Прекраснейший лотос в Юньмэне

Пожалуй, у меня в этот момент была самая ужасная реакция на своё прошлое имя, хотя оно мне нравилось гораздо больше, чем Мо Сюаньюй или же Сапфира. Если проще, то после слов Цзян Чэна «Вэй Усянь», я повернула голову на сто восемьдесят градусов и спросила удивленным голосом: — Где? — через секунду, конечно, поняла, что сморозила глупость. И виной тому были три года жизни в своём мире, где «Вэй Усянь» был просто именем персонажа, а не моим. Я отвыкла от него, как от старой, неудобной кожи. Уж кто-кто, а Вэй Усянь тут только одна, и это я. Но Цзыдянь в этот момент в меня уже стремительно так летел, я бы и сама себя чем-то тяжелым в этот момент приложила, если бы это не было больно. А эта плетка капец как по больнючему бьёт, при том, что Мадам Юй меня ей никогда в полную силу не била, но чувство, когда в тебя летит эта заряженная верёвка ощущается моей спиной аж за километр. Перед моим лицом, разрезая воздух, сверкнула голубая молния. Не Цзыдянь, а меч. Тонкое, почти прозрачное лезвие с леденящим душу звоном встретилось с фиолетовой плетью, высекая сноп ослепительных искр. Опасность была в том, что оба этих оружия были просто невероятной мощности, что воздушной волной меня отбросило назад. Я потеряла равновесие и неуклюже шлепнулась на землю, прямо на чью-то белоснежную обувь. Секунду помешкав, медленно подняла голову. Первое, что увидела, это тонкое длинное лезвие, застывшее в воздухе. Оно было полупрозрачным и кристально чистым, словно выточенным изо льда, и от него веяло холодом, от которого застывала кровь. Меч «Бичэнь». Ханьгуан-цзюнь, Лань Ванцзи. «Ааа, Лани меня заметили всё-таки», — пронеслось у меня в голове. «А вот я их ночью в белой их одежде не заметила! Хорошо быть слепой…» Но рефлексы работали быстрее мыслей, поэтому через несколько мгновений я была уже на ногах и в отдалении от Ланей и «Цзянов». Атмосфера явно выходить стала за рамки дружелюбной. А, как Цзиня, наследник Ланлина меня вообще не поддержит. — А я всё думал, кто же это. Оказывается, второй молодой господин Лань! — раздался голос Цзян Чэна. Я же переводила взгляд с одного знакомого мне мужчины на другого. Ладно, если с Ваньинем спупила тут уже я, то на эту встречу рассчитывала, а вот Лань Ванцзы думала в ближайшее время не встречать. «Видимо, Вансяни просто обязаны были на горе Дафань встретиться», — вздохнула я. — Ханьгуан-цзюнь, а ты действительно «всегда там, где творится хаос». Значит, у тебя нашлась минутка и для столь глухого места? — произнес Цзян Чэн это с долей насмешки, после чего кинул взгляд на меня. — Куда пошла?! «Вот же глазастые тут все, морковью только питаются?» — пробежало у меня в голове, когда мне пришлось остановиться и встать столбом. Потихоньку свалить не получилось. — Это… — быстро бегала глазами с Ванцзы на Ваньина. — Концентрация красоты ослепляет… Аура мужская давит… — выдала я, после чего буквально стали слышны только сверчки. — Да и вообще почему я тут рядом с вами нахожусь? Кого я тут должна слушать? Я уже восемь лет не являюсь официально заклинателем! Куда хочу, туда и иду, — Цзыдянь что-то уж больно опасно сверкнул на пальце Цзян Чэна. — Ну если вам так важно моё присутствие, то я с удовольствием рядом с вами постою. Да, я прям мастер переобуваться. Но, объективно, я не успею убежать от них всех, и это очень обидно. У одного куча адептов, у другого куча адептов, а это значит что если кто-то из них захочет меня поймать, то раствориться не успею. Да и тем более золотые ядра у них тоже развиты получше моего нынешнего. — Почему если глава ордена Цзян находится тут, то Ханьгуан-цзюнь не может здесь находиться? — задал прямолинейный вопрос какой-то адепт из Ланей. «Ой, дурак…» — Цыц! Кто позволил тебе встревать в разговор старших?! Значит, вот так воспитывают учеников в ордене Гусу Лань, что всегда славился своими манерами? — грубо оборвал его Цзян Чэн. Хотя если смотреть на его поведение, когда его раздражают, то он мог видеть ещё более крепкое слово сказать. — Глава Цзян, очевидно, находится на ночной охоте с наследником ордена Ланлин Цзинь, которого нужно контролировать, и делает это ближайший кровный родственник, — отчитала пацана ещё и я, а когда в меня стрельнули глазами мои «родственники», то я лишь пожала плечами. — Кровно Цзинь Лину я не чужая. — Да отстань ты от меня! — словами оттолкнул меня словами Цзинь Лин. — Я к тебе ещё не пристаю, — пресекла его я. — Приставала я только к Ляньфань-цзуню действиями, и словами к Саньдоу Шеншоу. Ты меня слишком сильно младше, чтобы к тебе приставать. Цзян Чэн медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был подобен отточенной стали, готовой пронзить меня насквозь. Пальцы, крутящие Цзыдянь, сжались так, что кости побелели. — Ты… — его голос был тихим, но от этого еще более опасным. — Ты смеешь еще что-то говорить? После всего… после всего, что случилось, ты стоишь здесь и разыгрываешь шута? Лань Ванцзи не шевелился. Его ледяной взгляд был прикован ко мне с такой интенсивностью, что, казалось, мог заморозить кровь в жилах. Он не произнес ни слова, но его молчание было оглушительным. Оно давило сильнее, чем крик Цзян Чэна. — Ну, знаете, — начала я, чувствуя, как под этим двойным давлением во рту пересыхает. — Когда вариантов не остаётся… А вы как думали? Что я буду стоять и благородно ждать, пока вы меня на кусочки порвете? Я же не самоубийца! — иронично это слышать от того человека, который в прошлом сам себя убил. — Заткнись! — рявкнул Цзян Чэн, и фиолетовая молния на его пальце вспыхнула ярче. — Твои шуточки меня не смешат. Ты ответишь за всё. За каждый день, каждый час… Ваньинь не договорил, но я поняла. Он имел в виду не только сегодняшний день, а тринадцать лет ожидания, ярости и невысказанной боли. И тут заговорил Лань Ванцзи. Его голос был низким и ровным, без единой нотки эмоции, и от этого каждое слово обжигало, как лед. — Вэй Ин. — Где? — выдавила я. — Я вас умоляю, не смотрите на меня так. Я сейчас от вашего взгляда в лёд превращусь, и Цзян Чэну будет неудобно меня хлестать. Он же плетку по льду водить не умеет, только по спинам грешников. Цзян Чэн, кажется, от этой моей реплики чуть не взорвался. — Ты думаешь, это всё ещё игра?! — его голос сорвался на крик. — Я найду способ заставить тебя говорить правду. Я вырву её из тебя, если придется! — А я и не молчу! — развела я руками, демонстрируя полную беззащитность. — Я вам всё и говорю. Просто вы не хотите слушать. Вы хотите услышать от меня какую-то конкретную историю, которую сами же и придумали. Удобно одного человека за другого принимать?! Лань Ванцзи сделал шаг вперед. Все, включая Цзян Чэна, невольно замерли, а вот я сделала несколько стремительных шагов назад. — Где ты был? — спросил он. — В сарае! Вообще не пойму, что вы тут до бедной меня докопались! Теперь понятно почему ни один из вас не женат, с девушками общаться же не умеете! — слова вырвались у меня сами собой, словно сорвавшийся с поводка щенок, и тут же поняла, что совершила фатальную ошибку. Я не смотрела на Лань Ванцзи, на Цзинь Лина, на оцепеневших учеников. Весь мой фокус сузился до одного-единственного — лица Цзян Чэна. Оно не покраснело от ярости, не исказилось в привычной гримасе гнева. Нет. Оно… посерело. Кровь отхлынула, оставив кожу пепельно-серой, будто его внезапно вывернули наизнанку, обнажив старую, незаживающую рану и это было четко видно в лунном свете. Его губы чуть дрогнули, но не для того, чтобы изрычь новую угрозу. Он просто замер, и в его широко раскрытых глазах, в которых всего секунду назад бушевали молнии, плеснулась такая бездонная, неприкрытая боль, что у меня у самого сердце ушло в пятки. Мы были с ним вместе с пятнадцати лет и до начала восстановлении Пристани Лотоса. Долгие вечера, украденные поцелуи за полуразрушенными стенами, его рука, сжимающая мою руку, когда никто не видел… Он, всегда такой яростный и несгибаемый, был нежен со мной. И тогда, когда главное здание отстроили заново, он, покрытый пылью и потом, с гордостью в глазах, повернулся ко мне и сказал… предложил… А я посмотрела на него — на того мальчика, которого когда-то дразнила, и на мужчину, в которого он превратился, — и сказала «нет». Объяснила, холодно и четко, как отрезала: на Могильных Холмах повредила детородную функцию. «Ищи себе другую, А-Чэн. Достойную. Я даже наложницей становиться не собираюсь». Для него, для парня, потерявшего семью, мечтавшего построить новую… Это был не просто отказ, а уничтожение будущего, которое он для нас двоих уже выстроил в своей голове. И вот сейчас, спустя столько лет и жизней, моя дурацкая, неуместная шутка про женитьбу вонзилась ему прямо в то самое место, в ту самую рану, которая, похоже, так и не затянулась. Воздух выстыл окончательно. Цзян Чэн медленно, будто против своей воли, покачнулся на месте. Его пальцы разжались, и Цзыдянь на мгновение перестал сверкать. Он смотрел на меня. — Ты… — его голос был не громче шелеста листьев, хриплый от сдержанных эмоций. — Ты… Он не смог договорить, не мог сказать это при всех, вытащить на свет их общее прошлое, эту интимную трагедию, на которую я так грубо наступила. И в этой тишине, в этом незаконченном обвинении, была такая мука, что моя собственная бравада разбилась вдребезги. Я хотела построить диалог с ним, а вместо этого снова, совершенно случайно, нанесла ему смертельную обиду. «Всё», — безнадежно подумала я. «Теперь он точно меня убьет и будет прав». Не успел Цзян Чэн найти слова, чтобы ответить на мою убийственную реплику, как из чащи леса к нему выбежал запыхавшийся адепт. Но я уже почти ничего не слышала. Просто смотрела на него, на этого мужчину, чьи черты были вырезаны в моей памяти огнём и болью. Три долгих года в том мире я мечтала об этой встрече. Вскакивала среди ночи, потому что мне казалось, что слышу звук его колокольчика. Оборачивалась на улицах, преследуемая фигурой в фиолетовом. Я так спешила обратно, так отчаянно хотела снова оказаться здесь, увидеть его, сказать ему… Что сказать? Я сама не знала, но казалось жизненно необходимо было увидеть его снова. И когда я наконец оказалась здесь, когда увидела его, такого прекрасного, живого, что я не смогла удержаться. Намеренно бросила ему в лицо моё обращение к нему «Самый прекрасный лотос Юньмэна». То, что когда-то шептала ему на ухо, когда мы были ещё в старой Пристани Лотоса. Я хотела, чтобы он узнал, чтобы понял, что это я, что я вернулась… К нему вернулась… А потом… потом произнесла эту дурацкую, неуместную шутку про женитьбу. И теперь смотрела, как его лицо теряет краски, как в его глазах, этих глазах, в которых я когда-то видела обещание целой жизни, вспыхивает что-то бесконечно раненое. Я ощутила, что эти слова были ножом ему в сердце, даже, возможно, это был удар со спины, потому что не смотря ни на что тогда не хотела преднамеренно его предавать. Душу готова была наизнанку вывернуть, лишь бы он был счастлив, а теперь… Где-то на краю сознания я слышала, как адепт что-то говорит о сетях, о Лань Ванцзи, о четырёх сотнях уничтоженных ловушек. Слышала, как голос Цзян Чэна наполняется знакомой яростью, но теперь в ней слышалась фальшь, будто он цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. Лишь бы не столкнуться с той болью, что я ему только что причинила. Я видела, как его пальцы сжимают Цзыдянь, видела, как в его взгляде мелькает борьба, желание наброситься на Лань Ванцзи, выпустить пар, как холодный расчёт гасит этот порыв, как он отступает потому, что даже эта ярость не смогла полностью затмить ту рану, что я нанесла. И когда он уходил, не оглядываясь, когда его фигура растворялась в ночи, я чувствовала, как что-то рвётся у меня внутри. Я вернулась для этого? Чтобы снова увидеть эту боль в его глазах? Чтобы самой стать её причиной? Он ушёл. Не унёс с собой ни сетей, ни удовлетворения от мести, ни даже права последнего слова. Он унёс с собой только новую, свежую рану, которую я, его Вэй Ин, его А-Ин, нанесла ему так легко и бездумно. И теперь я осталась стоять под тяжёлым взглядом Лань Ванцзи, с пустотой внутри и с одним единственным осознанием: я добилась того, чего хотела, он узнал меня. Узнал и снова потерял. И на этот раз по моей собственной, глупой вине. Снова. Тишина была гнетущая, а я повернулась на каблуках и пошла в ту же сторону, что и Цзян Чэн, мне нужно ему что-то сказать, просто обязательно это нужно. Или хотя бы видеть последствия своих острых слов, чтобы совесть замучила. — Использование темной энергии разрушает путь самосовершенствования, — услышала я голос Лань Ванцзы. — Вас никто и не просит им пользоваться, — кинула им через плечо. — Не поймали руку с праведным путем, не вам осуждать, что для полного её уничтожения, я воспользовалась тёмным путём. Следовала этому пути и буду до самой смерти и после… Последнее слово застряло в горле, перекрытое спазмом внезапной и жгучей боли. Вокруг талии, словно раскалённая цепь, обвилась и сжалась знакомая энергия Цзыдянь. Не дав ни секунды на сопротивление, молниеносный рывок вырвал меня из равновесия. Я с глухим стуком ударилась о землю, на мгновение выдохнув весь воздух, и почувствовала, как острые камни и сучья впиваются в тело, пока меня, беспомощную, волокут прочь от Ланей.