Прекраснейший лотос в Юньмэне

Я, может, и не была сильно против такого перемещения, если бы это не было так больно. Не больнее, когда тебя разрывают мертвецы, но всё равно не приятно. Особенно когда тебя вдруг резко останавливают и Цзыдянь с шипением отцепляется. Я едва успела подняться на локти, как передо мной возникли его сапоги. Взгляд медленно пополз вверх по фиолетовым одеждам, внимательно всё рассматривая и стараясь сосредоточиться, пока не встретился с его лицом. Выражение на нём было таким, будто он проглотил уксус, смешанный с раскалёнными углями. «Уксус?.. Не может же он меня ревновать… Тут у него скорее должно возникнуть желание меня им напоить, при том в прямом смысле, чтобы сжечь моё горло». — Вставай, — его голос был низким и ровным, но в нём дрожала стальная пружина, готовая сорваться. — Как тёмный заклинатель, ты предстанешь перед судом в Юньмэне. Ты пойдёшь со мной. Я медленно, с театральным видом, поднялась на ноги, отряхнула одежду, хотя это было безнадёжно, и одарила его самой ослепительной улыбкой, на какую только было способно это лицо. — А-Чэн, я так тронута! — воскликнула я, поднося руку к сердцу. — Во-первых, огромное спасибо, что приняли меня за девушку! После всего, что пришлось пережить этому телу, это лучший комплимент, который я слышала. А во-вторых… — я сделала паузу, демонстративно потирая ушибленный бок и смотря на него с наигранным укором. — Меня, насколько я могу судить по свежим впечатлениям, «тащат». И я прекрасно понимаю, что моральная боль у главы Цзян просто колоссальна. Но, голубчик, это не означает, что меня сейчас физически меньше больно. У меня же тоже нервы есть, и они никуда не делись, когда ты меня по камням и корням волочил. Цзян Чэн замер. Казалось, воздух вокруг него снова затрещал от накопленной энергии. Его пальцы с такой силой сжали Цзыдянь, что, казалось, вот-вот раздавят семейную реликвию. — Ты… — он начал и замолчал, яростно выдыхая воздух через нос. — Ты продолжаешь… Ты продолжаешь вот это всё?! После… после… Он не смог договорить. «После того, как ты только что вонзила мне в сердце нож и теперь стоишь тут, ухмыляешься, как будто ничего и не было?» — это висело в воздухе между нами, несказанное, но слышимое громче любого крика. Я тут же сменила тактику, убрав улыбку и сделав лицо более серьёзным, хотя лёгкая насмешка всё ещё бродила в уголках губ. — Цзян Ваньинь, — начала я, уже без панибратского «А-Чэн», но и без подобострастия. — Я не продолжаю, а констатирую факты. Вы предлагаете мне «пойти». Я указываю на то, что текущий способ моего передвижения больше похож на «буксировку». Вы испытываете душевные страдания, а я физические. Они не отменяют друг друга. И если вы хотите, чтобы я хоть что-то сказала по существу, когда мы доберёмся до Юньмэна, возможно, не стоит превращать меня в одно сплошное синяковое пятно по дороге. А то я могу и сознание потерять от болевого шока, а ваши вопросы так и повиснут в воздухе. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря. Гнев, боль, жажда мести, холодный расчёт и что-то ещё, чего я не могла понять — всё это боролось в его тёмном взгляде. Он ненавидел меня в этот момент за каждое слово, за ту боль, что я ему причинила, и за то, что в её огне он всё ещё мог заметить ту самую А-Ин, выглядывающую из-за маски этого безумного шута. — Я прекрасно понимаю, что ты Вэй Усянь! — его голос, сорвавшийся на крик, прокатился по лесу, заставляя содрогнуться листву на деревьях. Цзыдянь на его пальце вспыхнул ослепительными фиолетовыми сполохами, заряжая воздух запахом озона и ярости. Я поспешно огляделась по сторонам, хотя кроме его адептов, бледных как полотно и предпочитающих смотреть куда угодно, только не на своего господина, никого не было. — Об этом можно было и не кричать на весь лес, — вздохнула я, потирая ухо. — Мне кажется, в Гусу уже услышали. Или ты надеялся, что Лань Ванцзи догонит нас и вступит в спор о правах на мою скромную персону? Моя реплика достигла цели. Кажется, он мысленно уже представил эту картину, и его ярость, не найдя нового выхода, лишь закипела с удвоенной силой. — Заткнись! Не смей произносить его имя! Ты думаешь, у меня нет других вопросов?! Где ты была? Как вернулась? И почему, черт возьми, в теле какого-то позорного отщепенца? Я внимательно смотрела на него, пока он говорил. Несмотря на оглушительную громкость, его ноги были прочно врощены в землю, кулаки сжаты, но прижаты к бокам. Никаких угрожающих жестов, только голос, выносящий мозг, и искрящаяся молния на пальце. Чистейшее моральное давление. «Когнитивный диссонанс, — пронеслось у меня в голове с странной ясностью. «Тринадцать лет его мозг знал и верил, что я мертва. Строил свою жизнь вокруг этого факта. А теперь я здесь, ещё и флиртовать успеваю». — Насчет «где был» отвечала уже, в сарае, — парировала я, позволяя углам губ дрогнуть в лёгкой улыбке. — А насчет «почему в этом теле»… Может, судьба решила, что нам стоит быть поближе? Всё-таки у Мо Сюаньюя и тебя есть кое-что общее. Оба вы невероятно красивы, когда злитесь. Хотя он, конечно, в гневе больше похож на раздражённого котёнка, а вы… — я нарочно закатила глаза к небу, изображая восхищение. — На грозу в горах. Это завораживающе. Он аж подпрыгнул на месте. Казалось, от него сейчас пойдут трещины по воздуху. —Кто тебе позволил так со мной разговаривать? Кто тебе позволил на меня смотреть?! — Ну, вообще-то, ты сам, — парировала я, делая шаг вперёд, и он, к моему удивлению, инстинктивно отступил на полшага. — Ты требуешь, чтобы я шла с тобой. Это, знаешь ли, на языке нормальных людей называется «проявлением интереса». Пусть и в очень… своеобразной форме. «Проораться. Ему нужно просто проораться», — продолжала я мысленный анализ, наблюдая за ним. «Все эти тринадцать лет он носил это в себе. Потом, когда закончится пар, удастся и поговорить спокойно. Если, конечно, он меня до этого не спалит в пепел». — Интереса? — он фыркнул так, будто я предложила ему съесть лягушку. — Я интересуюсь тем, как быстро твоё новое тело разложится в тюремной яме, когда я выбью из тебя всю правду! Ты думаешь, эти глупые уловки сработают? Что я забуду, что ты сделала? — А что именно я сделала, Цзян Ваньинь? — спросила я тихо, уже без насмешки. — Назови это. Конкретно. Прямо сейчас. Он застыл с открытым ртом, словно рыба на воздухе. Его глаза бешено бегали по моему лицу, выискивая подвох. Губы дрогнули, готовые изрычь всё — и про предательство, и про оставленные им клятвы, и про ту самую, заветную рану, в которую я ткнула шуткой про женитьбу. — Ты… ты знаешь прекрасно! — начал он, и голос его сорвался, потеряв металлическую мощь и став просто хриплым от нахлынувших чувств. — Ты осмелилась… — Отец? — тихий, мальчишеский, но уже уверенный голос прозвучал словно удар хлыста по застывшему воздуху. Цзян Чэн замер на месте, его ярость схлынула с лица, оставив лишь маску панического шока и он резко обернулся. И я увидела парня лет пятнадцати, обладающего прекрасной и утонченной внешностью, обещавшей со временем перерасти в ослепительную мужественность. Высокий для своего возраста, прямой, с гордо поднятым подбородком. Он был одет в безупречную фиолетовую форму Юньмэн Цзян, и хотя в его осанке читалась врожденная величественность, сейчас в его глазах, так похожих на глаза отца, плескалось детское недоумение. «Сын… У него… сын». Мир сузился до этой одной мысли, зазвеневшей в висках с оглушительной силой. Всё остальное: гнев Цзян Чэна, своя собственная боль, осознание опасности — растворилось, смытое внезапным, едким и таким горьким привкусом уксусам на языке. Только теперь его пила я, и глотала большими, обжигающими глотками. «Нашел… Достойную. Завел семью, как я и велела». Я сама сказала ему когда-то эти слова, думая, что поступаю благородно, подарив ему свободу. Представляла себе эту гипотетическую жену, этих абстрактных детей где-то в далеком будущем, но не была готова увидеть его. Этого живого мальчика, с его фиолетовыми одеждами, которые делали его принадлежащим Цзян Чэну так же неразрывно, как Цзыдянь. И самое несправедливое то, что я с невероятной ясностью поняла: мои чувства к нему никуда не делись. Они были крепче, чем я когда-либо допускала. Три года в том мире они тихо тлели под пеплом отречения, чтобы сейчас вспыхнуть ослепительным и бесполезным пламенем. Я стояла, пытаясь сохранить маску безразличия, но чувствовала, как земля уходит из-под ног. Цзян Чэн, всё ещё стоявший ко мне спиной, казалось, окаменел. Его плечи были напряжены до предела. — Что ты здесь делаешь? — его голос, обращенный к сыну, прозвучал резко, но уже без прежней ярости. — Ученики сказали, что вы… что вы громко кричите, — тихо ответил мальчик, его взгляд скользнул по мне с любопытством и легкой опаской. — Я подумал, что… может, вам нужна помощь? Уксусная горечь подступала к горлу, и я сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце. Он построил свою жизнь без меня, и я, вернувшись, как призрак из прошлого, лишь грубо вломилась в его настоящее, пытаясь шутить о том, о чем следовало бы молчать. «Вот это я по отношению к нему бесчувственная скотина…» — прикусила я свою щеку. Именно этот ком и вытолкнул из меня слова. Голос прозвучал странно отстранённо, будто не мой. — Ты мог бы и сказать, что женат, — произнесла я, глядя в пространство где-то между его плечами. — А то я тут перед тобой строю из себя шутиху, флиртую… Это некрасиво. Женатого из семьи уводить — плохая примета. Я отвернулась, делая вид, что с интересом разглядываю узор коры на ближайшем дереве, лишь бы не видеть, как дрогнул его затылок. Внутри же поднялась такая буря, что земля из-под ног окончательно ушла. «Зачем я вообще пришла?» — пронеслось в голове. «Зачем? Стоило ли после всех этих лет, после той жизни, что у меня была, лезть сюда, в его новый, прекрасно устроенный мир?» Мысленно я отступила на шаг, окидывая себя взглядом со стороны: «Вот, дура, три года в своём мире жила — не тужила. Училась, работала, с друзьями тусовалась. Да, скучала. Да, вспоминала. Но жила. Было… нормально. А потом этот навязчивый, необъяснимый зуд в душе: «А как он? Убедиться, что с ним всё хорошо. Один только разок увидеть…» Ещё и Мо Сюаньюй призвал, вот мог он не меня? Вэй Усяней у них тут мало что-ли?» Ну вот, убедилась, с ним всё прекрасно: у него есть сын, значит, есть и жена, тот самый «достойный» человек, которого я ему когда-то пророчила. Он построил то, о чём мечтал. А я, как призрак из прошлого, являюсь и начинаю ломать этот хрупкий фасад его нынешнего счастья своими неуместными шутками и взглядами. «Всё хорошо, — пыталась убедить себя я, чувствуя, как по внутренностям расползается едкая, разъедающая горечь. «Ты хотела убедиться — убедилась. Он жив, здоров, у него продолжение рода. Чего же ты хотела? Что он тринадцать лет в одиночестве по тебе убивался?» Но рациональные доводы разбивались о простую, физическую боль в груди. Сердце сжималось с такой силой, что дышать стало трудно. Оно буквально обливалось кровью, тихо и беззвучно, заливая всю внутреннюю пустоту липкой печалью. Я закрыла глаза на секунду, позволив этой волне накатить. «Только бы не расплакаться тут…» Цзян Чэн медленно обернулся. — Издеваешься? — Да как вы могли такое про меня подумать, глава Цзян? — почти обиженным голосом произнесла я. — Какое издевательство? Исключительный флирт, и опять с женатым мужчиной. Мне так везет в жизни или наоборот вообще нет? — Но у отца нет жены, — ясным голоском сказал парень, будто сообщал самый очевидный факт на свете.