Далеко, там где неба кончается край

Она лежала на земле Глазами целясь прямо в небо Так никогда с ней ласков не был Весь мир кипящий на огне Холодной тенью в тишине Раскинув руки, выгнув тело Обняв огромный мир не смело Она лежала на земле

Ни малейшего движения, лишь кровь медленно растекалась под ней. Игроки с ужасом и растерянностью смотрели на неподвижное тело Даён. Когда розовые солдаты скрылись, к ней первой подбежала 120, Хён Джу. Следом поспешила и Гум Джа (149). Хён Джу осторожно присела рядом и, увидев кровавое пятно на спине девушки, едва не вскрикнула. — Она жива? Что с ней?! — с тревогой спросила Гум Джа. — Она ранена. Нужно срочно перенести её на кровать и осмотреть! — твёрдо скомандовала 120, бережно поднимая Даён. Глаза девушки оставались широко открытыми, но сама она не подавала признаков жизни. Хён Джу быстро уложила её на кровать. Чунхи, взволнованная, тоже подошла ближе. С Даён стянули кофту — белая майка полностью пропиталась алым. 120 разрезала ткань и обнажила спину. Все ахнули: кроме свежей раны, на теле пересекались старые шрамы, словно кто-то вырезал крест на крест. — Откуда у неё такие шрамы?.. — с ужасом прошептала Чунхи, прижимая руки к животу. — Сейчас это неважно. Нужно остановить кровь, — резко отрезала Хён Джу и, оторвав кусок простыни, прижала его к ране. — Она жива? — дрожащим голосом переспросила Гум Джа. — Да. Рана не смертельная. Но крови она потеряла много… Пули мы достать не сможем, а пальцами туда лезть опасно, — торопливо говорила 120, сдерживая кровь. Она вырвала ещё один длинный лоскут простыни. — Держите её крепче, я должна перевязать! — Но глаза у неё открыты… — прошептала Чунхи. — Она без сознания. Закройте ей веки, — спокойно пояснила Хён Джу. Гум Джа аккуратно опустила веки Даён, и та стала казаться спящей. 120 уверенными движениями туго перевязала рану, не жалея ткани, после чего снова натянула на неё майку. — Она холодная, как лёд! — вскрикнула Гум Джа, дотронувшись до руки девушки. — Это от потери крови. Нужно накрыть её и согреть, — сказала Хён Джу и вместе с остальными уложила Даён на её кровать, тщательно укрыв одеялом. Пока длилась вся эта суматоха, остальные игроки напряжённо наблюдали за ними, изредка переговариваясь шёпотом. Чунхи, Гым Джа и Хён Джу сидели возле неподвижной Даён. Никто не произносил ни слова. В комнате висела тягучая тишина, прерываемая только её тяжёлым дыханием. Никто из тех, кто ушёл вместе с Ки Хуном, не вернулся. Что теперь будет с ними? Продолжатся ли эти игры… или всё уже давно вышло из-под контроля? Мысли жгли сильнее, чем усталость. Все трое молча сидели, изредка тяжело вздыхая, не находя слов. Внезапно главная дверь с громким скрипом отворилась. В помещение вошли четверо розовых солдат. Они молча несли что-то длинное, с бантом. Гроб. Они принесли гроб. На миг у всех внутри похолодело. Зачем он здесь? Даён же жива… дышит. Розовые молча поставили гроб посреди комнаты и также бесшумно вышли, оставив игроков в гнетущей тишине. Все в изумлении смотрели на новый предмет, словно на чужака, случайно оказавшегося в их мире. Хён Джу медленно подошла и осторожно сняла крышку. Все затаили дыхание. Внутри лежал Ки Хун. — Он мёртвый?.. — прошептала Гум Джа. 120 мгновенно склонилась над ним, проверяя пульс. — Живой, — уверенно сказала она. — Помогите перенести его на кровать. — Да, да… — затараторила дрожащим голосом Гум Джа. Хён Джу и Ёнсик подняли Ки Хуна и быстро уложили его на свободную кровать. Теперь он лежал так же, как и Даён — неподвижный, бледный, словно из другого мира. Они ещё не успели отойти, как веки Ки Хуна дрогнули. Он медленно открыл глаза. — Живы… вы живы… 149, не сдержавшись, радостно потрясла его за плечо: — Ты жив! — Как вы себя чувствуете? — осторожно спросил Ёнсик. Ки Хун медленно, с трудом поднялся с кровати. Его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на каждом игроке. — Где все остальные?.. — потрясённо спросил он у Хён Джу. Девушка лишь молча покачала головой. — Чон Бе жив?.. — с надеждой выдохнула она. На глаза Ки Хуна навернулись слёзы. Воспоминания накатывали волной, пригибая его под собственной тяжестью. И вдруг дверь снова распахнулась. Вошли розовые солдаты. Один из них достал пульт и нажал кнопку — свет погас, а в огромную копилку стали сыпаться новые купюры. — Сегодня ночью из игры выбыло тридцать пять игроков, — произнёс квадрат ровным, безжизненным голосом. — Таким образом, число участников снизилось до шестидесяти. Призовой фонд составляет тридцать девять миллиардов шестьсот миллионов вон. На каждого это шестьсот шестьдесят миллионов. Приступим к очередному раунду голосования о проведении следующей игры. Ки Хун шагнул вперёд, его лицо искажалось от ярости. — Зачем вы сохранили мне жизнь? — его голос сорвался на крик. — Почему не убили?! Несколько розовых бросились к нему, но он не остановился. — ОТВЕТЬТЕ МНЕ!!! — рычал он. — ДЛЯ ЧЕГО?! Солдаты подошли в упор, наставив на него автоматы. Ки Хун резко схватил дуло одного и прижал к своему лбу. — СТРЕЛЯЙ! — выкрикнул он. — ДАВАЙ ЖЕ! СТРЕЛЯЙ! — СТРЕЛЯЙ, МРАЗЬ!!! — его голос сорвался в отчаянный вой. — УБЕЙ МЕНЯ!!! Розовые повалили его на землю, но Ки Хун продолжал кричать, вырываясь и бьясь: — ПОЧЕМУ ВЫ НЕ УБИЛИ МЕНЯ?! ЧТО ВАМ НУЖНО ОТ МЕНЯ?! ПОЧЕМУ Я ДО СИХ ПОР ЖИВОЙ?! Крики пронзали зал, разрывали воздух, врезались в уши игроков. Одни смотрели на него с жалостью, другие — с холодным осуждением. И именно эти нечеловеческие вопли вырвали Даён из беспамятства. С трудом открыв глаза, она поняла, где находится. Воспоминания рванулись назад: бунт, выстрелы, Чон Бе, кровь, тьма. Она резко села — и тут же пожалела. Рана загудела острой болью, голова закружилась, во рту появился металлический привкус. Лёгкие обожгло, дыхание стало рваным. Крики Ки Хуна били по нервам, вырывали сердце из груди: — ТЫ ПОБЕДИЛ!!! ПОЭТОМУ УБЕЙ МЕНЯ!!! Даён моргнула, переводя взгляд на его изломленное лицо. Он жив… — Даён, ты очнулась! — радостно подбежала Хён Джу. — Как ты себя чувствуешь? Мы перевязали тебя, рана не смертельная… но пулю достать не смогли. — Спасибо… — слабо выдохнула Даён. — А… никто больше не выжил?.. Её голос дрогнул. В глазах мелькнула крохотная искра надежды. Она ведь не видела тела Ён Иля. Может, он всё-таки жив?.. Может, ему удалось выбраться? Хён Джу встретилась с ней взглядом и отвернулась. Молчание длилось всего несколько секунд, но для Даён оно стало вечностью. — Нет, — наконец произнесла Хён Джу тихо, почти шёпотом. — Только я, ты… Ки Хун и Де Хо. — Нет… — губы Даён дрогнули. Она будто не поверила. — Ты уверена?.. — Даён… — голос Хён Джу был полон сочувствия. — Его нет. Словно ледяная вода пролилась на сердце. Даён моргнула, но взгляд её застыл где-то в пустоте. Грудь сжало, дыхание сбилось. Она чувствовала, как надежда медленно умирает, оставляя лишь горькую пустоту. Значит, всё… Ён Иль тоже мёртв. — Мы так рады, что ты жива, — осторожно произнесла Гым Джа, но слова её звучали где-то очень далеко, будто сквозь толщу воды. Даён ничего не ответила. Она ничего не ответила. Лишь опустила голову и до боли сжала челюсти, не позволяя себе расплакаться. Слёзы — это слабость. А слабость, убивает. Рядом всё ещё разрывался Ки Хун, его отчаянные крики впивались в уши, но Даён уже почти не слышала их. Её собственная тишина была куда страшнее. — ТЫ ПОБЕДИЛ! ПРОШУ!!! УБЕЙ МЕНЯ!!! Вскоре розовым удалось усмирить бушующего Ки Хуна. Его приковали наручниками к кровати, чтобы он не мог навредить себе. Остальные игроки выстроились, как всегда: кто — в круг, кто — в крест. Даён с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, встала рядом с Хен Джу и Чун Хи. Она не хотела, чтобы другие видели её слабость. Ком в горле давил всё сильнее. Слёзы рвались наружу, но она не расплачется. Нет. Боль в груди снова заявила о себе — сильной пульсацией. Лучше бы она умерла. — Сейчас мы проведём голосование — состоится ли следующая игра. Голосование начнётся с последнего игрока, — монотонно проговорил квадрат со своего места. — Игрок 456, голосуйте, — обратился он к прикованному Ки Хуну. Тот даже не пошевелился. Продолжал отсутствующим взглядом смотреть в пол. — Если на счёт три вы не проголосуете, ваш голос будет считаться как «воздержался», — сообщил квадрат. — Раз. Два. Три. Ки Хун никак не отреагировал. — Поскольку игрок 456 отказался голосовать, его голос будет считаться как «воздержался». Игрок 448, голосуйте. 448 неуверенно пошёл к кнопкам. Кружки начали уговаривать: «Ничего тебе не сделают». Круг. «Мы не выберемся отсюда, кружков больше», — поняла Даён. Но она и не возражала. Она решила, что проиграет в следующей игре. Победить ей всё равно не светило: плечо разрывалось от боли, из раны сочилась кровь, пуля давила на мышцы при каждом движении. Лёгкие болели всё сильнее. Голова гудела и кружилась. Мысли путались. А сердце рвалось на куски. Впервые она почувствовала к человеку что-то большее. Поверила. Полюбила... И теперь какой в этом смысл? Даён понимала, насколько это глупо — погибнуть из-за разбитого сердца. Возможно, если бы не ранение, она попыталась бы выиграть. Возможно... Но теперь — нет. Она безучастно наблюдала за голосованием. Когда настала её очередь, она выбрала «крест». Знала, что это бессмысленно, но сделала это ради него. Голосование закончилось. Как и ожидала Даён, победили кружки. — По итогам вашего свободного и демократического голосования следующая игра состоится завтра. Благодарим вас, — объявил квадрат и ушёл вместе с солдатами. Свет включили. Несколько розовых остались в комнате, держа автоматы на перевес. Игроки начали расходиться. — Игрок 456, — обратился к Ки Хуну 100-й. — Скажи мне, это тоже было частью твоего плана? Молодец! Уговорил кучу людей участвовать в восстании, вывел их туда, чтобы все погибли. — Значит, когда он орал «УБЕЙ МЕНЯЯЯ!» — это был спектакль? — подхватил другой игрок. Кружки продолжали глумится над нереагируюшим 456. Кружки ещё какое-то время продолжали глумиться над неподвижным Ки Хуном. — Спасибо, что отправил эту толпу красных на убой! — издевательски выкрикнул игрок 100. — Они погибли, приз увеличился, а мы выиграли голосование. Браво! Кружки разразились аплодисментами и радостными криками. Их ликование звучало фальшиво и мерзко. Но вскоре, насытившись собственными шутками, они разошлись по своим местам. Даён, шатаясь, добралась до кровати и почти без сил упала на неё. Ей было жаль Ки Хуна, но у неё не хватало ни сил, ни дыхания даже просто подойти и поддержать его. К тому же тошнота усиливалась — похоже, внутреннее кровотечение снова открылось. Конечно, остановить его она всё равно никак не могла. Позже в комнату принесли еду: две сладкие картофелины и бутылку воды. Даён есть не хотелось, но она заставила себя проглотить хотя бы одну картофелину. Жажда мучила сильнее — воду она выпила всю до последней капли. После «ужина» свет в помещении погасили. Только несколько розовых остались стоять на посту с автоматами. Игроки легли спать. Ки Хун, прикованный к кровати, так и сидел неподвижно. Даён тоже легла. Всё тело болело, душа ныла. Казалось, что после всего пережитого уснуть невозможно. Но усталость пересилила. Тело требовало отдыха, и вскоре она провалилась в тяжёлый, без сновидений сон.

***

Тем временем Ин Хо был в отвратительном расположении духа. Его брат не прекращал поиски острова, и капитану, возможно, придётся устранить его. VIP-ы уже прибыли, требовали зрелища, а он должен был их развлекать. Но сильнее всего его мучила мысль о Даён. Девчонка явно не протянет долго: она ранена, а действие обезболивающего, которое он ей вколол, наверняка уже закончилось. Через огромный экран он не отрывал взгляда от неё. Бледная, осунувшаяся, она выглядела так, словно боролась за каждый вдох. Следующая игра — прятки. Он сделает так, чтобы Даён выпало водить. Тогда, по крайней мере, её не убьют сразу. А если она никого не тронет — он вытащит её из лабиринта.

***

Ужасная, искажённая сломанным динамиком музыка врезалась в уши спящих игроков. Даён с трудом разлепила глаза. Поднявшись, она поняла, что тошнота немного отступила, но рана заныла ещё сильнее, будто напоминая о себе с каждой секундой. — Четвёртая игра начинается. Всем игрокам проследовать в игровой зал… — донёсся до неё механический голос. Игроков снова повели по коридорам с розовыми стенами. Даён шла сзади 120, тяжело переставляя ноги. На стенах она заметила вмятины от пуль — следы прошедшего боя. Плечо предательски занывало, отдаваясь болью в груди. Когда они поднимались по лестнице, колонна вдруг остановилась. С потолка свисали тела убитых игроков. Не всех — их было меньше половины погибших. Ен Иля среди них не оказалось. Но был Чон Бе. Слёзы снова подступили к глазам, но девушка заставила себя держаться. Пока ещё держалась. Ки Хун, идущий позади, словно сжался от ярости. Даён почти физически чувствовала исходящую от него злость. — Внимание. Перед вами те, кто отказался от свободного и демократического голосования и пытался прекратить игру насильственным способом. Мы не допустим иррациональных действий, направленных на разрушение справедливости и равноправных правил нашей игры. Любые такие действия будут строго пресекаться и наказываться. — равнодушно произнёс механический голос. Игроков повели дальше, и вскоре они оказались в новом помещении. Посреди стоял странный автомат, напоминающий аппарат с жвачками — только вместо сладостей внутри были синие и красные шарики. — Добро пожаловать на четвёртую игру. В этой игре участвуют две команды. Перед началом игры каждому из вас будет определена своя сторона. Подойдите к автомату и возьмите шарик. — продолжал механический голос. Игроки по очереди подходили к автомату и крутили ручку. Кому-то выпадал синий шарик, кому-то красный. Синие вставали по левую сторону, красные — по правую. Когда подошла очередь Даён, она опустила руку, покрутила ручку. Красный шар. Она заняла место рядом с Нам Гю, которому тоже достался красный. Последним был Ки Хун, ему тоже достался красный шар. Всем игрокам выдали жилеты цвета их шаров. Затем Квадрат наконец начал объяснять правила. — Название сегодняшней игры — «Прятки». Синие игроки в течение 30 минут должны либо выбраться из игрового зала, либо спрятаться так, чтобы красные их не нашли, — объяснял он. Синим тем временем раздавали какие-то коробки. — А что будут делать водящие? Мы просто ищем? — спросил кто-то из красных. — Точно так же, как в детстве? Даён невольно хмыкнула. В детстве… Как будто у неё вообще было какое-то беззаботное детство. Здесь же играли по-настоящему — до смерти. — Красная команда должна найти игроков синей команды в течение 30 минут и убить их, — уточнил Квадрат. Толпа взволнованно зашумела. Даён напряжённо посмотрела на синюю команду — там была и Хен Джу… — Убить их? — переспросила одна из красных. — Всё верно. Найдите и убейте. Если вы никого не убьёте, вы выбываете из игры. — Значит, они нас будут убивать? — испуганно спросила синяя. — Так и есть. — А что это? — спросила 120, вытаскивая ключ из коробки. — Предметы, которые вы получили, — это ключи от дверей игрового зала. С их помощью вы можете открыть двери и выйти из зала. Имейте в виду: открытую дверь нельзя закрыть. — Значит, синие могут открыть дверь и уйти. Почему у них такое преимущество? — возмутился кто-то из красных. Даён тоже недоумевала: как предполагается убивать их — голыми руками? — Мы прекрасно понимаем вашу обеспокоенность. Для красной команды мы тоже подготовили небольшой подарок, — ответил Квадрат и раздавал красные коробки. — Просим открыть коробки, — добавил он. Даён получила свою коробку. Развернув, она увидела внутри нож. Ужасно дешевый, с розово-голубой пластмассовой ручкой; лезвие — с двух сторон. Взяв его в руки, она удивилась лёгкости — явно дешевка, реквизит для шоу. Видимо, такое «оружие» должно радовать тех, кто наблюдает за этой игрой… Рядом стоявший Нам Гю порезал палец о лезвие и с восторгом посмотрел на Даён. — Будет весело! — воскликнул он и помахал ножом, демонстрируя его синим. Даён ничего не ответила. Но от возбуждённого голоса Нам Гю на секунду передалось и ей — странное чувство, похожее на возбуждение. — Красная команда может использовать ножи против синей команды. Игрокам красной команды нельзя атаковать игроков своей команды, — объяснял правила Квадрат. — Вы хотя бы выдайте нам считыватель или что-то вроде того. Выдали им ножи — как нам защититься? Нам просто бегать от них? — возмутился 100, который был в синей команде. Остальные синие поддержали деда. — Зато вы сможете открыть дверь и выйти из зала, — сказал какой-то красный игрок. Остальные красные его поддержали. — Только нужно хорошо спрятаться. Эта игра для вас будет легче, — добавил кто-то из красных. — Джон Дэ, ты ведь хорошо умеешь прятаться, как крыса, — обратился к сотому один из красных. — Прежде чем начать игру, мы дадим вам возможность изменить вашу судьбу. Если кто-то недоволен своей ролью в игре, вы можете поменяться с игроком противоположной команды до начала игры, — сказал Квадрат, заинтересовав игроков. — Всё верно. Если обе стороны согласны, игроки могут обменяться жилетами и предметами. Однако после начала игры это делать запрещается. Пожалуйста, тщательно обдумайте свой выбор. У вас есть время, — добавил он. Игрокам дали паузу для размышлений. Даён тяжело опустилась на ступеньки и задумалась: что делать — убивать или быть убитой? Все игроки начали переговариваться, кто-то менялся ролями. — Не хочешь поменяться жилетами? — подошёл к ней 100. Даён подняла на него взгляд и задумалась. К ней подошёл только что закончивший издеваться над Мин Су Нам Гю. — Даён! — радостно воскликнул он и сел рядом, похлопав её по плечу. От этого прикосновения к ней снова передались его бешеный восторг и безумие, но на этот раз сильнее. — А ты что здесь делаешь? — спросил 124 у деда. — Даён, ты же не собираешься с ним меняться? — в голосе прозвучала обида. Передавшаяся ей от Нам Гю эйфория помогла принять решение. — Нет, я не буду меняться, — решила она. 100 понуро ушёл. Нам Гю радостно снова похлопал её по плечу. Эйфория спала, 124 похлопал её по раненому плечу — и она нервно стиснула зубы. Она выбрала убивать. Как бездушная машина. Она монстр...

***

Тем временем Ин Хо. Фронтмен наблюдал за игроками через мониторы в главной комнате управления. Как он и задумал, Даён досталась роль ведущей. Но страшнее всего было то, что она могла поменяться. Сейчас, глядя на её лицо крупным планом, Ин Хо видел: она колеблется. Сломленная, раненная, ослабленная — и всё же держащаяся. Именно это радовало его больше всего. Вот она подняла взгляд на игрока 100, который предлагал ей обменяться. Даён задумалась. Сердце Ин Хо екнуло. По её лицу он понял: она почти согласна. — Чёрт… — мысленно выругался он. Не нужно было давать им возможность меняться. Ошибка. Глупая ошибка. Под маской его челюсти стиснулись до скрипа. Он смотрел, что будет дальше. Почему она медлит? Рядом с Даён сел Нам Гю и, наклонившись слишком близко, почти касаясь её губами, что-то зашептал ей на ухо. На его лице читалась обида. — Что он от неё хочет?.. — прорычал бы Ин Хо, если бы не сотрудники рядом. Эмоции внутри бушевали всё сильнее. Хорошо хоть маска скрывала искажённое злостью лицо. Вдруг глаза Даён вспыхнули каким-то безумным азартом — точно таким же, как у этого наркомана. Она резко ответила старику, и тот, понуро опустив голову, отошёл. Нам Гю снова хлопнул её по плечу. По раненому плечу. Взгляд Даён сразу потух. В глазах не осталось ничего. «Зря я не вытащил её раньше. Нужно было забирать…» — подумал Ин Хо, и ледяная тяжесть сжала его изнутри. Теперь он мог лишь наблюдать, как она медленно умирает — телом и душой. Но она не поменялась жилетом. И, как бы ни было тяжело это признавать, к этому решению её подтолкнул игрок 124. И несмотря на то, что Ин Хо буквально готов был испепелить Нам Гю взглядом, в этот момент он был ему благодарен.

***

Де Хо и Ки Хун подняли шум. Ки Хун хотел убить Де Хо, потому что тот струсил и не принес патроны. 456 считает, что это привело к гибели всех. Даён понимала, что это не так — в любом случае они бы проиграли. Она знала это заранее, и задавалась вопросом, зачем вообще пошла с ними. Розовым пришлось разнимать 388 и 456. — Игра начинается, — наконец произнёс механический голос. Синих запустили первыми: им дали время, чтобы спрятаться. Даён заметила, что в синей команде оказались 120, 149 и 222. Чунхи поменялась с 333 в последнюю секунду. — Повеселимся, да, Даён! — радостно воскликнул Нам Гю, стоявший рядом с ней. Потом его лицо вдруг стало серьёзным. — Не переживай, я помогу тебе, я знаю, что ты ранена, — сказал он и неуверенно коснулся её предплечья. — Мы выберемся отсюда и убьём пару синих, — добавил он с улыбкой. Даён изобразила нечто вроде улыбки и отвернулась. Если уж ей придётся убивать — она сделает это с толком. Постарается помочь Чунхи, бабуле и Хен Джу. 120 — бывшая спецназовка, она прикроет их; Даён будет держать подальше от них Нам Гю. Ведь этот наркоман вряд ли остановится на одном убийстве… Её снова начало мутить. Как вовремя. Пуля мешала шевелить рукой. Она знала: если её не убьют — она может погибнуть сама от внутреннего кровотечения...

***

Ин Хо. И она решила убивать?..

***

Осталась всего минута. Где же Нам Гю? Даён быстро завертела головой, ища Нам Гю. Где он? Она заметила его возле игрока 333. Что это все сегодня к нему липнут? Они о чём-то оживлённо разговаривали. Даён решительно направилась в их сторону. Оставалось меньше двадцати секунд, а ей нельзя терять Нам Гю из виду. Подойдя ближе, она услышала обрывок их разговора: — Когда ты заколол Таноса вилкой — это было крутo... — сказал Нам Гю и с надеждой посмотрел на 333. Время вышло. Значит, именно он убил Таноса? С виду и не скажешь, что этот парень способен на такое. Даён мысленно оценила 333. Впрочем, внешность всегда обманчива. Она сама тому доказательство. — Красная команда. Можете заходить, — сообщил механический голос. Нам Гю был так сосредоточен на 333, словно от того зависела его судьба. Он даже не заметил стоявшую за его спиной Даён. Наконец Менги (333) кивнул в знак согласия и направился к двери. Даён недоумённо уставилась на Нам Гю. — Он нам поможет. Втроём будет легче справиться с синими, — ответил тот на её немой вопрос. Потом энергично хлопнул себя по щекам и, изображая Таноса, выкрикнул: — Let’s get it!!! После этого он рванул к выходу. Даён молча последовала за ним, сжимая нож лезвием вперёд. Кто знает, чего ждать от этих двоих… Их завели в яркую комнату с множеством коридоров. Лабиринт. На потолке мерцало нарисованное звёздное небо. За спиной с гулом захлопнулись ворота, и таймер начал отсчёт. 30 минут. Красные сразу разбрелись кто куда. Даён уже собиралась тоже двинуться, но Нам Гю оставался на месте. В руках у Нам Гю был тот самый крест Таноса. Он как раз жевал одну из жёлтых таблеток. — Что это? — спросил Менги, прищурившись. — Это чтобы прибавить мне силы и уверенности! — вдохновлённо заявил 124. — Танос, этот сукин сын… Я ведь поил его бесплатным бухлом, а он всё ходил вокруг и называл меня Нам Су. Нам Гю зло принялся тыкать ножом в крест. Даён и Менги молча наблюдали за ним с недоумением. — Вот урод… — бормотал Нам Гю. — Е… Нам Су! Нам Гю! Нам Су! Нам Гю! Нам Гю, Нам Гю, Нам Гю!.. — он повторял это снова и снова, будто в припадке. — Я ему орал, а он всё равно… Странно, что не оглох, урод! Козёл! Потом он резко повернулся к 333: — Хочешь, Менги? — Нам Гю продемонстрировал жёлтую таблетку, с улыбкой безумца. — Нет, — холодно ответил тот. — Ну ладно… Я же добрый! — хмыкнул Нам Гю. — Буду щедрым, раз ты завалил Таноса. — Я сказал нет, — повторил 333, и в его голосе прозвучало раздражение. Нам Гю повернулся к Даён: — А ты? — Нет, спасибо, — твёрдо ответила она. — Ну и ладно! — радостно выкрикнул он и сам жадно проглотил таблетку. — Она что, с нами пойдёт? — спросил Менги. — Конечно! С ней нам будет веселей! — захохотал Нам Гю. Менги раздражённо покачал головой. — Follow me! Добьём всех в этом мире! — вдруг завопил Нам Гю, закружившись на месте. Его лицо перекосила бешеная радость. 333 снова покачал головой и молча вошёл в один из коридоров. — Идём, идём, Даён! — крикнул Нам Гю, схватив её за руку и потянув за собой, следом за Менги. Его безумная, нечеловеческая радость и жажда крови заразили её. В этот раз Даён не смогла оттолкнуть чужие чувства. Её охватила волна дикого азарта, безумная эйфория. Как тогда, на подпольных аренах, когда она ломала и убивала соперниц ради одного лишь удовольствия… Она улыбнулась. Она монстор.

***

Ин Хо. Ин Хо застыл, не в силах отвести взгляд. В глазах Даён вспыхнуло что-то чуждое и страшное — безумие, горячая эйфория, животное желание разорвать, убить. Она словно исчезла, оставив на месте себя машину, натягивавшуюся на рессоры кровавой ярости. Он видел это так отчётливо, будто смотрел на своё отражение в тёмной воде: ту ночь, когда О Иль Нам протянул ему нож. Тогда он принял его, потому что выживание научило его рубить чувства на части. Но сейчас — почему она? Почему она повторяет его самый ужасный поступок? Сердце вдавило в грудную клетку колючий лёд. В горле пересохло. Пот прокатился по спине, жгучими дорожками. Руки, стиснутые в перчатках, сводило от напряжения; ногти врезались в ладони, но он не чувствовал боли — он чувствовал только страх, растущий и обжигающий. Она стоит там — живая и уже не совсем человеческая. На её губах — зловещая, почти детская улыбка. Её глаза горят так, как горели глаза других, которых он когда-то видел на этой арене: тот самый азарт, который опустошает и наполняет одновременно. Она не знает усталости, не чувствует ран. Там, где должна была быть рана, — только пульсирующая решимость. Ин Хо почувствовал, как что-то внутри него ломается под тяжестью воспоминаний. Всплыло то, что он пытался спрятать: как нож скользил в ладони, как дрожали руки, как он сам останавливал дыхание, чтобы не слышать криков. Теперь эти крики — в её сознании, и он боится, что когда она вернётся, в её ушах останутся только они. «Не сейчас», — шептал он себе. Но внутренняя молитва звучала громче страха: не дай ей стать тем, что я знаю. Не дай ей раствориться в этом безумии. Ему хотелось бежать, схватить её и утащить прочь оттуда, спрятать от самого мира. Пальцы тянулись, но он стоял на месте, парализованный. Он видел, как её движения становятся резкими, целенаправленными. Видел, как в её зрачках играет отблеск лезвия. И понимал вдруг с такой четкостью, что боль от потери станет нестерпима: если она умрёт — он не выдержит. Не выдержит ещё одной смерти, ещё одной пустоты в груди, которая будет грызть его до конца дней. Слишком много раз он отрезал часть себя ради выживания. Сейчас единственное, чего он хочет больше всего на свете — чтобы она осталась человеком, чтобы тот взрыв в её глазах погас. Но он знает: никто не может остановить это, если сама она не захочет. Он сделал шаг вперёд, губы дрожат, в горле — ком. Прошу. Даён.