязные следы. Напряжённо смежил веки и стиснул зубы, взывая образ Ноа, Лэйн и Киры — всех, кто был ему близок и кому он причинил боль. И пусть это было смехотворно, но он угрюмо посмотрел на небо, вмиг утратившее в его глазах всю красоту, и пообещал себе в сердце, что не предаст тех, кого полюбил. Стыдясь торжественности, с какой он смотрел на обезумевшее небо, Лестер тряхнул головой и, стуча зубами, потянулся посиневшей дрожащей рукой к звонку. Открыла Шарлотта. Заплаканная, с растрёпанной причёской с размазанной тушью и свежими кровоподтёками на шее и кое-где на лице. Видимо, сделала пластическую операцию. Лестер едва не рассмеялся от абсурдности их встречи. Он — грязный, мокрый, но со свежим, полным решимости лицом и блестящими глазами, и она — красивая, элегантная, в дорогом шёлковом халате и потухшим, безжизненным взглядом. — Зачем ты пришёл? — требовательным голосом, в котором проскакивали истеричные нотки, спросила она. Казалось, она могла расплакаться в любую минуту. Лестер шагнул к ней, приблизившись вплотную — Шарлотта прижала ладони к своей груди, словно защищаясь. Дыхание женщины перехватило, искусанные губы раскрылись, опухшие покрасневшие глаза на мгновение заблестели, как у молодой влюблённой девчонки. Брови дрогнули, словно она что-то вспомнила, и искорки во взоре погасли. Шарлотта отстранённо скользнула взглядом за спину парня и ахнула. — Какой страшный дождь… — бархатистым голосом проговорила она, задумчиво вглядываясь в сад за спиной парня. — Наберу тебе ванную. Заболеешь. С этими словами она схватила Лестера за руку и затащила в дом. Порыв ветра захлопнул дверь — от силы удара стены задрожали. Лестера пробрало до костей: он вспомнил, как Ноа точно так же, когда они ещё были друг другу никем, бросил взгляд ему за спину и утянул за собой, в тёплую квартиру. Только к Ноа он пришёл с синими орхидеями и алкоголем, сподвижником страсти, а к Шарлотте с ножом, которым проткнёт её сердце. От ванны отказываться Лестер не стал: лечить пневмонию дороже. Но он ясно дал понять, что привычного секса после не будет. Презрительно посмотрев на него, Шарлотта бросила его старую одежду на пол. — Высокого же ты о себе мнения, глупец, раз думаешь, что я тебя не заменила тотчас же. А чужими игрушками я не пользуюсь. Ванной я дала тебе воспользоваться лишь потому, что от тебя воняет сыростью, а у меня опять мигрени начались. Она вышла, осторожно закрыв дверь — слишком чувствительна к громким звукам, — а Лестер пожал плечами. Игрушка так игрушка. Его сердце уже не разбить: оно и не здесь, а дома, в крепкой хватке Ноа. А вот Шарлотте своё поберечь нужно. Так пусть плюётся ядом — может, и не захлебнётся им, когда будет обороняться.

***

Статья вышла на следующий день. Не теряя времени, Лэйн и Кира подали следующие, чтобы они вошли в ближайший номер. Вместе с ней Ноа выставил в Инстаграм фотографии себя и Лестера, готовящих вместе. На первом фото Лестер смотрел на хмурого и что-то показывающего на столе Ноа влюблёнными глазам. На втором — они стояли спиной, но лица были повёрнуты друг к другу. Они чему-то ухмылялись. Кажется, мужчина делился сплетнями с работы, а парень опустил грязную шуточку. Фотографировала Лэйн, но Ник согласился прикрыть девушку, чтобы не выставить Ноа преподавателем-извращенцем, собирающим студентов у себя дома. Парнишка написал: «Я замечательный фотограф», а Грег добавил: «Брускетты были 10/10». Да, Ноа пришлось угостить их за помощь, но ему даже понравилось. Было весело смотреть на угрюмое выражение лица Лестера каждый раз, когда Ник обращался к мужчине и сладко ему улыбался. То, что у Ника была девушка, никто Лестеру не сказал. Атмосфера менялась изо дня в день. Сначала все оживлённо обсуждали статью, затем появились анонимные признания в схожем виде заработка — и всё ради дорогостоящего образования, без которого сложно вырваться в люди. Затем начались споры, в газету поступали реакции, в Твиттере университета набиралось рекордное количество взаимодействий с постами. Но ему было плевать. Ноа устал от всего, и даже угрюмые мысли о человеческой мелочности и переменчивости не возникали в голове. Он просто хотел вернуться домой. Завтра Лестер уедет на несколько дней в соседний штат на танцевальные соревнования, и Ноа хотел провести с ним как можно больше времени. Было тяжело и одиноко, а Лестер всегда разбавлял его угрюмость своей беспечностью. Сейчас только с ним было хорошо. Вечером, после работы, Ноа заехал за Лестером в автомастерскую. Обычно он отдавал автомобиль парню, но сегодня пришлось ехать с утра на дом, принимать работу строителей. Мужчина изо всех сил спешил забрать Лестера прежде, чем тот уедет на общественном транспорте. В подстаканниках стояли два кофе, на переднем сидении — ещё горячие бургеры. К счастью, мужчина успел. Голос Лестера Ноа услышал с порога: разбрасываясь отборнейшими ругательствами, парень препирался с коллегой. Из длинного предложения слов на двадцать только шесть несли смысл. Из них Ноа понял, что непутёвый механик, которому не повезло испытать на себе силу гнева Лестера, взял специально заказанную им для «немца» деталь, и припаял к «японской развалюхе». «Работает всего ничего, а уже жизни учит», — подумал Ноа и покачал головой. Девушка на ресепшене, миловидная и утончённая, тяжело вздохнула, извинилась перед Ноа и попросила его подождать. На солнце её кожа светилась фарфоровой белизной, и сама она казалось хрупкой куколкой. «Неужели она справляется с этими бугаями?» — недоверчиво посмотрел ей вслед Ноа. Дверь в мастерскую за девушкой закрылась, и прогремел свирепый женский голос: «Замолчите оба, два долб…» — и прочие нежности. Ноа удивлённо поднял брови и кивнул. Что ж, её лучше знать, какая ласка успокоит двух разбушевавшихся механиков. — Да мне п… плевать, что там хорошо одетый м… мужчина приехал на своей тарантайке. Пусть этот умник берёт этого петушару ряженого, а я домой! Моя смена на сегодня закончилась, — послышался недовольный голос Лестера. Ноа ухмыльнулся. Он уже представил, как будет выглядеть лицо Лестера, когда он поймёт, кого обозвал мудаком на тарантайке. И в эту же секунду Лестер вылетел в комнату ожидания. Он остановился и удивлённо уставился на Ноа. Его губы растянулись в нежной улыбке, он стремительно подошёл к нему. — Привет. Я измазался в солярке, — предупредил он и чмокнул Ноа в щёку. — Сейчас переоденусь. Также быстро Лестер ушёл в подсобку, где, видимо, они переодевались. Даже не понял, что Ноа был тем самым «клиентом», которого он обозвал. Администраторша и коллега, присвоивший деталь Лестера, застыли в дверях, глядя на ошалевшее лицо Ноа. Ноа не любил показывать чувства на людях, тем более, если партнёр — мужчина, тем более, что они уже были под прицелом СМИ, но эти двое показались ему довольно безобидными. К тому же, настроение Ноа улучшилось, и он решил подшутить: — Какой интересный у вас сервис. За поцелуй платить придётся или это комплимент моей «тарантайке»? Администраторша побагровела и обняла себя руками. — Простите, пожалуйста, он… очень творческая личность и… Кудрявый брюнет, больше похожий на прекрасную античную статую, прыснул в кулак и отвернулся. Девушка ещё больше смутилась и затараторила: — Вы такой красивый мужчина, что он, наверное, перепутал вас со своей девушкой или… Или правда комплимент вашей машине сделал. Извините, я правда не знаю, что на него нашло и что я говорю, простите, ради Бога. Ноа хмыкнул. Он не успевал и слова вставить, поэтому решил: пусть она выговорится, если это поможет ей сбавить напряжение. Этой девушке повезло, что именно перед ним ей пришлось оправдываться. Будь это какой другой мужчина, от мастерской ничего бы не осталось. Механик, укравший деталь, быстро потерял ко всему интерес и, махнув рукой, вернулся к работе. — Кхм, — прочистил горло Ноа и поправил очки, — всё в порядке, я… Дверь, за которой исчез Лестер, распахнулась, и парень, кое-как оттерев пятна и надев свою повседневную одежду, шёл к Ноа с рюкзаком наперевес. — Ладно, Анхея, закажи эту деталь снова, пожалуйста, а стоимость моей включи в заказ клиента этого… придурка. Я домой. Проходя мимо Ноа, он шлёпнул его по ягодице, и лицо Анхеи, красное, стремительно побледнело. Взгляд стал стеклянным, глаза закатились, и девушка пошатнулась. Ноа еле успел подхватить её. Анхея потеряла сознание. Лестер удивлённо посмотрел на них и подбежал помочь. Он взял её на руки и перенёс на диван. Ноа собирался расстегнуть ей верхние пуговицы рубашки, но девушка почти сразу очнулась. — Чего это с тобой? — удивлённо спросил Лестер. — Вроде не душно. Плохо ела? Анхея гневно на него посмотрела и вздрогнула, заметив, что Ноа стоял рядом. — Сейчас же извинись перед клиентом! — зашипела она. — Перед Ноа? — ещё больше удивился Лестер. — А за что? Анхея выглядела так, словно хотела задушить Лестера, и Ноа понял, что пора вмешаться. Он не ожидал, что у маленькой шутки будут такие серьёзные последствия. — Похоже, я ввёл вас в заблуждение, — поспешил объяснить мужчина. — Вы, наверное, не так поняли. Это… мой друг. Я пытался вам сказать, но вы и слова вставить не дали. Я приехал забрать его. — Партнёр, — поправил Лестер. Он положил руку ему на плечо и притянул к себе. — Возлюбленный. Ноа стыдливо прикрыл глаза. Он кое-как вывернулся и встал на расстоянии метра от парня. — Заткнись, — шепнул он. Затем снова обратился к ней: — Извините. Анхея перевела взгляд с одного на второго и облегчённо вздохнула. — Понятно. От Лестера не знаешь, чего ожидать, вот я и переволновалась. — Ты так говоришь, как будто я всех клиентов встречаю поцелуями и шлепками, — скептически произнёс Лестер. — Я что, сумасшедший? — Очень похож, — отрезала Анхея. Она раздражённо развернулась на пятках и уверенно прошла к ресепшену. — Деталь я закажу, езжай домой. И с улыбкой добавила: — Вы классно смотритесь вместе.

***

Распрощавшись, Ноа и Лестер пошли к машине и сели внутрь. Увидев пакет с едой и кофе, парень радостно схватил его и, чмокнув мужчина в щёку, принялся уплетать. — Ну ты шутник, — поднял бровь Лестер и смешливо уставился на Ноа. — Она крепкий орешек. Как ты её до обморока довёл? — Притворился, что не знаю тебя. Не говори с набитым ртом, крошки летят, — скривился мужчина. — Да не вздыхай, — Лестер шлёпнул его по бедру и улыбнулся. — Она меня постоянно песочит, вот и ей досталось. — Смотрю, о тебя все девушки коготки точат, — покосился на него Ноа и завёл мотор. — Пристегнись. Лестер пристегнулся и пристально посмотрел на него. Вчера парень вернулся домой очень поздно, и мужчина ничего не заметил: что-то делал на компьютере для второй работы. А может, Лестеру только показалось, что Ноа ничего не заметил? Не мог же он узнать, что парень был у Шарлотты? Лестер задумчиво посмотрел вдаль. Нужно было вести себя так, словно ничего не случилось. — По этой причине у меня не было нормальных отношений. Я даже не рассчитывал встретить кого-то, кто меня увидит и… полюбит. До тебя. Хоть он и усмехнулся, но фраза его прозвучала горько. Словно стремясь напомнить себе, что он больше не мальчик на побегушках, Лестер пристально всмотрелся в лицо Ноа. Он успел заметить, как брови мужчины дёрнулись, словно ему стало больно. Лестер взял его за руку и, ухмыляясь, сказал: — Я знаю, что ты меня любишь. — Едем домой, — сказал Ноа и, бросив взгляд на руку парня на его запястье, тронулся. Лестер тепло улыбнулся и посмотрел в окно. Пылающий закат разгорался за горизонтом, и по ярко-оранжевому небу небрежными мазками кисти были размазаны золотисто-розовые облака. На фоне этого сказочного неба Лестер выглядел столь печально и красиво, что Ноа не выдержал и отвлёкся от дороги, чтобы быстро сфотографировать его. Сердце защемило от странного чувства. Лестер даже не заметил, как его возлюбленный сделал три фотографии, и так и продолжал смотреть в окно с мечтательной улыбкой. На светофоре, стоя на красном свете, Ноа поставил фотографию себе на заставку. Всё равно скрывать уже нечего, и прятаться не надо. Он любовался, а потом заметил странность. На шее Лестера, из-под края ворота футболки, выглядывал странного вида кровоподтёк. Ноа с тревогой бросил взгляд на парня. Кровоподтёк действительно алел на его коже. Лестер повернулся тотчас же и заметил, куда смотрел его возлюбленный. Он побелел в одночасье, словно на него опрокинули ведро ледяной воды. — Это порез от китайской вазы… — залепетал Лестер и поджал губы. Он зажмурился от досады на себя: ни в мастерской, ни у них дома, ни в танцевальной студии нет дорогущей фарфоровой вазы! Не то, не то сказал! Ноа замер, не в силах понять смысл слов. За окном раздался протяжный сигнал: загорелся зелеёный, а они так и не сдвинулись с места, задерживая движение. Дав по газу, Ноа задрожал от злости. — Объясняй, если не хочешь найти свои вещи на улице.