Прекраснейший лотос в Юньмэне

Большинство заклинателей проигнорировали мои слова. Но сколько бы мечей ни вонзалось в камень, сколько бы заклинаний ни обрушивалось на статую, она продолжала движение. Трёхметровый исполин двигался с гнетущей, неумолимой грацией. Внезапно каменная рука схватила двух заклинателей и поднесла к лицу. Каменные губы будто дрогнули и мечи с грохотом полетели на пол, а тела заклинателей обмякли. Богиня высосала их души. Только тогда, поняв бесполезность атак, заклинатели ринулись к выходу. Через мгновение мы все уже были на улице, под холодным ночным небом, а из храма доносился зловещий скрежет камня. — Дети! — крикнула я, ища глазами всех мелкий, и голос сорвался на хрип, не от ярости, а от старой, незаживающей боли. Всё же, если у них жизнь вот на этом прекратится, то будет очень грустно. — Кого ты здесь называешь детьми? — крикнул мне один мелколань. — Ты знаешь, из какого мы Ордена? Думаешь, мы признаем тебя за старшего? — А ты знаешь из какого я ордена? — буквально в детскую перепалку вступила я, и это был единственный способ не свалиться в ту самую бездну ужаса и горя, что накрыла меня, как волна, едва мы высыпали на улицу. Проклятые воспоминания о горящем Юньмэне, которые ничем не стереть. — На любой вкус: Юньмэн Цзян или Ланлин Цзинь! И вообще, я девушка, как бы мать не хотела этого признавать! Сигнал своим подавайте, раз такие беспомощные! Как вас только Ханьгуан-цзюнь на ночную охоту одних отпустил! Во время Аннигиляции Солнца вас бы уже живых не было! Я что, Лань за вами бегать?! Что вы ещё свои сигналки не ищите?! Некоторые мелкие уже во время моего крика стали ощупывать себя в поисках сигналок, а после стали стремительно белеть, становясь чище своих одеяний. — Мы… использовали все сигнальные огни во время ночи в деревне Мо, — сказал, спорящий со мной. — И не пополнили запасы? — не удержалась я от сарказма. — А если вас какой-то темный заклинатель убить захочет? — Какой темный заклинатель нападёт на представителя великого ордена? — На главу ордена Цзян нападают, а на вас не нападут, потому что у вас одежды белые? То ли адептов для ритуала стащить, то ли деревенщину без золотого ядра, кого выберут? — я хотела продолжить по поводу всей этой беготни, как вдруг мой собственный носок на полном ходу зацепился за что-то невероятно твердое. Едва успела понять, что споткнулась, как грохнулась на землю, и в уши ударил отвратительный хор звуков: чавканье, хруст и мокрое прихлебывание, доносящиеся из бамбуковых зарослей прямо передо мной. Из земли, уткнувшись в нее лицом, поднималась исполинская каменная фигура. Заслышав мой падение, она медленно повернула голову. Наши взгляды встретились. Сперва её лицо было просто грубой глыбой, где лишь угадывались провалы глаз и щель рта. Но, видимо, несколько душ, поглощенных разом, пошли ей на пользу, камень преобразился, проступив чертами улыбающейся женщины. Прямо сейчас она с аппетитом жевала чью-то оторванную руку, а с уголков её каменных губ стекали алые капли. — Вот это рожа стрёмная… — от этого вида у меня пробежали мурашки по коже. «Меня также разрывали…» Со стороны всё выглядело дико: вся процессия заклинателей, которая только что с боем отступала, увидев это, дружно рванула обратно, как по команде. — Так не должно быть! — донесся голос наследника Цзян. — Старейшина Илин говорил, что только низкоуровневые твари пожирают плоть, те же, кто выше рангом, предпочитают души! — Путь не изучаем, но словам старейшины Илин верим? — подскочила я с места, пытаясь отогнать чудовищные воспоминания из головы, от который тело до сих пор было покрыто мурашками. — Сколько она его исследовала? Сколько после этого тварей модифицировалось? Может этой всё жрать нравится?! Богиня-пожирательница, словно в подтверждение моих слов, с грохотом поднялась во весь свой ужасающий рост и принялась радостно и бессистемно размахивать конечностями, будто в припадке неудержимой пляски. Она казалась очень довольной и собой, и ситуацией, и своей «жизнью» в целом. И тут воздух разрезал резкий свист. Стрела, выпущенная с убийственной точностью, пронзила каменный лоб богини насквозь, и стальной наконечник показался из затылка. Повернувшись в этом направлении, я увидела Цзинь Лина, который выпускал ещё стрелы. Воздух затрещал, заряженный свинцовой яростью и запахом озона. Прежде чем взгляд успел зафиксировать движение, мир озарился ослепительной фиолетовой вспышкой. Цзыдянь, живописуя в ночи дугу чистого гнева, пронесся словно молния, посланная самим небом. С оглушительным треском, похожим на удар по граниту, плеть обвила каменную шею богини, и голова исполинского идола, срезанная одним яростным движением, с грохотом покатилась по земле. Наступила секунда оглушительной тишины, и тут же её разорвал голос Цзян Чэна, раскатистый и громоподобный, от которого у молодых заклинателей похолодела кровь. — Вы совсем с ума посходили?! — он стоял, плечи напряжены, грудь вздымалась от гнева, а Цзыдянь на его пальце извивался, словно разъярённый змей, испуская короткие, гневные искры. Его взгляд, раскалённый докрасна, прожигал сначала Цзинь Лина, затем сына. — Вы думали, что это, прогулка? Игрушечная охота на кроликов?! С такими подходами вы темному заклинателю в руки даже не попадете — вас какая-нибудь деревенская нежить на завтрак сожрет! Он резко развернулся, и его ярость, словно остро отточенный клинок, обрушилась на меня. — А ты! Ты чего уставилась, как истукан?! Помочь, что ли, не можешь, или только языком молоть и по ногам путаться?! Но его слова долетали до меня будто сквозь плотную, ватную пелену. Мой взгляд был прикован к тому, что происходило на земле. Отрубленная каменная голова, пустые глазницы которой были обращены к ночному небу, не замерла. Её каменные челюсти с отвратительным, скрежещущим звуком сомкнулись на недоеденной руке, отрывая и проглатывая клочья плоти. А её тело, лишенное головы, не рухнуло. Оно, будто и не заметив потери, продолжило свой безумный, неудержимый танец, лишь его движения стали резче. Оно колотило своими каменными руками по земле, по стволам бамбука, круша всё на своём пути с удвоенной, слепой яростью. Моя рука сама потянулась в складки одеяний. Пальцы нащупали в кармане шершавую, прохладную поверхность заранее заготовленного талисмана, кусочек пергамента, испещренный моей же кровью. — Цзян Чэн, тело! — крикнула я, не утруждая себя объяснениями. В его глазах мелькнуло яростное нежелание подчиняться, но инстинкт полководца оказался сильнее. Цзыдянь со свистом взметнулся в воздух, обвиваясь вокруг безумно танцующего туловища мертвой хваткой. Фиолетовые молнии заискрились, сковывая каменные конечности, на мгновение замедлив его разрушительный танец. Этого мгновения мне хватило. Я выхватила талисман и, не дав себе ни секунды на сомнения, вдохнула в него темную энергию. Волна оскверняющей энергии прокатилась по поляне, заставляя молодых заклинателей вздрогнуть и побледнеть. Она была похожа на ледяной ветер из могилы, несущий запах тления и праха. Талисман достиг цели. Зелёное пламя охватило каменный череп. Раздался не громкий хлопок, а противный, влажный хруст — будто лопнули тысячи крошечных косточек. Голова вздрогнула, её челюсти судорожно сомкнулись в последний раз, и она замерла, почерневшая и безжизненная. И тут же голос Цзян Чэна, хриплый от напряжения, прорезал ночь: — Ты! Снова за своё?! — он стоял, удерживая тело богини, и его взгляд пылал такой яростью, что, казалось, мог спалить меня заживо. — При всех! Использовать эту… эту скверну! Ты вообще понимаешь, что сейчас сделала?! Цзыдянь под его взглядом вспыхнул с новой силой, туго затягивая петлю на каменном туловище. — Я остановила ту часть, что была опасна прямо сейчас! — парировала я, чувствуя, как знакомое леденящее онемение расходится по руке от использования энергии. — Или ты хотел, чтобы она доползла до кого-то из твоих «детей» и отгрызла им ногу? Воздух трещал от напряжения, богиня-пожирательница, даже обезглавленная, яростно вырывалась, её мощные конечности с грохотом били по земле, угрожая сокрушить всё вокруг. Цзян Чэн, с лицом, искажённым усилием и яростью, крикнул через плечо: — Долго вы ещё будешь смотреть?! — крикнул Ваньинь своим адептам, которые почему-то в этот момент стояли, как истуканы. Но на них я уже перестала обращать внимание, вместо этого уже мои пальцы сомкнулись на тонком, но прочном побеге бамбука. Меча не было, но я с силой сломала его, чувствуя, как щепки впиваются в ладонь. Не обращая внимания на боль, быстрыми, отточенными движениями проделала в нём отверстия. Получилось уродливо, но сгодится. Я поднесла самодельную флейту к губам. Взгляд на мгновение встретился с взглядом Цзян Чэна. В его глазах сразу же увидела сначала недоумение, а затем понимание. — Не смей! — его рёв заглушил вой ветра. Но я уже сделала глубокий вдох и заиграла. Звук был уродливым и режущим слух. Он не был похож на музыку это был скрежет по стеклу, вопль раненого зверя, впивающийся в самую душу. — Нашла время для концерта! — крикнул кто-то из Ланей, с ужасом зажимая уши. — Это кошмар! Звяк, звяк, звяк, звяк. Иногда он ускорялся, иногда замедлялся; иногда останавливался и снова возобновлялся, эхом отражаясь в безмолвных лесах и напоминая звук ударяющихся друг о друга железных цепей, которые тащили по земле. Он все приближался и приближался, становясь все громче и громче. По непонятным причинам этот звук вызвал у людей смутное ощущение угрозы. Даже богиня-пожирательница душ прекратила свой дикий танец. Она подняла руки, тупо вглядываясь в темноту, откуда шел звук. Опустила флейту, в горле запершило от напряжения, я-то знала, кого зову. Уж очень нужно было, как можно скорее, вытащить Вэнь Нина из ордена Ланлин Цзинь, а то мало ли до сих пор эксперименты над ним до сих пор проводят. Он шел медленно, его поступь была тяжелой, отливая на лунном свете мертвенной синевой. Лицо Призрачного Генерала было бледно и изящно и могло бы считаться красивым в своей меланхолии. Однако глаза его, не имевшие зрачков и подернутые белесой дымкой, и изломанные темные линии, тянущиеся от шеи к лицу, превращали меланхолию в устрашающую мрачность. Полы и рукава его одеяния были изорваны в лохмотья, обнажая такие же пепельные, в цвет лица, щиколотки и запястья, закованные в железные кандалы с цепями. Именно они издавали звон, когда Вэнь Нин тащил их по земле при ходьбе. Если же он останавливался, то вновь воцарялась гробовая тишина. Когда заклинатели смогли, наконец, хорошо рассмотреть тело, а, главное, лицо, то их перекосило от ужаса. Еще секунду назад они сражались с каменным исполином, который мог высосать их души в один присест, и не выказывали ни страха, ни замешательства. Но сейчас их крики были наполнены ужасом, который заклинатели никак не могли скрыть. — Призрачный Генерал! — Это Призрачный Генерал! — Это Вэнь Нин! Его ошарашили тревожные крики, прокатившиеся по толпе. Вэнь Нин поколебался, но, все же, подобрал лежавший неподалеку камень размером больше человеческого роста, занес его над телом статуи и с огромной силой начал лупить им по богине, каждый удар его громом грохотал в ночном небе. Вэнь Нин не остановился до тех пор, пока каменное тело богини-пожирательницы душ не было раскрошено в пыль. При этом ему то, что богиня была обмотана Цзыдянем никак не мешало, словно это не духовное оружие было. Из кучи белых камней, разлетевшихся по земле, выкатилась мраморная отшлифованная сфера, испускающая мягкий белоснежный свет. Это было ядро, в которое сжались пожранные богиней души десяти или около того людей. Если его аккуратно взять и отнести жертвам, то некоторые из них, чьи души поглотили недавно, могли бы вернуться к жизни. Однако сейчас никто и шагу не попытался сделать, чтобы поднять сферу. Мечи, только что нацеленные на богиню, сменили направление. Один из заклинателей завопил во всю глотку: — Окружайте его! Кое-кто нерешительно поддержал его, но большинство все же колебались и медленно отступали назад. Тогда заклинатель вновь закричал: — Мои собратья-заклинатели, мы должны преградить ему путь, чтобы он не сбежал. Перед нами сам Вэнь Нин! — А ну всем стоять! — голос Цзян Чэна прокатился по поляне, как удар цунами. Эффект был мгновенным: Вэнь Нин замер в своей агрессивной позе, его конечности буквально застыли в воздухе. Даже цепи перестали звенеть. А я вовсе вытянулась по струнке, как провинившийся ученик. Плечи расправлены, подбородок приподнят, руки по швам. Рефлексы, выработанные годами в Юньмэне, сработали быстрее мысли. Наступила мертвая тишина. Все застыли, боясь пошевелиться под испепеляющим взглядом Саньду Шеншоу. — Все претензии к Гуаньшаню. Ответы на вопросы у него же, — тихо пробормотала я, но в тишине это услышали все.